Поиск

Спасибо за Ваш ответ! Я все же думаю что Горький прекрасно знал о чем пишет. Это ведь подтверждается его многочисленными произведениями, в том числе и его последним грандиозным трудом «Жизнь Клима Самгина». Насчет города ( или городов) я c Вами полностью согласен. Алексей Максимович кстати тоже в этой статье о крестьянстве пишет """ Города? Но они — далеко и не многимъ культурно-значительнѣе деревни"""". Есть замечательный рассказ «Город» Леонида Андреева написанный в 1902 году. Видимо речь идет о Петербурге. Вот небольшой отрывок "" Город был громаден и многолюден, и было в этом многолюдии и громадности что-то упорное, непобедимое и равнодушно-жестокое. Колоссальной тяжестью своих каменных раздутых домов он давил землю, на которой стоял, и улицы между домами были узкие, кривые и глубокие, как трещины в скале. И казалось, что все они охвачены паническим страхом и от центра стараются выбежать на открытое поле, но не могут найти дороги, и путаются, и клубятся, как змеи, и перерезают друг друга, и в безнадежном отчаянии устремляются назад. Можно было по целым часам ходить по этим улицам, изломанным, задохнувшимся, замершим в страшной судороге, и все не выйти из линии толстых каменных домов. Высокие и низкие, то краснеющие холодной и жидкой кровью свежего кирпича, то окрашенные темной и светлой краской, они с непоколебимой твердостью стояли по сторонам, равнодушно встречали и провожали, теснились густой толпой и впереди и сзади, теряли физиономию и делались похожи один на другой — и идущему человеку становилось страшно: будто он замер неподвижно на одном месте, а дома идут мимо него бесконечной и грозной вереницей.<br/>
<br/>
Однажды Петров шел спокойно по улице — и вдруг почувствовал, какая толща каменных домов отделяет его от широкого, свободного поля, где легко дышит под солнцем свободная земля и далеко окрест видит человеческий глаз. И ему почудилось, что он задыхается и слепнет, и захотелось бежать, чтобы вырваться из каменных объятий,- и было страшно подумать, что, как бы скоро он ни бежал, его будут провожать по сторонам все дома, дома, и он успеет задохнуться, прежде чем выбежать за город. Петров спрятался в первый ресторан, какой попался ему по дороге, но и там ему долго еще казалось, что он задыхается, и он пил холодную воду и протирал платком глаза.<br/>
<br/>
Но всего ужаснее было то, что во всех домах жили люди. Их было множество, и все они были незнакомые и чужие, и все они жили своей собственной, скрытой для глаз жизнью, непрерывно рождались и умирали,- и не было начала и конца этому потоку. Когда Петров шел на службу или гулять, он видел уже знакомые и приглядевшиеся дома, и все представлялось ему знакомым и простым; но стоило, хотя бы на миг, остановить внимание на каком-нибудь лице — и все резко и грозно менялось. С чувством страха и бессилия Петров вглядывался во все лица и понимал, что видит их первый раз, что вчера он видел других людей, а завтра увидит третьих, и так всегда, каждый день, каждую минуту он видит новые и незнакомые лица. Вон толстый господин, на которого глядел Петров, скрылся за углом — и никогда больше Петров не увидит его. Никогда. И если захочет найти его, то может искать всю жизнь и не найдет.<br/>
<br/>
И Петров боялся огромного, равнодушного города. """". Здесь весь рассказ полностью <a href="http://andreev.org.ru/biblio/Rasskazi/Gorod1.html" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">andreev.org.ru/biblio/Rasskazi/Gorod1.html</a> Еще раз позвольте поблагодарить Вас за ответ, спасибо!<br/>
С уважением A.Tim!

