Поиск

Здравствуйте!<br/>
Очень интересно! В 1908 году Куприн вместе с Буниным посетили Финляндию ( в то время в составе Российской империи но с широкой автономией). И затем Александр Иванович написал этот замечательный и уникальный очерк о стране " Немножко Финляндии" <a href="https://xn----7sbb5adknde1cb0dyd.xn--p1ai/%D0%BA%D1%83%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BD-%D0%BD%D0%B5%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%BE-%D1%84%D0%B8%D0%BD%D0%BB%D1%8F%D0%BD%D0%B4%D0%B8%D0%B8/" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">xn----7sbb5adknde1cb0dyd.xn--p1ai/%D0%BA%D1%83%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BD-%D0%BD%D0%B5%D0%BC%D0%BD%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%BE-%D1%84%D0%B8%D0%BD%D0%BB%D1%8F%D0%BD%D0%B4%D0%B8%D0%B8/</a><br/>
Кстати Алексей Максимович Горький в своем монументальном произведении «Жизнь Клима Самгина» тоже очень хорошо отзывается об этой стране, а Самгин ( как и Куприн) невольно сравнивает ее с Россией """ Он поехал по Саймскому каналу, побывал в Котке, Гельсингфорсе, Або и почти месяц приятно плутал «туда-сюда» по удивительной стране, до этого знакомой ему лишь из гимназического учебника географии да по какой-то книжке, из которой в памяти уцелела фраза:<br/>
<br/>
«Вот я в самом сердце безрадостной страны болот, озер, бедных лесов, гранита и песка, в стране угрюмых пасынков суровой природы».<br/>
<br/>
Была в этой фразе какая-то внешняя правда, одна из тех правд, которые он легко принимал, если находил их приятными или полезными. Но здесь, среди болот, лесов и гранита, он видел чистенькие города и хорошие дороги, каких не было в России, видел прекрасные здания школ, сытый скот на опушках лесов; видел, что каждый кусок земли заботливо обработан, огорожен и всюду упрямо трудятся, побеждая камень и болото, медлительные финны.<br/>
<br/>
— Хюва пейва2, — говорили они ему сквозь зубы и с чувством собственного достоинства. — 2 Здравствуйте (фин.).<br/>
<br/>
Ему нравилось, что эти люди построили жилища свои кто где мог или хотел и поэтому каждая усадьба как будто монумент, возведенный ее хозяином самому себе. Царила в стране Юмала и Укко серьезная тишина, — ее особенно утверждало меланхолическое позвякивание бубенчиков на шеях коров; но это не была тишина пустоты и усталости русских полей, она казалась тишиной спокойной уверенности коренастого, молчаливого народа в своем праве жить так, как он живет.<br/>
Самгин вспомнил, что в детстве он читал «Калевалу», подарок матери; книга эта, написанная стихами, которые прыгали мимо памяти, показалась ему скучной, но мать все-таки заставила прочитать ее до конца. И теперь сквозь хаос всего, что он пережил, возникали эпические фигуры героев Суоми, борцов против Хииси и Луохи, стихийных сил суровой природы, ее Орфея Вейнемейнена, сына Ильматар, которая тридцать лет носила его во чреве своем, веселого Лемникейнена — Бальдура финнов, Ильмаринена, сковавшего Сампо, сокровище страны.<br/>
<br/>
«Вот этот народ заслужил право на свободу», — размышлял Самгин и с негодованием вспоминал как о неудавшейся попытке обмануть его о славословиях русскому крестьянину, который не умеет прилично жить на земле, несравнимо более щедрой и ласковой, чем эта хаотическая, бесплодная земля.<br/>
<br/>
«Да, здесь умеют жить», — заключил он, побывав в двух-трех своеобразно благоустроенных домах друзей Айно, гостеприимных и прямодушных людей, которые хорошо были знакомы с русской жизнью, русским искусством, но не обнаружили русского пристрастия к спорам о наилучшем устроении мира, а страну свою знали, точно книгу стихов любимого поэта."""<br/>
Спасибо!

