Поиск

Однажды Осел сказал Тигру: «Смотри, какая красивая синяя трава!» Тигр ответил: «Ты ошибаешься, трава зеленая». Они долго спорили и, не придя к согласию, решили пойти к самому Льву, царю зверей, чтобы тот их рассудил. <br/>
Еще не дойдя до трона, Осел закричал: «Ваше Величество, правда ведь трава синяя?» Лев спокойно ответил: «Если ты видишь ее синей, значит, она синяя». Осел обрадовался: «Тогда накажите Тигра, он спорит со мной и раздражает меня!». <br/>
К удивлению всех, Лев приговорил Тигра к пяти годам молчания. Осел, довольный собой, ускакал прочь, выкрикивая: «Трава синяя! Трава синяя!». <br/>
Тигр, приняв наказание, все же спросил Льва:<br/>
— Ваше Величество, вы же знаете, что трава зеленая. За что вы меня наказали?<br/>
Лев ответил:<br/>
— Твое наказание не имеет отношения к цвету травы. Я наказал тебя за то, что такое храброе и умное животное, как Тигр, тратит свое драгоценное время на спор с ослом. <br/>
Мораль: Худшая трата времени — доказывать что-то человеку, которого не интересует истина, а волнует только собственная правота. Когда невежество кричит, интеллект должен молчать.

Казанский резонанс: Операторов Тишины (из не опубликованного)<br/>
<br/>
akniga.org/abdullaev-dzhahangir-kazanskiy-rezonans-operatory-tishiny<br/>
<br/>
Вечер на кухне в доме Марата-абзый тянулся медленно, густо настаиваясь на аромате чабреца и свежих баурсаков. Свет низкой лампы выхватывал из полумрака большой пузатый чайник и мерцающий экран ноутбука, перед которым замер Вират. Его пальцы так быстро летали по клавиатуре, что казалось, он сам пытается угнаться за ритмом прочитанного текста.<br/>
— Нет, вы только послушайте, что тут дальше в Сказании! — Вират с жаром развернул ноутбук к остальным. — Там написано: если ты не боишься врага, значит, ты враг самому себе. Это же гениально и страшно одновременно. Получается, спокойствие теперь — это государственное преступление!<br/>
Марат-абзый не спеша поднял пиалу, прищурился на поднимающийся пар и осторожно подул на золотистую поверхность чая.<br/>
— Вират, сынок, ты вот это всё читаешь, а я вспоминаю, как в детстве мы грозы боялись, — голос старика звучал ровно, с той глубинной тишиной, которая бывает только у людей, видевших жизнь без прикрас. — Но мы боялись молнии, потому что она дерево может расщепить или дом поджечь. Понимаешь? Был смысл в том страхе. А тут автор пишет, что люди боятся дождя, потому что он якобы шпионские планы строит. Это же болезнь, сынок, когда сама природа врагом становится.<br/>
Шухрат, до этого сидевший неподвижно и что-то чертивший пальцем на скатерти, задумчиво поднял голову.<br/>
— Марат-абзый, так в этом и весь фокус, — проговорил он, подбирая слова. — Там же прямо сказано: гордись, что боишься. Боишься — значит, любим Собиратель. Страх в этой истории склеивает людей лучше любого клея. Если мы все вместе начнем бояться даже неправильного йогурта в магазине, нам начнет казаться, что мы — одно целое, одна великая сила.<br/>
В дверях кухни появилась Эльвира. Она поправила край яркого платка и, лукаво прищурившись, окинула взглядом серьезных мужчин.<br/>
— Шухрат, джаным! Опять вы этот патриотичный пирог обсуждаете? — она подошла к столу и звонко рассмеялась. — Я вот слушала вас из коридора. Там в книжке этой написано, что даже кошки стали подозрительными. Наш Мурзик вчера тоже на муху как-то странно смотрел — может, он тоже отчет в Кремль пишет?<br/>
Вират не выдержал и улыбнулся, глядя на тетушку.<br/>
— Эльвира-апа, смех смехом, а там люди в тексте реально начинают захватывать соседние скамейки во дворе. Это же про то, как мы сами незаметно становимся маленькими тиранами. Вместо того чтобы соседу руку протянуть или забор помочь поправить, мы присматриваемся: а не шпион ли он?<br/>
Марат-абзый со стуком поставил чашку на стол и выпрямился.<br/>
— Вот в этом и кроется главный обман Собирателя, — твердо произнес он. — Он обещает величие, а дает только вечную тревогу. Истинное величие — это когда ты соседа своего не боишься, а уважаешь. А если ты стал мини-Собирателем на собственной кухне, то ты уже не хозяин себе, а просто раб этого самого рейтинга, о котором автор столько пишет.<br/>
Шухрат внимательно посмотрел на старика.<br/>
— Значит, чтобы не превратиться в персонажа этой саги, нужно просто… не лайкать страх?<br/>