Здравствуйте!<br/>
Совершенно случайно наткнулся на информацию, что существовала 3 часть рассказа, которая была впоследствии удалена Чеховым. Она короткая, я ее здесь опубликую с Вашего позволения. Меня это потрясло и ошеломило. "" III часть (удалённая Чеховым в 1901 году)<br/>
<br/>
Прошел год. Банкир давал вечер. На этом вечере было много умных людей и велись интересные разговоры. Между прочим шла речь о целях жизни и назначении человека. Говорили о богатом юноше, о совершенстве, евангельской любви, о суете сует и т. п. Гости, состоявшие в большинстве из очень богатых людей, почти все отрицали богатство. Один из них сказал:<br/>
<br/>
— Среди тех людей, которых мы считаем святыми или гениальными, богачи так же редки, как на небе кометы. Из этого следует, что при усовершенствовании человеческой породы богатство не составляет необходимого условия или, короче говоря, оно совершенно не нужно. А всё, что не нужно, то мешает…<br/>
<br/>
— Конечно! — согласился другой. — Поэтому самым высшим выражением человеческого совершенства, хотя и в грубой форме (более тонкая еще не придумана), является монашеский аскетизм, то есть полнейшее отречение от жизни ради идеи. Нельзя в одно и то же время служить идее и бирже.<br/>
<br/>
— Не понимаю, почему это так! — перебил раздраженно третий гость. — По-моему, в отречении от жизни нет ничего похожего на высшее совершенство. Поймите вы меня! Отрицать картины — значит отрицать художника; отрицать женщин, благородные металлы, вино, хороший климат — значит отрекаться от бога, потому что всё это создавал бог! А ведь аскеты служат богу!<br/>
<br/>
— Совершенно верно! — сказал старик-миллионер, соперник банкира по бирже. — Прибавьте еще к этому, что аскеты существуют только в воображении. Их нет на земле. Правда, случается, что старики отказываются от женщин, пресыщенные люди — от денег, разочарованные — от славы, но я живу на свете 66 лет и ни разу в жизни не видел такого здорового, сильного и не глупого человека, который отказался бы, например, от миллиона.<br/>
<br/>
— Такие люди существуют, — сказал хозяин-банкир.<br/>
<br/>
— Вы их видели?<br/>
<br/>
— К счастью, да…<br/>
<br/>
— Не может быть, — усомнился миллионер.<br/>
<br/>
— Уверяю вас. Я знаю одного такого бедняка, который из принципа отказался от двух миллионов.<br/>
<br/>
Миллионер засмеялся и сказал:<br/>
<br/>
— Вас мистифицировали. Повторяю, таких людей нет, и я так глубоко убежден в этом, что готов держать с вами пари на сколько угодно, хоть на миллион.<br/>
<br/>
— Держу на три миллиона! — крикнул банкир.<br/>
<br/>
— Согласен! Господа, я ставлю три миллиона!<br/>
<br/>
У банкира закружилась голова. Он так был уверен в победе, что уж жалел, что не запросил пяти миллионов. Этой суммы достаточно было бы для того, чтобы поправить свои дела на бирже!<br/>
<br/>
— По рукам! — крикнул миллионер. — Когда же вы представите мне доказательства?<br/>
<br/>
— Сейчас! — сказал банкир торжественно.<br/>
<br/>
Он хотел уж отправиться к себе в кабинет, чтобы достать из несгораемого шкафа лист с отречением, но вошел лакей и сказал ему:<br/>
<br/>
— Там какой-то господин желает вас видеть.<br/>
<br/>
Банкир извинился перед гостями и вышел. Едва он вошел в приемную, как на него бросился какой-то прилично одетый человек, поразительно бледный и со слезами на глазах, схватил его за руки и начал дрожащим голосом:<br/>
<br/>
— Простите… простите…<br/>
<br/>
— Что вам угодно? — спросил банкир. — Кто вы?<br/>
<br/>
— Я тот самый глупец, который потерял пятнадцать лет жизни и отказался от двух миллионов.<br/>
<br/>
— Что же вам угодно? — повторил банкир, бледнея.<br/>
<br/>
— Я так ошибался! Не смеет судить о жизни тот, кто не видит ее или не имеет силы пользоваться ее благами! Солнце так ярко светит! Женщины так обаятельно хороши! Вино так вкусно! Деревья прекрасны! Книги — это слабая тень жизни и эта тень меня обокрала! Дорогой мой, — продолжал юрист, падая на колени, — я не прошу у вас двух миллионов, я не имею на них права, но умоляю вас, дайте мне сто или двести тысяч! Иначе я убью себя!<br/>
