Поиск

ПРИМЕЧАНИЯ Ю.ЛЕВИНГА<br/>
<br/>
Впервые: Последние новости. 3 марта 1935. В сборнике указана дата написания: «1934 или 1935». Заслуживает внимания позднее набоковское послесловие (1973) к рассказу, где автор, в частности, говорит: «Рассказ принадлежит к циклу моей короткой прозы, выросшей из эмигрантской жизни в Берлине поры между 1920 и поздними тридцатыми годами. Искатели лакомых кусочков биографии должны быть предупреждены, что главным моим наслаждением в сочинении тех вещиц было безжалостное изобретательство целой вереницы изгнанников — ни характером, ни классом, ни внешними чертами, ни чем-либо другим совершенно не похожих ни на кого из Набоковых».<br/>
<br/>
<i>Байришер Плац.</i> — Координаты площади (BayerischerPlatz ), расположенной в юго-западной части Берлина, близки к месту проживания Набоковых с июля 1932 по январь 1937 г. по адресу Несторштрассе, 22. Как писал Набоков в послесловии, «лишь две вещи напоминают здесь о сходстве между героем и автором — оба пишут стихи по-русски, а я, как и он, одно время проживал в похожих печальных берлинских апартаментах».<br/>
<br/>
<i>араукария</i> — род высоких хвойных деревьев, распространенных преимущественно в Южной Америке и Австралии (по названию чилийской провинции Арауко). <br/>
<br/>
<i>Inconnue de la Seine</i> (столь популярной в Берлине) — (фр. «Незнакомка из Сены») неизвестная девушка, утонувшая в Сене. Популярностью пользовался сделанный с ее лица гипсовый слепок. Подобные слепки-сувениры служили украшением европейских домов в 1930-е гг.<br/>
<br/>
<i>«Шатёр»</i> — поэтический сборник Н. С. Гумилева (1886—1921), вышедший за несколько месяцев до его гибели.<br/>
<br/>
<i>«Вечер у Клэр»</i> — дебютный роман Гайто Газданова (1903-1971), вышедший отдельным изданием в 1929 г.<br/>
<br/>
<i>«Bal du comte d ’Orgel»</i> — «Бал графа д’Оржеля» — любовнопсихологический роман из великосветской жизни, принадлежащий перу французского писателя Реймона Радиге (Radiguet, 1903-1923). Издан посмертно в 1924 г. (в русском переводе под названием «Маб», 1926).<br/>
<br/>
<i>Гёльдерлин</i> Иоганн Христиан Фридрих (1770—1843) — немецкий поэт, новатор в области поэтического языка, сочетавший лиризм с эпическим материалом и античными формами стиха. В 1804 г. заболел душевной болезнью.<br/>
<br/>
<i>Бэдекер</i> — популярная серия путеводителей фирмы, основанной немецким книгоиздателем Карлом Бедекером (Baedeker, 1801-1859) в 1827 г. Отличались подробной информацией и точными картами.<br/>
<br/>
<i>Зомбарт</i> Вернер (1863-1941) — немецкий экономист, историк, социолог.<br/>
<br/>
<i>… страстный, русского порядка, спор у знакомых о том, как ближе пройти от такой-то до такой-то улицы...</i> — Подмеченной среди русских эмигрантов страстью Набоков щедро делился с разными своими персонажами. Герой рассказа «Памяти Л. И. Шигаева» досконально знает окрестности Берлина и любит заниматься «кропотливым составлением маршрута»; в «Даре» (гл. 2) демонстрируется, как пассажир может для своей выгоды при знании маршрутов использовать «некий чисто немецкий порок в планировке трамвайных линий»; Тимофей Пнин «подобно многим русским испытывал необычайное пристрастие ко всякого рода расписаниям, картам, каталогам», что подводит его уже в первой главе романа.

