Поиск

я БЫЛ хорошим «дедом» — «духов» не обижал, наоборот, защищал от произвола дураков. И мне было не важно, какой национальности был тот или иной дух: обижали, к примеру, пермяка казахи, проводил «политинформацию» казахам, обижали чеченцы с ингушами таджиков, делал тоже самое. Мне не приходилось заниматься рукоприкладством с личным составом, так как моего слова было достаточно, в противном случае, у меня всегда были три козыря, даже четыре, включая мой кулак. ))) И еще; мог голосом подавить.<br/>
Александр Суворов для меня кумир! «Пуля — дура, штык — молодец!» )<br/>
Бог дал мне все, чтобы приносить пользу, а не вред.

Уважаемый Леонид, Вы описываете период брежневского застоя, который начался с хрущевских реформ. У Сталина была хорошая социально-экономическая плюс, если можно так выразиться, экологическая, программа — описывать я ее не буду здесь, но она была очень эффективной, куда также входило уменьшение роли партократии в хозяйстве страны. Но, Сталина уничтожили, а программа была свернута, стали уничтожать сталинские зеленые насаждения, которые увеличили урожайность, плюс узаконили аборты, что привело к сокращению людей. Усилили роль партии на местах.<br/>
При Горбачеве началось брожение масс, стали отказываться от коммунистической идеологии, от компартии, от Ленина и Сталина, но китайцы от всего перечисленного, а также от Великого Мао не отказались, а стали реализовывать политику «открытых дверей» с 1978 года. Дэн Сяопин не дал такой возможности, хотя был в опале при Мао. <br/>
Вообще, есть специальный термин: политические дебаты (а не политические споры), цель которых выдвинуть тезис и его доказать по схеме: утверждение — объяснение — подтверждение — заключение. В этом смысле я даже и не помышлял с Вами, уважаемый Леонид, дебатировать, ибо у нас с Вами не тот формат, да и не та площадка. Я, кстати, сертифицированный судья по парламентским дебатам англоязычной лиги. Мы, если и апеллируем к той или иной точке зрения, то, как частному в доказательстве при условии, если она авторитетная.<br/>
У меня высшее филологическое образование, то есть, мы изучали общественно-экономические дисциплины, включая и философию, и историю философии, экономическую теорию, конституционное право итд. В школе мы изучали обществоведение, куда входили три раздела: истмат и диамат — материалистическая диалектика, политэкономия, научный коммунизм. Но, будучи школьником, я изучал эти дисциплины по университетской программе, работая в основном с первоисточниками, в частности, полное собрание сочинений Маркса и Энгельса, а также «Капитал. Критика политической экономии»; а также Ленина — все 55 томов. Конспектировал также сталинские работы, читал Плеханова, Кропоткина «Земля и воля». Изучал работы Аристотеля, в частности его пять трактатов: Логика, Метафизика, Экономика итд. <br/>
Вы пишите, что «политика — это просто выражение экономики». Вы неверно цитируете Карла Филиппа Готтлиба фон Клаузевица, которого неоднократно цитировал В.И.Ленин в дебатах с Тоцким и Бухариным, цитата: «ПОЛИТИКА И ЭКОНОМИКА. ДИАЛЕКТИКА И ЭКЛЕКТИЦИЗМ. Странно, что приходится ставить вновь столь элементарный, азбучный вопрос. К сожалению, Троцкий и Бухарин заставляют делать это. Они оба упрекают меня в том, что я «подменяю» вопрос, или что я подхожу «политически», а они подходят «хозяйственно». Бухарин даже вставил это в свои тезисы и пытался «подняться выше» обоих спорящих: я-де соединяю и то и другое. Теоретическая неверность вопиющая. ПОЛИТИКА ЕСТЬ КОНЦЕНТРИРОВАННОЕ ВЫРАЖЕНИЕ ЭКОНОМИКИ — повторил я в своей речи, ибо раньше уже слышал этот ни с чем не сообразный, в устах марксиста совсем недопустимый, упрек за мой «политический» подход. Политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе, значит забывать азбуку марксизма. Может быть, моя политическая оценка неверна? Скажите и докажите это. Но говорить (или хотя бы даже косвенно допускать мысль), что политический подход равноценен «хозяйственному», что можно брать «то и то», это значит забывать азбуку марксизма. Другими словами. Политический подход, это значит: если подойти к профсоюзам неправильно, это погубит…»