<br/>
— Хорошо, — сказал глухо банкир. — Завтра вы получите то, что хотите.<br/>
<br/>
И он поспешил к гостям. Его охватило вдохновение. Ему страстно хотелось тотчас же объявить всем громогласно, что он, банкир, глубоко презирает миллионы, биржу, свободу, женскую любовь, здоровье, человеческие слова, и что сам он отказывается от жизни, завтра же отдает всё беднякам и уходит от мира… Но, войдя в залу, вспомнил он, что у него долгов больше, чем денег, что у него нет уже силы любить женщин, пить вино, и что поэтому отречение его в глазах людей не будет иметь никакого смысла — вспомнил, опустился изнеможденный в кресло и сказал:<br/>
<br/>
— Вы выиграли! Я разорен.<br/>
<br/>
А. П. Чехов, 1889 """ Вот отсюда взято <a href="https://онлайн-читать.рф/%D1%87%D0%B5%D1%85%D0%BE%D0%B2-%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%B8/" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">онлайн-читать.рф/%D1%87%D0%B5%D1%85%D0%BE%D0%B2-%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%B8/</a><br/>
Спасибо!

Здравствуйте!<br/>
К сожалению на сайте нет замечательной аудиокниги Ричарда Пайпса «Русская революция» в исполнении Юрия Заборовского. Эту книгу будет в высшей степени интересно читать всем, кого потряс роман Горького «Жизнь Клима Самгина». Ричард Пайпс создал уникальный исторический труд. Вот здесь можно прочитать книгу <a href="https://royallib.com/read/payps_richard/russkaya_revolyutsiya_kniga_1_agoniya_starogo_regima_1905__1917.html#286720" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">royallib.com/read/payps_richard/russkaya_revolyutsiya_kniga_1_agoniya_starogo_regima_1905__1917.html#286720</a> На мой взгляд одна из главнейших в книге, это 2 глава " ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УКЛАД РОССИИ". Вот некоторые выдержки из главы "" Все описанные события происходили в стране во многих отношениях уникальной. Будучи абсолютной монархией (до 1905 года), которой управляла всесильная бюрократия, эта страна, расслоенная на сословные касты, уподоблялась восточной деспотии. Однако международные амбиции, экономическая и культурная политика России придавали ей динамизм западного толка. Противоречие между статичным характером политического и социального уклада и динамизм экономической и культурной жизни приводило к состоянию неизбывной напряженности, привносило в страну ощущение неустойчивости, вечного ожидания. По словам французского путешественника, Россия оставляет впечатление какой-то «незавершенности»""" """" Монарший трон по-прежнему настаивал на том, что обладает исключительным правом на законодательную и исполнительную деятельность, что царь — есть монарх «неограниченный» и «самовластный» и что законы должны исходить от него. Несоответствие российского политического устройства ее экономическим, социальным, культурным и даже административным реальностям расценивалось наиболее образованными кругами России как аномалия. Ибо, действительно, как примирить высокий уровень промышленности и культуры с политической системой, почитающей своих граждан не способными к самоуправлению? Почему народ, давший Толстого и Чехова, Чайковского и Менделеева, должен управляться кастой профессиональных бюрократов, большинство из которых малообразованны, а многие не чисты в делах? Почему и сербы, и финны, и турки имеют конституцию и парламент, а русские нет?""" """ От основания до вершины необъятная Северная империя, во всех ее уголках и среди всех сословий, представляется сооруженной по единому плану и в едином стиле; все камни как будто вышли из одной каменоломни, и все строение покоится на едином основании: патриархальной власти. И этой чертой Россия склоняется в сторону старых монархий Востока и решительно отворачивается от современных государств Запада, основывающихся на феодализме и индивидуализме».<br/>