Здравствуйте, Андрей!<br/>
Несмотря на обстоятельства, все же рад нашему заочному знакомству. :0)<br/>
СпасиБо вам за ваш рассказ — он очень тронул меня при прочтении в одной из групп в «В контакте», и я не смог пройти мимо и не озвучить его, чтобы он тронул и тысячи других сердец, как это, в итоге, и получилось.<br/>
Без вашего ведома и разрешения — виноват… <br/>
Мне почему-то всегда кажется, что всякое творчество, действительно идущее от души, чуждо всех прочих интересов, кроме интереса донести до читателя (зрителя, слушателя… ) даже, может, не само произведение, а ту идею, то добро, которое оно несет. У вас, как я понимаю, именно такой подход. И в этом мы с вами, возможно, похожи. Вы пишете, что не берете денег за свои работы. Тем самым косвенно, правда, обвиняя меня в противном. Однако мой труд также лишен меркантильного интереса. мне никто не платит за озвучку, и я никуда не продаю озвученные мной произведения. До появления на сайте технической возможности для читателей поощрять понравившихся исполнителей (а появилась она совсем недавно, кажется, пару-тройку месяцев назад), у меня и мыслей подобных не было. Ну раз уж на сайте введена такая возможность, многие чтецы (в том числе и я) прописали в профиле свои реквизиты, и они автоматически появились на интернет-страницах всех озвученных ими книг. Перечисления изредка бывают. И я очень благодарен тем людям, которые их совершают. Я человек православный, и у меня есть отдельный листок-помянничек, в который я записываю имена всех таких людей (по информации из СМС Сбербанка) и поминаю их каждое утро в своих молитвах. Однако уверяю вас, каких-то баснословных «гонораров» я не получал. За все время «экспозиции» моих реквизитов общей суммы таких пожертвований едва ли наберется и на половину МРОТ.<br/>
Между тем озвучиваю книги я довольно давно. Много лет. До осени сего года без всяких «реквизитов». Изначально это были книги по практической психологии. Со временем появились и озвучки художественных произведений.<br/>
Что до «построения рейтингов», я озвучиваю произведения руководствуясь отнюдь не потенциальной популярностью темы. О том, что побуждает меня тратить многие сотни часов на труд по озвучке, можно прочитать в группе благотворительного проекта «Длань» в социальной сети «В контакте». Здесь и сейчас писать об этом считаю не совсем уместным… Но, уверяю вас, это не популярность и уж тем более не деньги. Наверное, это примерно тоже, почему вы пишете свои рассказы…<br/>
Еще о «рейтингах» и «популярности» — посмотрите вот на эту аудиокнигу, выложенную пару дней назад. <a href="https://akniga.org/samoubiystvo-oshibka-ili-vyhod" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">akniga.org/samoubiystvo-oshibka-ili-vyhod</a> Это книга по профилактике суицидов. Её озвучка еще не окончена, но книга выложена в неоконченном виде, поскольку она нужна именно сейчас. Новый Год — это время, когда, по статистике, суицидальных попыток становится больше. Это АБСОЛЮТНО не рейтинговая книга. У нее сейчас, например, 7 «лайков» :0) При этом хронометраж озвученной части книги — порядка 8 часов. Для сравнения — длительность аудиоверсии вашего рассказа 11 минут. То есть на озвучку этой книги я уже потратил примерно в 40 раз больше труда и времени, чем на озвучку «Золотой свадьбы». Как вы считаете, я сделал это ради 7 лайков? :0) Думаю, очевидно, что при озвучке этой книги у меня были иные, нетщеславные и немеркантильные мотивы. Точно также, кстати, как и при озвучке вашего рассказа.<br/>
Тем не менее, все мои объяснения и оправдания не снимают моей действительной вины — мне действительно стоило сначала разыскать вас и согласовать озвучку вашего рассказа. Прошу извинить меня… <br/>
PS Очень надеюсь, что сама озвучка рассказа вам понравилась, как и подавляющему большинству из прослушавших. Я всеми силами старался озвучить рассказ как возможно лучше, вкладывая в звук своего голоса частичку себя.<br/>
Еще раз прошу извинить меня за несогласование озвучки.