Рассказ неизвестного автора называется «Они другие» и название само за себя говорит. Надо лишь выясни, кто «они»? Выясняется, что «они» — это женское племя.<br/>
Да, неизвестный автор в определенной степени убедителен, рассказывая о том, что они, женщины, — другие. И слава богу, что другие — были бы как мы, мужчины, в этом было бы что-то нездоровое, что-то неестественное. <br/>
Так, насколько автор короткого рассказа убедителен?! <br/>
Мы хорошо знаем, насколько женщины другие, как по своему личному опыту, так и по опыту великих классиков, скажем Гюстав Флобер «Мадам Бовари», Лев Толстой «Анна Каренина», Оскар Уальд «Портрет Дориана Грея» — список можно продолжить до бесконечности. Особенно понравилась фраза Лорда Генри Уоттона:<br/>
«Мой мальчик, женщины не бывают гениями. Они – декоративный пол. Им нечего сказать миру, но они говорят – и говорят премило. Женщина – это воплощение торжествующей над духом материи, мужчина же олицетворяет собой торжество мысли над моралью.»<br/>
А вт тоже неизвестный автор пишет: «Мужчина мечтает об идеальной жене. Женщина мечтает об идеальном муже. Но они не понимают, что Господь сотворил их, чтобы они дополняли друг друга».<br/>
Сколько же этих неизвестных авторов, производящих умные мысли!

Вставлю и свои пять копеек.<br/>
Джек Лондон / (Меж)Звёздный скиталец (Странник по звёздам, Смирительная рубашка) <br/>
<br/>
Вначале роман может показаться скучноватым – мотает человек, а вместе с ним и другие персонажи, пожизненный срок в тюрьме, рассказывает о том, как там «хорошо», какие там творятся интриги, какие там злостные начальники, пытающие арестантов, чтобы те рассказали, где спрятан несуществующий динамит. В общем, никакой романтики, ни особых приключений, а есть заключенный по имени Дэррель Стэндинг, повествователь событий, со свей багровой яростью, помогшая ему убить своего коллегу на почве ревности и сесть в тюрьму навечно. Такое начало вряд ли заинтригует читателя, который, к счастью, и как я думаю, не имеет личного опыта заключения в одиночной камере, а еще хуже в карцер, или вроде карцера, где пол узкой камеры с откидной нарой на замке залит водою, это — в лучшем случае, в худшем же случае, когда воду в камере засыпают хлоркой и ты не можешь продохнуть, теряешь сознание от удушья и отравления – это, если гражданин начальник, будучи злым на тебя, пытается сломить твою волю, навязывая тебе свою — так сказать, подмять под себя, под свой устав, возможно, с перспективой сделать из тебя стукачка и в том же роде. Ты же сопротивляешься такому негласному произволу, стоишь на своем — не выдаешь нарушителей «порядка», ибо это для тебя западло – лучше смерть, чем стать стукачом. Разве такое интересно читателю?! И так аж до 11-ой главы, с которой начинается самое главное – наш арестант превращается, благодаря смирительной рубашке и методу «малой смерти», в странника во времени, где он знакомится со своими прежними воплощениями. Вот, где начинается интересное чтиво! Однако надо перетерпеть первые десть глав и, понять, к чему вел автор своего героя, к какой главной мысли романа, к чему такая драматизация, и чем и как закончит свою эволюцию Дэррель Стэндинг.<br/>
Однозначно, главного героя надо было убить — убить его материальную оболочку, что и делает автор, чтобы вечный свободный дух Дэрреля Стэндинга опять воплотился в материальную оболочку – так сказать, перерождение! <br/>
Скажу вам по секрету, новое воплощение вечного духа Дэрелля Стэндинга уже происходит, сейчас он воплощается в жителя одной из центральноазиатской страны. В новом воплощении он назвался Ахмадом Ульмасходжаевым, но как мы уже знаем, Ахмад Ульмасходжаев в прошлых своих воплощениях был, кроме Дэрреля Стэндинга, и французским графом Гильомом де Сен-Мором, погибший на дуэли (Глава 11), и американским мальчиком Джессом Фэнчером восьми лет от роду, который вместе со своими родителями и прочими переселенцами, двигались с Востока на Запад страны (Главы 12-13), и учеником Ария, некогда присутствовавшим на Никейском соборе (Глава 12), и англичанином Адамом Стрэнгом, жившего между 1550 -1650 гг. и закончившего свой жизненный путь в Корее (Глава 15), и Рагнаром Лодброком (Глава 17), ставшего впоследствии римским военачальником, служившего в Иудеи под началом Понтия Пилата, и Дэниэлом Фоссом, уроженец Эльктона в шт. Мериленде, попавшего в кораблекрушение и оказавшегося волей судьбы на необитаемом острове, где он прожил восемь лет (Глава 19), он же был и Сыном Сохи, Сыном Рыбы и Сыном Древа итд (Глава 21).<br/>
Таким образом, философская концепция Лондона неоднократно прописывается на страницах романа: «Жизнь – реальность и тайна… Жизнь равна нити, проходящей через все модусы бытия. Я это знаю. Я – жизнь. Я прожил десять поколений. Я прожил миллионы лет. Я обладал множеством тел». Новая жизнь, говорит Лондон устами Дэррелля Стэндинга, «начинается там, где наступает смерть».