Крестьянин-великоросс, до мозга костей проникнутый крепостным сознанием, не только не помышлял о гражданских и политических правах, но и, как мы увидим далее, к таким идеям относился весьма презрительно. Правительство должно быть властным и сильным — то есть способным добиваться безоговорочного послушания. Ограниченное в своей власти правительство, поддающееся внешнему влиянию и спокойно сносящее поругание, казалось крестьянину противоречащим самому смыслу слова. По мнению чиновников, непосредственно занятых в управлении страной и знакомых с крестьянскими воззрениями, конституционный строй западного образца означал лишь одно — анархию. Крестьяне поймут конституцию единственным образом — в смысле свободы от всяких обязательств перед государством, которые они и исполняли-то только потому, что не имели иного выбора; тогда — долой все подати, долой рекрутчину и, прежде всего, долой частное землевладение. Даже сравнительно либеральные чиновники относились к русским крестьянам как к дикарям, которых можно держать в узде лишь потому, что они считают своих господ сделанными из другого теста. Во многих отношениях бюрократия относилась к населению, как европейские державы относились к колониям: некоторые наблюдатели проводили параллель между российской администрацией и британской государственной службой в Индии. Но даже самые консервативные бюрократы понимали, что нельзя вечно полагаться на покорность населения и что рано или поздно суждено прийти к конституционному строю, но все же предпочитали, чтобы эта задача выпала на долю следующих поколений. "" "" Придворная обстановка, царедворцы, окружавшие Николая II, вдохновляли его придерживаться анахроничной политической практики. Огромное внимание при дворе уделялось внешнему убранству и соблюдению ритуальных форм. В результате многие в стране разделяли следующее мнение послереволюционного памфлетиста: «Круг приближенных состоял из тупых, невежественных последышей дворянских родов, лакеев аристократии, потерявших свободу мнений и убеждений, традиционные представления о сословной чести и достоинстве. Все эти Воейковы, Ниловы, Мосоловы, Апраксины, Федосеевы, Волковы — бесцветные, бездарные холопы, стояли у входов и выходов царского дворца и охраняли незыблемость самодержавной власти. Эту почетную обязанность делила с ними другая группа Фредериксов, Бенкендорфов, Корфов, Гроттенов, Гринвальдов — напыщенных, самодовольных немцев, которые пустили прочные корни при русском дворе и создали своеобразный колорит закулисного влияния. Глубокое презрение к русскому народу роднило всю эту высокопоставленную челядь. Многие из них не знали прошлого России, пребывали в каком-то тупом неведении о нуждах настоящего и равнодушно относились к будущему. Консерватизм мысли означал для большинства просто умственный застой и неподвижность. Для этой породы людей самодержавие потеряло смысл политической системы, ибо их кругозор бессилен был подняться до идей обобщающих. Жизнь протекала от одного эпизода к другому, от назначения к перемещению по лестнице чинов и отличий. Иногда череда событий прерывалась потрясением, бунтом, революционной вспышкой или покушением террористов. Эти зловещие симптомы пугали, даже устрашали, но никогда не внушали глубокого интереса и не привлекали к себе серьезного внимания. Все сводилось в конечном счете к надеждам на нового энергичного администратора или искусного охранника».<br/>
<br/>
Монархия правила Россией с помощью пяти институтов: гражданской службы, тайной полиции, дворянства, армии и православной церкви.<br/>
Российское чиновничество, восходя к средневековой княжеской челяди, холопам, в XX веке еще сохраняло явные черты своего происхождения. Оно сознавало себя прежде всего личными слугами монарха, а не слугами государства. И государство чиновничеством не воспринималось как нечто самостоятельное и стоящее выше государя и его чиновников.<br/>
Поступая на службу, чиновник в России приносил клятву верности не государству или народу, а непосредственно правителю. """"" И так далее… Замечательно написано!<br/>
Спасибо!