Новелла состоит из двух частей. В первой части мы видим молодую девушку, Мюриэль, которая по междугороднему телефону из отеля обсуждает с матерью странность своего мужа. Пожилая женщина страшно волнуется за свою дочь, так как считает, что у Симора не всё в порядке с головой. Например, он с чего-то однажды подарил Мюриэль книгу на немецком языке (через год после разгрома фашисткой Германии, в котором принимал участие). А когда бабушка Мюриэль заговорила о смерти, он стал подробно рассказывать, как это следует всё обставить. Но дочь старается успокоить мать; говорит, что, мол, всё хорошо, Симор даже вчера играл на рояле в фойе гостиницы, а сейчас преспокойно находится на пляже. Единственное только, что он загорает в халате, потому что не любит, когда смотрят на его татуировку, которой на самом деле нет…<br/>
<br/>
Во второй части рассказа мы переносимся на пляж, где и отдыхает Симор. Он играет с трёхлетней девочкой Сибиллой, которой рассказывает историю про рыбку-бананку. Согласно его словам, именно такие рыбки любят заплывать в пещеры, где объедаются бананов и едва, растолстев, могут выплыть обратно. Но погибают они не от этого – от банановой лихорадки. После этого короткого эпизода, Симор поднимается к себе в номер, достаёт из чемодана револьвер и пускает себе пулю в висок.<br/>
<br/>
Поверхностный план. С первого взгляда, рассказ можно объяснить тем, что Симор так и не справился с послевоенной жизнью. Всё его тяготит, а его начитанность и образованность встаёт в непримиримое противоречие с реальностью. Проще говоря, Симор разочаровывается в жизни какая она есть и не видит смысла жить дальше. Такая ситуация для общества была не чуждой: послевоенность воспринималась всё ещё остро, но это, однако, не объясняет историю с рыбкой-бананкой.<br/>
<br/>
Кафкианский план. Его нам навязывает нарочитая абсурдность сюжета, в котором мы без труда можем выделить три кафкианские составляющие: во-первых, сам текст построен таки образом, что автор ничего нам не объясняет; вместо этого мы по обрывкам диалогов и недоговоренным словам должны догадываться о том, что Симор от чего-то пугается деревьев, когда ведёт машину; также не говорится, что именно он однажды сделал с цветной подушечкой…Предложения в Бананке расползаются в нашем внимании, а туманные места вносят ещё больше загадки в композицию. Вторая кафкинская составляющая – это явно сама рыбка-бананка. Её название было сочинено для того, чтобы подшутить над маленьким ребёнком (Сивиллой) но почему именно «бананка»? Ну, третье – это, конечно, абсурдное убийство в номере отеля. Вот так: просто весело поговорил с ребёнком на пляже, а потом пошёл к жене и пустил себе пулю в висок. Тем более странно, что этому предшествовала сцена в лифте, когда Симор и поднимался в номер. Он входит туда с незнакомой женщиной:<br/>
<br/>
— Я вижу, вы смотрите на мои ноги, — сказал он, когда лифт поднимался.<br/>
— Простите, не расслышала, — сказала женщина.<br/>
— Я сказал: вижу, вы смотрите на мои ноги.<br/>
— Простите, но я смотрела на пол! — сказала женщина и<br/>
отвернулась к дверцам лифта.<br/>
— Хотите смотреть мне на ноги, так и говорите, — сказал молодой человек. — Зачем это вечное притворство, черт возьми?<br/>
— Выпустите меня, пожалуйста! — торопливо сказала женщина лифтерше.<br/>
Двери лифта открылись, и женщина вышла, не оглядываясь.<br/>
— Ноги у меня совершенно нормальные, не вижу никакой причины, чтобы так на них глазеть, — сказал молодой человек.<br/>
<br/>
Фрейдистский план. Не уходя далеко от этого эпизода, мы отметим слово, которое повторяется в коротком рассказе раз двадцать пять – «ноги»:<br/>
… По дороге она остановилась, брыкнула ножкой мокрый, развалившийся дворец из песка.<br/>
… сказала Сибилла, подкидывая ножкой песок.<br/>
— Только не мне в глаза, крошка! — сказал юноша, придерживая Сибиллину ножку.<br/>
… Он протянул руки и обхватил Сибиллины щиколотки<br/>
Он выпустил ее ножки.<br/>
Он взял в руки Сибиллины щиколотки и нажал вниз<br/>
<br/>
… Юноша вдруг схватил мокрую ножку — — она свисала<br/>
с плотика — и поцеловал пятку".<br/>
<br/>
Любому психоаналитику после этих слов придёт в голову только одно: «Ноги – это субститут половых органов», скажет он вам. Симор явно не удовлетворён отношениями с женой, и подсказка этому – в самом начале рассказа Мюриэль читает в журнале статейку под названием «Секс – либо радость, либо – ад!» Симор бы явно выбрал второй вариант.<br/>
<br/>
Таким образом, Бананка раскрывает нам всю прелесть латентных сексуальных отношений посредством темы ног. Не больше, ни меньше. Даже тема банана проясняется относительно фрейдистской логики. Банан – это фаллический символ. А так как эрос со времён сотворения Вселенной существовал бок о бок с танатосом (смертью), то и мотив внезапного убийства становится не таким уж и абсурдным. В рассказе Сэлинджера вся телесность и чувственность с пассионарностью приобретает символическое выражение, а никогда не существовавшая рыбка-бананка раскрывается как символ эроса, блуждающего в океане бессознательного (ведь воды – это бессознательное, так как вода не имеет формы).<br/>
<br/>
Дзэнский план. Есть и такой. Но тут нам надо обратиться к сборнику «Девять рассказов», в котором и находится Бананка. По контексту мы узнаём о семействе Гласс. Симор был гениальным ребенком, в семь лет понимавшим философию и рассуждавшим как взрослый человек; он был поэтом, писавшим восточные стихи, серьезно увлекался восточными философиями, и в частности дзэном, и обсуждал все это с Мюриэль, невестой, а потом женой, и отношения у них были прекрасными (повесть «Выше стропила, плотники»).<br/>
Очевидно, что Симор видит мир не так, как другие. Скажем, он любуется синим купальником Сибиллы, который на самом деле жёлтый. Но для него – он синий, потому что это его любимый цвет. Его семейство вообще проникнуто дзэнским мышлением. В частности, он отрицает важность противопоставления жизни и смерти и учит, что если человека осенило просветление, от которого он хочет убить себя, то пусть себе убивает на здоровье. То есть в таком понимании мира и субъекта смерть — это вообще не трагедия. Можно убить себя от полноты жизни, не оттого, что все плохо, как в европейской традиции, но оттого, что все хорошо «и чтобы было еще лучше» (пользуясь выражением современного русского философа и знатока восточных традиций А. М. Пятигорского).<br/>
<br/>
Чтобы понять рассказ более основательно, стоит прибегнуть ко всем этим трактовкам. А кто найдёт ещё одну – тому звезду на грудь или рыбку. Бананку.