Поиск

Британия отрицает свою ответственность за эти геноциды. Поскольку Америка объявила независимость. Когда она считалась британской колонией, никаких геноцидов не происходило. И в общем-то это правильно. Британская политика была, конечно, жестока. Но не бесчеловечна. Бесчеловечность появилась позднее. И это именно собственная инициатива уже всяких заблудших бастардов Британии. Вроде США и Канады. Или местных правительств Австралии и других колоний. Полагаю, что изначальная британская идея уничтожение местного населения не предполагала.<br/>
И знаменитое стихотворение Киплинга «Бремя белого человека» говорит вовсе не о уничтожении коренных народов. А их развитии и продвижении.<br/>
То есть британцы вовсе не хотели устраивать то, что устраивал потом Гитлер. И эти позиции разделяли лучшие люди страны.

Тут некоторые пройдохи-тримальхионы кричат и вопят, что рассказ сей есть штамп на штампе, брызгая слюной, мол, «штамп, сидя на штампе, штампом погоняет» (и кстати, сами-то писать художественные тесты не умеют!), а непонятная моему разуму зависть к автору рассказа ну вот просто зашкаливает. Я этим пройдохам и плутам покажу тексты специально для них мною составленные, где как раз-таки «штамп, сидя на штампе, штампом погоняет», а вопли этих тримальхионов надо расценивать просто как гиперболу, а следовательно, как провокацию ну, и разумеется, показать себя знатоками литературных текстов, когда это далеко не так, ибо они не доказывают свои утверждения, а просто голословят. <br/>
<br/>
Описание женскага пола<br/>
<br/>
Она была еще той штучкой эта роковая, длинноногая, голубоглазая блондинка с бездонными глазами из города на Неве с осиновой талией, от которой веяло холодком, так как она была холодна, как лед с ее мраморно-белой кожей на ее лебединой шее — женщина удивительной судьбы! И все-таки, она была по-кошачьи грациозна с ее кошачьей походкой. Не давали покоя ее длинные тонкие пальцы, которые выдавали по сути ее трепетное сердце.<br/>
<br/>
Описание мужкага пола<br/>
<br/>
Антон был человеком удивительной судьбы из заштатного городишки — городишки греха и разврата, хоть и был этот городишко провинциальной дырой. Антон хотел разнести в пух и прах разврат и разделать грех под орех. И он шел смело по выбранному пути. Он готов был храбро сражаться до самой смерти, чтобы обрести долгожданную свободу. А после тяжелого трудового дня он, как всегда, спал сном праведника.<br/>
<br/>
Ночь догорала как свеча, мороз крепчал, пушистый снег падал крупными хлопьями за окном и так всегда и годы, словно конь, несутся вскачь, хоть мама не горюй, не плачь. Вот уже пошли первые крупные капли дождя и так хочется тепла и любви в эту вьюжную ночь. А Антон все продолжал спать сном праведника. Казалось, его ничто не могло разбудить, даже брошенные кем-то обвинения в его адрес, ни боль утрат, ни что еще.<br/>
<br/>
Его белозубая улыбка с его сребристой сединой на его волевом подбородке на фоне непокорных черных как смоль вихров, не могла пройти мимо пронзительного взгляда Егора с хитрым прищуром глаз, отметившего также про себя, что у Антона распахнутые доверчивые глаза, несмотря на то, что в его глазах была печаль. Егора особенно тронули рыдания, сотрясавшие могучее тело Антона. «Какая чуткая душа у Антона!», — подумал Егор. «Несмотря на его натруженные мозолистые руки и суровый взгляд воина», — продолжал рассуждать Егор, — «у него загадочная русская душа с трепетным сердцем. А как он уронил скупую мужскую слезу! И все-таки, какие у Антона усталые добрые глаза!»<br/>
<br/>
Где только ни был Антон за свою короткую, недолгую жизнь, хотя родился в городе на Неве. Он был и на брегах туманного Альбиона, и в Москве златоглаво-белокаменной, и в Киеве — матери городов русских, и в Нью-Йорке — в городе контрастов. Ярка была его жизнь!..<br/>
<br/>
Антон, сидя в гордом одиночестве в этой воцарившийся тишине и кромешной тьме, не мог снести боль утрат в гордом одиночестве, хотя достучаться до сердца его мог кто угодно.