Здравствуйте!<br/>
Два гениальных современника, Николай Васильевич Гоголь ( 1809-1852) и Эдгар Аллан По ( 1809-1849). Люди различных культур, жившие на разных континентах, но в то же время ровесники, и закончившие свой жизненный путь необыкновенно трагично и почти в одно время. И ведь необыкновенно близки по духу даже их произведения (мистика, предопределение и т. д.)<br/>
Н.В.Гоголь «Невский проспект» (1835) <a href="https://www.youtube.com/watch?v=wpdIwdgP98w&t=2s" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">www.youtube.com/watch?v=wpdIwdgP98w&t=2s</a> Читаем отрывок "" Создатель! какие странные характеры встречаются на Невском проспекте! Есть множество таких людей, которые, встретившись с вами, непременно посмотрят на сапоги ваши, и, если вы пройдете, они оборотятся назад, чтобы посмотреть на ваши фалды. Я до сих пор не могу понять, отчего это бывает. Сначала я думал, что они сапожники, но, однако же, ничуть не бывало: они большею частию служат в разных департаментах, многие из них превосходным образом могут написать отношение из одного казенного места в другое; или же люди, занимающиеся прогулками, чтением газет по кондитерским, — словом, большею частию всё порядочные люди. В это благословенное время от двух до трех часов пополудни, которое может назваться движущеюся столицею Невского проспекта, происходит главная выставка всех лучших произведений человека. Один показывает щегольской сюртук с лучшим бобром, другой — греческий прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая — пару хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый — перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая — ножку в очаровательном башмачке, седьмой — галстук, возбуждающий удивление, осьмой — усы, повергающие в изумление. Но бьет три часа, и выставка оканчивается, толпа редеет… В три часа — новая перемена. На Невском проспекте вдруг настает весна: он покрывается весь чиновниками в зеленых вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться временем и пройтиться по Невскому проспекту с осанкою, показывающею, что они вовсе не сидели шесть часов в присутствии. Но старые коллежские секретари, титулярные и надворные советники идут скоро, потупивши голову: им не до того, чтобы заниматься рассматриванием прохожих; они еще не вполне оторвались от забот своих; в их голове ералаш и целый архив начатых и неоконченных дел; им долго вместо вывески показывается картонка с бумагами или полное лицо правителя канцелярии. С четырех часов Невский проспект пуст, и вряд ли вы встретите на нем хотя одного чиновника. Какая-нибудь швея из магазина перебежит через Невский проспект с коробкою в руках, какая-нибудь жалкая добыча человеколюбивого повытчика, пущенная по миру во фризовой шинели, какой-нибудь заезжий чудак, которому все часы равны, какая-нибудь длинная высокая англичанка с ридикулем и книжкою в руках, какой-нибудь артельщик, русский человек в демикотоновом сюртуке с талией на спине, с узенькою бородою, живущий всю жизнь на живую нитку, в котором все шевелится: спина, и руки, и ноги, и голова, когда он учтиво проходит по тротуару, иногда низкий ремесленник; больше никого не встретите вы на Невском проспекте. Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь, а из низеньких окошек магазинов выглянут те эстампы, которые не смеют показаться среди дня, тогда Невский проспект опять оживает и начинает шевелиться. Тогда настает то таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный свет. Вы встретите очень много молодых людей, большею частию холостых, в теплых сюртуках и шинелях. В это время чувствуется какая-то цель, или, лучше, что-то похожее на цель, что-то чрезвычайно безотчетное; шаги всех ускоряются и становятся вообще очень неровны. Длинные тени мелькают по стенам и мостовой и чуть не достигают головами Полицейского моста. Молодые коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари очень долго прохаживаются; но старые коллежские регистраторы, титулярные и надворные советники большею частию сидят дома, или потому, что это народ женатый, или потому, что им очень хорошо готовят кушанье живущие у них в домах кухарки-немки. Здесь вы встретите почтенных стариков, которые с такою важностью и с таким удивительным благородством прогуливались в два часа по Невскому проспекту. .""<br/>
<br/>
Эдгар Аллан По «Человек толпы» ( 1940) <a href="https://www.youtube.com/watch?v=U6bxkYmfpJY&t=107s" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">www.youtube.com/watch?v=U6bxkYmfpJY&t=107s</a><br/>
Читаем отрывок "" <br/>
В начале наблюдения мои приняли отвлеченный, обобщающий характер. Я рассматривал толпу в целом и думал обо всех прохожих в совокупности. Вскоре, однако, я перешел к отдельным подробностям и с живым интересом принялся изучать бесчисленные разновидности фигур, одежды и манеры держаться, походку и выражение лиц.<br/>
У большей части прохожих вид был самодовольный и озабоченный, Казалось, они думали лишь о том, как бы пробраться сквозь толпу. Они шагали, нахмурив брови, и глаза их перебегали с одного предмета на другой. Если кто-нибудь нечаянно их толкал, они не выказывали ни малейшего раздражения и, пригладив одежду, торопливо шли дальше. Другие — таких было тоже немало — отличались беспокойными движениями и ярким румянцем. Энергично жестикулируя, они разговаривали сами с собой, словно чувствовали себя одинокими именно потому, что кругом было столько народу. Встречая помеху на своем пути, люди эти внезапно умолкали, но продолжали с удвоенной энергией жестикулировать и, растерянно улыбаясь, с преувеличенной любезностью кланялись тому, кто им помешал, ожидая, пока он не уйдет с дороги. В остальном эти две большие разновидности прохожих ничем особенным не выделялись. Одеты они были, что называется, прилично. Без сомнения, это были дворяне, коммерсанты, стряпчие, торговцы, биржевые маклеры — эвпатриды и обыватели, — люди либо праздные, либо, напротив, деловитые владельцы самостоятельных предприятий. Они меня не очень интересовали.<br/>
В племени клерков, которое сразу бросалось в глаза, я различил две характерные категории. Это были прежде всего младшие писари сомнительных фирм — надменно улыбающиеся молодые люди с обильно напомаженными волосами, в узких сюртуках и начищенной до блеска обуви. Если отбросить некоторую рисовку, которую, за неимением более подходящего слова, можно назвать канцелярским снобизмом, то манеры этих молодчиков казались точной копией того, что считалось хорошим тоном год или полтора назад. Они ходили как бы в обносках с барского плеча, что, по моему мнению, лучше всего характеризует всю их корпорацию.<br/>
Старших клерков солидных фирм невозможно было спутать ни с кем. Эти степенные господа красовались в свободных сюртуках, в коричневых или черных панталонах, в белых галстуках и жилетах, в крепких широких башмаках и толстых гетрах. У каждого намечалась небольшая лысина, а правое ухо, за которое они имели привычку закладывать перо, презабавно оттопыривалось. Я заметил, что они всегда снимали и надевали шляпу обеими руками и носили свои часы на короткой золотой цепочке добротного старинного образца. Они кичились своею респектабельностью — если вообще можно кичиться чем-либо столь благонамеренным.<br/>
