Поиск

Слова Иисуса понятны — всякий человек, умирающий для этого мира, должен вырвать себе глаз, если глаз соблазняет его. Слишком уж велик соблазн, и слишком уж он мирской. Влюбленный никогда не оставит мира, в котором он влюблен. А вот насколько и кому надо уходить от мира, и в какой мир – это уже другой вопрос. <br/>
<br/>
Тут, правда, еще один момент надо учитывать: специфика любви состоит в том, что даже для предельно мирского человека она представляет собой искушение, она заслоняет собой все остальное. Поэтому и какой-нибудь бизнесмен вполне мог бы сказать влюбившемуся коллеге: вырви себе глаз и займись бизнесом, а иначе пропадешь зазря, растратишь все силы на пустое. Для всякого человека дела любовь — это такое пустое, которое заполняет собой все. <br/>
<br/>
Вообще, религиозный взгляд на любовь в тенденции приравнивает любовь (половую) к похоти и в этом удивительным образом совпадает со взглядом наукообразным, видящим в любви лишь голый химизм. Наука видит химизм, не видя самой любви, религиозный человек видит огромную силу похоти, не понимая, что огромность возникает как раз оттого, что тут есть (может быть) нечто и помимо похоти, нечто, придающее жизни смысл. А весь смысл должен быть в Боге. <br/>
<br/>
Кстати, тут еще одна ловушка есть, даже в чисто физиологическом аспекте, ведь в отношении, например, еды никто не думает, что можно совсем обойтись без нее. Можно поститься, но совсем не есть все-таки нельзя. А вот в отношении похоти не так – тут возникает иллюзия, что ее можно подавить полностью – тут, правда, взгляды науки и религии расходятся, потому как с научной точки зрения понятно, что полностью подавить влечение невозможно, а вот религия живет иллюзией, что это можно сделать. Ну и в итоге все отшельники терзаются сластолюбивыми видениями, тщетно борясь с ними. «Вырви себе глаз» – радикальное решение, подразумевающее полный отказ от похоти – вполне логичное для религиозного сознания пожелание. <br/>
<br/>
С философской точки зрения вырвать себе соблазняющие глаза тоже желательно, но не обязательно; философы уже видят платоническую, нематериальную сторону любви, то есть, вырвав себе телесный глаз, смотри на возлюбленный объект очами своей души, и на объект смотри как на душу, а не как на тело. Но и тут оказываешься в ловушке, поскольку полное игнорирование материального аспекта тоже оказывается ложным и всякий платонически влюбленный ничего не может поделать с жаждой физического обладания. Яснее всего это проявляется, когда платонически возлюбленный объект отвечает кому-то другому физической взаимностью – в таком случае платоник должен или удалиться, или он будет играть при влюбленных весьма комическую роль. Тут уместно вспомнить о страданиях Вертера – откуда эти страдания, если он всего лишь не может обладать Лоттой физически? Ан вот без «физики» не обойтись. «Приехал Альберт, и мне надо удалиться». Вертер — не философ, он отлично понимает, что быть платоническим воздыхателем при супружеской паре весьма неловко. <br/>
<br/>
Резюме: любовь лучше схватывается в образе, а не в понятии; лучше всего предоставить петь о любви поэтам, а рассуждать о ней – почти напрасный труд:)