— Нужно просто помнить, Шухрат-джан, что солнце на небе светит для того, чтобы помидоры у нас в огороде росли, а не для того, чтобы какой-то там враг что-то под ним готовил, — Марат-абзый едва заметно улыбнулся одними уголками глаз. — Сатира эта — она как горькое лекарство. Сначала морщишься, плеваться хочется, а потом понимаешь: если ты еще можешь над всем этим абсурдом смеяться, значит, Скрепа самообвинения на твоей шее еще не затянулась.<br/>
Эльвира решительно подставила Марату-абзый тарелку с горой горячих баурсаков.<br/>
— Вот и правильно, — подытожила она, наливая свежий чай. — Пейте, пока не остыл. А врагов в утюгах пусть ищут те, кому заняться больше нечем. Шухрат, джаным, положи Марату-абзый еще баурсаков, а то за этими разговорами совсем про ужин забыли!<br/>
Житейская мудрость Марата-абзый и легкий смех Эльвиры витали над столом, постепенно растворяя ту густую, липкую атмосферу паранойи, которую принес с собой текст из соцсети.

Марат-абзый слушал, как Айрат зачитывает этот новый выпад Заводова, и только крепче сжал пальцами край стола. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.<br/>
— Посмотри, Марат-абзый, — произнес Айрат, и голос его звучал как обнаженный нерв, — вот она, высшая точка цинизма. «Я не знаю, чего хотят персы… да это и совсем не важно». В этой фразе — вся суть тех, кто оправдывает Собирателей. Ему плевать на живых людей, на их волю, на их боль. Для него народ — это просто мясо, которое обязано «воевать за страну», даже если эта страна превратилась в клетку, которой правят, как говорит Анна, мракобесы.<br/>
Айрат встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть там те самые авианосцы, которыми пугал Артур.<br/>
— Заводов говорит: «какая бы она ни была», — продолжал Айрат, не оборачиваясь. — То есть, если власть тебя убивает, если она лишает тебя будущего, ты все равно должен за неё умирать, иначе — «судьба палестинцев». Это же классическая ловушка, Марат-абзый! Собиратель в моем «Сказании» именно так и держит людей: он создает ад внутри, пугая адом снаружи. И Артур радостно подпевает: «Не важно, что вас уничтожают ради власти, главное — будьте готовы убивать других, а не то придут чужие и убьют вас». Это логика заложника, который полюбил своего тюремщика из страха перед улицей.<br/>
Марат-абзый медленно поднял глаза на друга.<br/>
— Страшные слова говорит этот Артур, Айрат. «Не важно, чего хотят люди». Если желание человека жить в мире и правде — «не важно», то зачем тогда вообще нужна страна? Страна — это ведь не флаг на палке и не пушки у берега. Это люди. Если ты готов положить всех людей, чтобы спасти «страну какая бы она ни была», ты спасаешь пустое место. Кладбище ты спасаешь, а не страну.<br/>
— Именно, — Айрат резко обернулся. — Этот Заводов называет это «ясным как Божий день». Но Божий день — это свет, а у него — тьма. Он пророчит гибель всем, кто не хочет быть винтиком в военной машине. В «Сказании» есть момент, когда люди начинают верить, что их единственная функция — это «аплодировать рейтингу в ожидании конца». Артур — живое воплощение этого текста. Он не видит альтернативы между тиранией и резней. Он отказывает людям в праве искать третий путь — путь человечности.<br/>
Шухрат, до этого тихо сидевший в углу, вдруг подал голос:<br/>
— Марат-абзый, а ведь Артур этот… он ведь сам боится. Его пафос — это просто крик от ужаса. Он так боится «судьбы палестинцев», что готов оправдать любых мракобесов, лишь бы они обещали его защитить. Он добровольно надел на себя «скрепу самообвинения».<br/>
— Ты прав, Шухрат-джан, — вздохнул Марат-абзый. — Он думает, что мужество — это готовность встать в строй под любым знаменем. А настоящее мужество — это сказать: «Мне важно, чего хотят люди. И я не буду воевать за тьму, даже если мне обещают, что тьма — это единственный щит».<br/>
Айрат сел обратно за стол и решительно придвинул к себе блокнот.<br/>
— Знаешь, что бы я посоветовал Автору написать в новой главе? Я ему посоветовал бы написать о том, как «мини-собиратели» спорят с тенями. О том, как они меряют жизнь чужими трагедиями, забывая, что самая большая трагедия — это когда тебе становится «не важно», чего хочет твой брат, твой сосед или человек на другом конце земли. Артур думает, что он реалист. А он просто пленник в мире, который сам же и раскрасил в цвета крови и пепла. Нам нужно беречь свой «Божий день», Марат-абзый. Тот, где люди важнее авианосцев.