Среди прохожих попадалось множество щеголей — они, я это сразу понял, принадлежали к разряду карманников, которыми кишат все большие города. С пристальным любопытством наблюдая этих индивидуумов, я терялся в догадках, каким образом настоящие джентльмены могут принимать их за себе подобных — ведь чрезмерно пышные манжеты в сочетании с необыкновенно искренним выраженьем па физиономии должны были бы тотчас же их выдать.<br/>
Еще легче было распознать игроков, которых я тоже увидел немало. Одежда их отличалась невероятным разнообразием — начиная с костюма шулера, состоящего из бархатного жилета, затейливого шейного платка, позолоченных цепочек и филигранных пуговиц, и кончая подчеркнуто скромным одеянием духовного лица, менее всего могущего дать повод для подозрений. Но у всех были землистые, испитые лица, тусклые глаза и бледные, плотно сжатые губы. Кроме того, они отличались еще двумя признаками: нарочито тихим голосом и более чем удивительной способностью большого пальца отклоняться под прямым углом от остальных. В обществе этих мошенников я часто замечал другую разновидность людей — обладая несколько иными привычками, они тем не менее были птицами того же полета. Их можно назвать джентльменами удачи. Они, так сказать, подстерегают публику, выстроив в боевой порядок оба своих батальона — батальон денди и батальон военных. Отличительными чертами первых следует считать длинные кудри и улыбки, а вторых — мундиры с галунами и насупленные брови.<br/>
Спускаясь по ступеням того, что принято называть порядочным обществом, я обнаружил более мрачные и глубокие темы для размышления. Здесь были разносчики-евреи со сверкающим ястребиным взором и печатью робкого смирения на лице; дюжие профессиональные попрошайки, бросавшие грозные взгляды на честных бедняков, которых одно лишь отчаяние могло выгнать ночью на улицу просить милостыню; жалкие, ослабевшие калеки, на которых смерть наложила свою беспощадную руку, — неверным шагом пробирались они сквозь толпу, жалобно заглядывая в лицо каждому встречному, словно стараясь найти в нем случайное утешение или утраченную надежду; скромные девушки, возвращавшиеся в свои неуютные жилища после тяжелой и долгой работы, — они скорее со слезами, чем с негодованием, отшатывались от наглецов, ""<br/>
Спасибо!

Здравствуйте! Монолог Вотрена, это конечно гениально! ( эпизод его длинного монолога)<br/>
""" Пятьдесят тысяч<br/>
молодых людей, находящихся в вашем положении, стремятся разрешить задачу<br/>
быстрого обогащения, и среди них вы только единица. Посудите, что вам<br/>
предстоит: сколько усилий, какой жестокий бой! Пятидесяти тысяч доходных<br/>
мест не существует, и вам придется пожирать друг друга, как паукам,<br/>
посаженным в банку. Известно ли вам, как здесь прокладывают себе дорогу?<br/>
Блеском гения или искусством подкупать. В эту людскую массу надо врезаться<br/>
пушечным ядром или проникнуть как чума. Честностью нельзя достигнуть ничего.<br/>
Перед силой гения склоняются и его же ненавидят, стараются очернить его за<br/>
то, что гений берет все без раздела, но, пока он стоит твердо, его<br/>
превозносят, — короче говоря, боготворят, встав на колени, когда не могут<br/>
втоптать в грязь. Продажность — всюду, талант — редкость. Поэтому<br/>