Здравствуйте!<br/>
В дополнении к «Несвоевременным мыслям». В 1922 году Алексей Максимович Горький пишет совершенно ошеломляющую статью " о русском крестьянстве". <br/>
Я прочитал ее только сейчас и откровенно говоря до сих пор нахожусь под сильнейшим впечатлением. Чтобы слушатели и читатели понимали что я имею в виду, вот некоторые выдержки из его статьи. Сам выходец из народа, и создававший свои произведения о народе и простых людях, Горький вероятно прекрасно знал то, о чем писал. Нахожусь в смятении от прочитанного!<br/>
"""" Лѣтописецъ начала X Y II вѣка разсказываетъ, что въ его время такъ мучили: «насыпали въ ротъ пороху и зажигали его, а<br/>
инымъ набивали порохъ снизу, женщинамъ<br/>
прорѣзывали груди и, продѣвъ въ раны веревки, вѣшали на этихъ веревкахъ».<br/>
Въ і8 и 19 годахъ то же самое дѣлали на<br/>
Дону и на Уралѣ: вставивъ человѣку —<br/>
снизу — динамитный патронъ, взрывали его.<br/>
Я думаю, что русскому народу исключительно — такъ же исключительно, какъ<br/>
англичанину чувство юмора — свойственно<br/>
чувство особенной жестокости, хладнокровной и какъ бы испытывающей предѣлы человѣческаго терпѣнія къ боли, какъ бы<br/>
изучающей цѣпкость, стойкость жизни.<br/>
Въ русской жестокости чувствуется дьявольская изощренность, въ ней есть нѣчто<br/>
тонкое, изысканное. Это свойство едва ли<br/>
можно объяснить словами психозъ, садизмъ,<br/>
словами, которыя, въ сущности, и вообще<br/>
ничего не объясняютъ. Наслѣдіе алкоголизма? Не думаю, чтобъ русскій народъ былъ<br/>
отравленъ ядомъ алкоголя болѣе другихъ народовъ Европы, хотя допустимо, что при<br/>
плохомъ питаніи русскаго крестьянства ядъ<br/>
алкоголя дѣйствуетъ на психику сильнѣе<br/>
въ Россіи, чѣмъ въ другихъ странахъ, гдѣ<br/>
питаніе народа обильнѣе и разнообразнѣе.<br/>
Можно допустить, что на развитіе затѣйливой жестокости вліяло чтеніе житій святыхъ великомучениковъ, — любимое чтеніе<br/>
грамотеевъ въ глухихъ деревняхъ.<br/>
Если бъ факты жестокости являлись выраженіемъ извращенной психологіи единицъ,<br/>
— о нихъ можно было не говорить, въ этомъ<br/>
случаѣ они матеріалъ психіатра, а не бытописателя. Но я имѣю въ виду только<br/>
коллективныя забавы муками человѣка.<br/>
Въ Сибири крестьяне, выкопавъ ямы, опускали туда — внизъ головой — плѣнныхъ<br/>
красноармейцевъ, оставляя ноги ихъ — до<br/>
колѣнъ — на поверхности земли; потомъ<br/>
они постепенно засыпали яму землею, слѣдя по судорогамъ ногъ, кто изъ мучимыхъ<br/>
окажется выносливѣе, живучѣе, кто задохнется позднѣе другихъ.<br/>
Забайкальскіе казаки учили рубкѣ молодежь свою на плѣнныхъ.<br/>
Въ Тамбовской губерніи коммунистовъ<br/>
пригвождали желѣзнодорожными костылями въ лѣвую руку и въ лѣвую ногу къ<br/>
деревьямъ на высотѣ метра надъ землею и<br/>
наблюдали, какъ эти — нарочито неправильно распятые люди — мучаются.<br/>
Вскрывъ плѣнному животъ, вынимали<br/>
тонкую кишку и, прибивъ ее гвоздемъ къ<br/>
дереву или столбу телеграфа, гоняли человѣка ударами вокругъ дерева, глядя, какъ изъ<br/>
раны выматывается кишка. Раздѣвъ плѣннаго офицера донага, сдирали съ плечъ его<br/>