Хороший рассказ, Юлия, хоть Чехов его и покритиковал: «Пять определенно изображенных наружностей утомляют внимание и в конце концов теряют свою ценность. Бритые актёры похожи друг на друга, как ксендзы, и остаются похожими, как бы старательно Вы ни изображали их». Я с удовольствием прослушал радиоспектакль. Я внес этот рассказ в свою папку «О смысле жизни».<br/>
Почему, как я думаю, рассказ Куприна «На покое» заслуживает моего внимания и почему я незамедлительно его внес в свою папку (досье) «О смысле жизни».<br/>
Вот пара аргументов:<br/>
Крах иллюзий: Куприн показывает, что остается от человека, когда гаснут свет софитов и аплодисменты. Это история о том, как трудно сохранить достоинство и «смысл», когда уходит внешняя востребованность.<br/>
Одиночество и эгоизм: Старые актеры в богадельне продолжают играть роли, враждовать и хвастаться прошлым, но за этим скрывается пустота. Это заставляет задуматься: чем мы наполняем свою жизнь сейчас, чтобы не оказаться в таком же духовном тупике в конце.<br/>
Трагедия забвения: Рассказ ставит вопрос о том, в чем заключается истинная ценность прожитых лет — в мимолетном успехе или в чем-то более прочном.<br/>
<br/>
И кстати, в этой моей папке есть и рассказы Чехова «Лебединая песня (Калхас)» и «В приюте для неизлечимо больных и престарелых».<br/>
<br/>
И еще, Юлия. Я бы Вам порекомендовал составить папки (тематические коллекции), куда бы вы вносили понравившиеся вам произведения, а также по степени своей актуальности. У меня таких папок 12.<br/>
<br/>
Создание папок тематических коллекций — отличный способ структурировать свой духовный опыт. Если папка «О смысле жизни» посвящена глобальным целям и финалу пути, то вот несколько идей для других разделов, которые часто встречаются в классической литературе: <br/>
<br/>
1. «Блеск и нищета человеческой души»<br/>
<br/>
Сюда идеально подойдут произведения о двойственности человеческой натуры, о борьбе благородства и низости.<br/>
Что добавить: Ф. Достоевский «Братья Карамазовы», О. Уайльд «Портрет Дориана Грея». <br/>
<br/>
2. «Человек и Время»<br/>
<br/>
Для книг, которые исследуют, как время меняет людей, стирает память и заставляет переосмысливать прошлое. Рассказ «На покое» мог бы дублироваться и здесь.<br/>
Что добавить: И. Бунин «Жизнь Арсеньева», М. Пруст «В поисках утраченного времени».<br/>
<br/>
3. «Цена свободы и бремя выбора»<br/>
<br/>
О ситуациях, когда человек оказывается перед тяжелым моральным выбором, который определяет его дальнейшую судьбу. <br/>
Что добавить: В. Быков «Сотников», А. Камю «Посторонний».<br/>
<br/>
4. «Иллюзии и реальность»<br/>
<br/>
О столкновении мечты с жесткой действительностью (тема, близкая Куприну).<br/>
Что добавить: Г. Флобер «Госпожа Бовари», А. Грин «Крысолов».<br/>
<br/>
5. «Одиночество в толпе»<br/>
<br/>
Для произведений об отчужденности, непонятости и поиске своего круга. <br/>
Что добавить: Ф. Кафка «Превращение», Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи».<br/>
<br/>
6. «Искусство как спасение (или проклятие)»<br/>
<br/>
Развивая тему актеров из «На покое», можно собрать работы о людях искусства и их судьбах.<br/>
<br/>
Что еще добавить: Г. Гессе «Игра в бисер», М. Булгаков «Театральный роман». <br/>
<br/>
Такой подход превращает вашу библиотеку в «карту смыслов», где каждое произведение — это ответ на конкретный жизненный вопрос.