продажность стала оружием посредственности, заполонившей все, и острие ее<br/>
оружия вы ощутите везде. Вы увидите, что жены тратят больше десяти тысяч<br/>
франков на наряды, в то время когда мужья их получают шесть тысяч на все про<br/>
все. Вы увидите, как чиновники с окладом в тысячу двести франков покупают<br/>
земли. Вы увидите, как женщины продают себя за прогулки в карете сына пэра<br/>
Франции, потому что в ней можно разъезжать по среднему шоссе в Лоншане[98].<br/>
Вы уже видели, как простофиля папаша Горио был вынужден платить по векселю,<br/>
подписанному дочкой, хотя у ее мужа пятьдесят тысяч ливров дохода в год.<br/>
Бьюсь об заклад: стоит вам сделать два шага в Париже, и вы сейчас же<br/>
натолкнетесь на дьявольские махинации. Ставлю свою голову против этой<br/>
кочерыжки от салата, что у первой женщины, которая вам понравится, вы<br/>
угодите в осиное гнездо, если она молода, красива и богата. Они все не в<br/>
ладах с законом и по любому поводу ведут войну с мужьями. Мне никогда не<br/>
кончить, если я вздумаю излагать вам, какие сделки заключаются ради тряпок,<br/>
любовников, детей, ради домашних нужд или из тщеславия, но, будьте уверены,<br/>
редко — по добрым побуждениям. Вот почему честный человек всем враг. Но что<br/>
такое, по-вашему, честный человек? В Париже честный человек — тот, кто<br/>
действует молчком и не делится ни с кем. Я оставляю в стороне жалких илотов,<br/>
которые повсюду тянут лямку, никогда не получая награды за свои труды; я<br/>
называю их братством божьих дурачков. Там — добродетель во всем расцвете<br/>
своей глупости, но там же и нужда. Я отсюда вижу, какая рожа будет у этих<br/>
праведных людей, если бог сыграет с ними злую шутку и вдруг отменит Страшный<br/>
суд. Итак, раз вы хотите быстро составить состояние, необходимо или уже быть<br/>
богатым, или казаться им. Чтобы разбогатеть, надо вести игру большими<br/>
кушами, а будешь скаредничать в игре — пиши пропало! Когда в сфере ста<br/>
доступных вам профессий человек десять быстро достигли успеха, публика<br/>
сейчас же обзывает их ворами. Сделайте отсюда вывод. Вот жизнь как она есть.<br/>
Все это не лучше кухни — вони столько же, а если хочешь что-нибудь<br/>
состряпать, пачкай руки, только потом умей хорошенько смыть грязь; вот вся<br/>
мораль нашей эпохи. Если я так смотрю на человеческое общество, то мне дано<br/>
на это право, я знаю общество. Вы думаете, что я его браню? Нисколько. Оно<br/>
всегда было таким. И моралистам никогда его не изменить. Человек далек от<br/>
совершенства. Он лицемерен иной раз больше, иной раз меньше, а дураки<br/>
болтают, что один нравственен, а другой нет. Я не осуждаю богачей, выхваляя<br/>
простой народ: человек везде один и тот же, что наверху, что в середине, что<br/>
внизу. На каждый миллион в людском стаде сыщется десяток молодцов, которые<br/>
ставят себя выше всего, даже законов; таков и я. Если вы человек высшего<br/>
порядка, смело идите прямо к цели. Но вам придется выдержать борьбу с<br/>
посредственностью, завистью и клеветой, итти против всего общества. Наполеон<br/>
столкнулся с военным министром по имени Обри, который чуть не сослал его в<br/>
колонии. Проверьте самого себя! Ежедневно, встав утром, наблюдайте, стала ли<br/>
ваша воля крепе, чем накануне. <a href="https://knijky.ru/books/otec-gorio?page=70" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">knijky.ru/books/otec-gorio?page=70</a> ""<br/>
Спасибо!