куски кожи, въ формѣ погонъ, а на мѣсто<br/>
звѣздочекъ вбивали гвозди; сдирали кожу<br/>
по линіямъ портупей и лампасовъ — эта<br/>
операція называлась «одѣть по формѣ». Она,<br/>
несомнѣнно, требовала немало времени и<br/>
большого искусства.<br/>
Творилось еще много подобныхъ гадостей,<br/>
отвращеніе не позволяетъ увеличивать количества описаній этихъ кровавыхъ забавъ.<br/>
Кто болѣе жестокъ: бѣлые или красные?<br/>
Вѣроятно — одинаково, вѣдь, и тѣ и другіе — русскіе. Впрочемъ, на вопросъ о степеняхъ жестокости весьма опредѣленно отвѣчаетъ исторія: наиболѣе жестокъ — наиболѣе активный…<br/>
Думаю, что нигдѣ не бьютъ женщинъ<br/>
такъ безжалостно и страшно, какъ въ русской деревнѣ, и, вѣроятно, ни въ одной<br/>
странѣ нѣтъ такихъ вотъ послов, ицъ-совѣтовъ:<br/>
«Бей жену обухомъ, припади да понюхай<br/>
— дышитъ? — морочитъ, еще хочетъ»<br/>
«Жена дважды мила бываетъ: когда въ домъ<br/>
ведутъ, да когда въ могилу несутъ». «На<br/>
бабу да на скотину суда нѣтъ». «Чѣмъ больше бабу бьешь, тѣмъ щи вкуснѣе».<br/>
Сотни такихъ афоризмовъ, — въ нихъ<br/>
заключена вѣками нажитая мудрость народа, — обращаются въ деревнѣ, эти совѣты<br/>
слышатъ, на нихъ воспитываются дѣти.<br/>
Дѣтей бьютъ тоже очень усердно. Желая<br/>
ознакомиться съ характеромъ преступности<br/>
населенія губерній Московскаго округа, я<br/>
просмотрѣлъ «Отчеты Московской Судебной<br/>
Палаты» за десять лѣтъ — 1901—1910 г. —<br/>
и былъ подавленъ количествомъ истязаній<br/>
дѣтей, а также и другихъ формъ преступленій противъ малолѣтнихъ. Вообще въ Россіи очень любятъ бить, все равно — кого.<br/>
«Народная мудрость» считаетъ битаго человѣка весьма цѣннымъ: «За битаго двухъ небитыхъ даютъ, да и то не берутъ».<br/>
Есть даже поговорки, которыя считаютъ<br/>
драку необходимымъ условіемъ полноты<br/>
жизни.<br/>
«Эхъ, жить весело, да — бить некого».<br/>
Я спрашивалъ активныхъ участниковъ<br/>
гражданской войны: не чувствуютъ ли они<br/>
нѣкоторой неловкости, убивая другъ друга?<br/>
Нѣтъ, не чувствуютъ.""""""<br/>
И вот еще довольно интересно он пишет!<br/>
Человѣкъ Запада еще въ раннемъ дѣтствѣ,<br/>
только-что вставъ на заднія лапы, видитъ<br/>
всюду вокругъ себя монументальные результаты труда его предковъ. Отъ каналовъ<br/>
Голландіи до туннелей Итальянской Ривьеры и виноградниковъ Везувія, отъ великой<br/>
работы Англіи и до мощныхъ Силезскихъ<br/>
фабрикъ — вся земля Европы тѣсно покрыта грандіозными воплощеніями организованной воли людей, — воли, которая поставила себѣ гордую цѣль: подчинить стихійныя<br/>
силы природы разумнымъ интересамъ человѣка. Земля — въ рукахъ человѣка и человѣкъ дѣйствительно владыка ея. Это впечатлѣніе всасывается ребенкомъ Запада и<br/>
воспитываетъ въ немъ сознаніе цѣнности<br/>
человѣка, уваженіе къ его труду и чувство<br/>
своей личной значительности, какъ наслѣдника чудесъ труда и творчества предковъ.<br/>
Такія мысли, такія чувства и оцѣнки не<br/>
могутъ возникнуть въ душѣ русскаго крестьянина. Безграничная плоскость, на которой тѣсно сгрудились деревянныя, крытыя соломой Деревни, имѣетъ ядовитое свойство опустошать человѣка, высасывать его<br/>
желанія. Выйдетъ крестьянинъ за предѣлы<br/>
деревни, посмотритъ въ пустоту вокругъ него и черезъ нѣкоторое время чувствуетъ,<br/>
что эта пустота влилась въ душу ему. Нигдѣ вокругъ не видно прочныхъ слѣдовъ<br/>
труда и творчества. Усадьбы помѣщиковъ?<br/>
Но ихъ мало и въ нихъ живутъ враги. <br/>
Города? Но они — далеко и не многимъ культурно-значительнѣе деревни. Вокругъ —<br/>
безкрайняя равнина, а въ центрѣ ея — ничтожный, маленькій человѣчекъ, брошенный<br/>
на эту скучную землю для каторжнаго труда. И человѣкъ насыщается чувствомъ безразличія, убивающимъ способность думать,<br/>
помнить пережитое, вырабатывать изъ опыта своего идеи. Историкъ русской культуры,<br/>
характеризуя крестьянство, сказалъ о немъ:<br/>
«Множество суевѣрій и никакихъ идей».<br/>
Это печальное сужденіе подтверждается<br/>
всѣмъ русскимъ фольклоромъ """" ЗДЕСЬ ВЕСЬ ТЕКСТ <a href="https://vtoraya-literatura.com/pdf/gorky_o_russkom_krestyanstve_1922_text.pdf" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">vtoraya-literatura.com/pdf/gorky_o_russkom_krestyanstve_1922_text.pdf</a><br/>
Спасибо!

Здравствуйте!<br/>
К сожалению нет такой аудиокниги. Я имею в виду замечательную публицистику Льва Николаевича Толстого, а именно " Единое на потребу" 1905 года. <br/>
Вот некоторые выдержки, здесь они как нельзя кстати будут<br/>
""" Уже второй год продолжается на Дальнем Востоке война; На войне этой погибло уже несколько сот тысяч человек. Со стороны России вызвано и вызываются на действительную службу сотни тысяч человек, числящихся в запасе и живших в своих семьях и домах. Люди эти все с отчаянием и страхом или с напущенным, поддерживаемым водкой, молодечеством бросают семьи, садятся в вагоны и беспрекословно катятся туда, где, как они знают, в тяжелых мучениях погибли десятки тысяч таких же, как они, свезенных туда в таких же вагонах людей. И навстречу им катятся тысячи изуродованных калек, поехавших туда молодыми, целыми, здоровыми.<br/>
<br/>
Bсe эти люди с ужасом думают о том, что их ожидает, и все-таки беспрекословно едут, стараясь уверить себя, что это так надо.<br/>
<br/>
Что это такое? Зачем люди идут туда?<br/>
<br/>
Что никто из этих людей не хочет делать того, что они делают, в этом не может быть никакого сомнения. Все эти люди не только не нуждаются в этой драке и не хотят участвовать в ней, но не могут даже себе объяснить, зачем они делают это. И не только они, те сотни, тысячи, миллионы людей, которые непосредственно и посредственно участвуют в этом деле, не могут объяснить себе, зачем всё это делается, но никто в мире не может объяснить этого, потому что разумного объяснения этого дела нет и не может быть никакого.<br/>
<br/>
Положение всех людей, участвующих в этом деле и смотрящих на него, подобно тому, в котором были бы люди, из которых одни сидели бы в длинном караване вагонов, катящихся по рельсам под уклон с неудержимой быстротой прямо к разрушенному мосту над пропастью, а другие беспомощно смотрели бы на это.<br/>
<br/>