Здравствуйте!<br/>
Статья Льва Николаевича Толстого 1900 года «Патриотизм и правительство»<br/>
Это начало статьи "" Мне уже несколько раз приходилось высказывать мысль о том, что патриотизм есть в наше время чувство неестественное, неразумное, вредное, причиняющее большую долю тех бедствий, от которых страдает человечество, и что поэтому чувство это не должно быть воспитываемо, как это делается теперь, — а напротив, подавляемо и уничтожаемо всеми зависящими от разумных людей средствами. Но удивительное дело, несмотря на неоспоримую и очевидную зависимость только от этого чувства разоряющих народ всеобщих вооружений и губительных войн, все мои доводы об отсталости, несвоевременности и вреде патриотизма встречались и встречаются до сих пор или молчанием, или умышленным непониманием, или еще всегда одним и тем же странным возражением: говорится, что вреден только дурной патриотизм, джингоизм, шовинизм, но что настоящий, хороший патриотизм есть очень возвышенное нравственное чувство, осуждать которое не только неразумно, но преступно. О том же, в чем состоит этот настоящий, хороший патриотизм, или вовсе не говорится, или вместо объяснения произносятся напыщенные высокопарные фразы, или же подставляется под понятие патриотизма нечто, не имеющее ничего общего с тем патриотизмом, который мы все знаем и от которого все так жестоко страдаем.<br/>
<br/>
Говорится обыкновенно, что настоящий, хороший патриотизм состоит в том, чтобы желать своему народу или государству настоящих благ, таких, которые не нарушают благ других народов.<br/>
<br/>
На днях, разговаривая с англичанином о нынешней войне, я сказал ему, что настоящая причина этой войны не корыстные цели, как это обыкновенно говорится, но патриотизм, как это очевидно по настроению всего английского общества. Англичанин не согласился со мной и сказал, что если это и справедливо, то произошло это от того, что патриотизм, воодушевляющий теперь англичан, дурной патриотизм; хороший же патриотизм — тот, которым он проникнут, — состоит в том, чтобы англичане, его соотечественники, не поступали дурно.<br/>
<br/>
— Разве вы желаете, чтобы не поступали дурно только одни англичане? — спросил я.<br/>
<br/>
— Я всем желаю этого! — ответил он, этим ответом ясно показав, что свойства истинных благ, будут ли это блага нравственные, научные, или даже прикладные, практические, — по существу своему таковы, что они распространяются на всех людей, и потому желание таких благ кому бы то ни было не только не есть патриотизм, но исключает его.<br/>
<br/>
Точно так же не есть патриотизм и особенности каждого народа, которые другие защитники патриотизма умышленно подставляют под это понятие. Они говорят, что особенности каждого народа составляют необходимое условие прогресса человечества, и потому патриотизм, стремящийся к удержанию этих особенностей, есть хорошее и полезное чувство. Но разве не очевидно, что если когда-то эти особенности каждого народа, обычаи, верования, язык составляли необходимое условие жизни человечества, то эти самые особенности служат в наше время главным препятствием осуществлению сознаваемого уже людьми идеала братского единения народов. И потому поддержание и охранение особенностей какой бы то ни было, русской, немецкой, французской, англосаксонской, вызывая такое же поддержание и охранение не только венгерской, польской, ирландской народностей, но и баскской, провансальской, мордовской, чувашской и множества других народностей, служит не сближению и единению людей, а всё большему и большему отчуждению и разделению их.<br/>
<br/>
Так что не воображаемый, а действительный патриотизм, тот, который мы все знаем, под влиянием которого находится большинство людей нашего времени и от которого так жестоко страдает человечество, — не есть желание духовных благ своему народу (желать духовных благ нельзя одному своему народу), ни особенности народных индивидуальностей (это есть свойство, а никак не чувство), — а есть очень определенное чувство предпочтения своего народа или государства всем другим народам или государствам, и потому желание этому народу или государству наибольшего благосостояния и могущества, которые могут быть приобретены и всегда приобретаются только в ущерб благосостоянию и могуществу других народов или государств.<br/>
<br/>
Казалось бы очевидно, что патриотизм, как чувство, есть чувство дурное и вредное; как учение же — учение глупое, так как ясно, что если каждый народ и государство будут считать себя наилучшими из народов и государств, то все они будут находиться в грубом и вредном заблуждении."""<br/>
Здесь полностью вся статья <a href="https://tolstoy.ru/online/online-publicism/patriotizm-i-pravitelstvo/index.xhtml" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">tolstoy.ru/online/online-publicism/patriotizm-i-pravitelstvo/index.xhtml</a><br/>
Спасибо!