Люди, миллионы людей, не имея к этому никакого ни желания, ни повода, истребляют друг друга и, сознавая безумие такого дела, не могут остановиться.<br/>
<br/>
Говорят, что из Манджурии возят каждую неделю сотни сумасшедших. Но ведь туда ехали и едут не переставая сотни тысяч совершенно безумных людей, потому что человек в здравом уме не может ни под каким давлением идти на отвратительное ему самому и безумное и страшно опасное и губительное дело — убийство людей.<br/>
<br/>
Что же это такое? Отчего это делается? Что или кто причиной этого? ""<br/>
""" Машина эта давно известна миру и давно известны дела ее. Это та самая машина, посредством которой в России властвовали, избивая и мучая людей, то душевно больной Иоанн IV, то зверски жестокий, пьяный Петр, ругающийся с своей пьяной компанией над всем, что свято людям, то ходившая по рукам безграмотная, распутная солдатка Екатерина первая, то немец Бирон, только потому, что он был любовник Анны Иоанновны, племянницы Петра, совершенно чуждой России и ничтожной женщины, то другая Анна, любовница другого немца, только потому, что некоторым людям выгодно было признать императором ее сына, младенца Иоанна, того самого, которого потом держали в тюрьме и убили по распоряжению Екатерины II. Потом захватывает машину незамужняя развратная дочь Петра Елизавета и посылает армию воевать против пруссаков; умерла она — и выписанный ею немец, племянник, посаженный на ее место, велит войскам воевать за пруссаков. Немца этого, своего мужа, убивает самого бессовестно-распутного поведения немка Екатерина II и начинает со своими любовниками управлять Россией, раздаривает им десятки тысяч русских крестьян и устраивает для них то греческий, то индийский проекты, ради которых гибнут жизни миллионов. Умирает она — и полоумный Павел распоряжается, как может распоряжаться сумасшедший, судьбами России и русских людей. Его убивают с согласия его родного сына. И этот отцеубийца царствует 25 лет, то дружа с Наполеоном, то воюя против него, то придумывая конституции для России, то отдавая презираемый им русский народ во власть ужасного Аракчеева. Потом царствует и распоряжается судьбами России грубый, необразованный, жестокий солдат Николай; потом неумный, недобрый, то либеральный, то деспотичный Александр II; потом совсем глупый, грубый и невежественный Александр III. Попал нынче по наследству малоумный гусарский офицер, и он устраивает со своими клевретами свой манчжуро-корейский проект, стоящий сотни тысяч жизней и миллиарды рублей.<br/>
<br/>
Ведь это ужасно. Ужасно, главное, потому, что если и кончится эта безумная война, то завтра может новая фантазия с помощью окружающих его негодяев взбрести в слабую голову властвующего человека, и человек этот может завтра устроить новый африканский, американский, индийский проект, и начнут опять вытягивать последние силы из русских людей и погонят их убивать на другой край света."""<br/>
Здесь весь текст <a href="http://tolstoy-lit.ru/tolstoy/philosophy/edinoe-na-potrebu.htm" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">tolstoy-lit.ru/tolstoy/philosophy/edinoe-na-potrebu.htm</a><br/>
Спасибо!