Благодарю Вас, Маша, что послушали рассказ и так внимательно и критически отнеслись к некоторым его моментам :) Не смогу ответить за автора, давным-давно ушедшего из этого мира, но рискну предположить, что многое, описанное ей, родилось под её пером в силу увиденного или пережитого ей лично. Тут, возможно уместен будет небольшой экскурс в её биографию:<br/>
«Валентина Иововна Дмитриева родилась ещё при крепостном праве, в 1859 году. Отец её, Иов Филиппович, был собственностью крупного помещика Нарышкина. Правда, спустя два года он стал, как и все мужики, вольным, но нужды от этого не убавилось. Семья скиталась по чужим углам, умер от постоянного недоедания один из маленьких братьев. Девятилетняя Валентина, как самая старшая среди детей, выполняла обязанности няньки.<br/>
У этой крестьянской девочки оказалась незаурядная сила воли. В её голове засела дерзкая мысль — непременно поступить в гимназию. Самоучкой одолев грамоту, Дмитриева начала много читать, а на десятом году даже взялась за дневник. Каждый вечер она заносила в тетрадку, выпрошенную у отца, минувшие впечатления.<br/>
В одном из московских архивов, где сохраняются тысячи разных исторических документов, отыскались и многочисленные дневники Дмитриевой. Как надо было любить это занятие, чтобы не оставлять его на протяжении стольких лет! Юная сочинительница изображала, например, как выглядит родной хутор утром, в полдень, вечером, ночью; о содержании других сценок красноречиво говорят уже сами на звания— например, «Набег на морковь».<br/>
Отец привозил из поездок старые книги и разрозненные номера журналов. Девочка выискивала описания страшных, удивительных или таинственных происшествий и не уставала их перечитывать по нескольку раз. Когда совсем нечего было читать, Дмитриева вместе с братом «издавала» собственные рукописные журнальчики, которые заполнялись тут же приду манными стихами и романами. Рассказывалось в них о самом необыкновенном...» <br/>
Позже она выучилась на учительницу и работала в сельских школах, а затем, окончив врачебные курсы, много лет работала эпидемическим врачом в сложной в то время эпидемиологической обстановке. Всё, что она обычно пишет про деревню лично ей было очень хорошо знакомо, герои её книг фактически были перед её глазами. Поэтому, мне кажется, ей были хорошо известны и понятны переживания тех крестьянских детей, которые, возможно, несколько отличались от переживаний современного ребёнка. Это я сейчас, конечно, не о смерти родителей пытаюсь сказать — такое во все времена воспринималось примерно одинаково — но о прочих моментах, где Вы обнаружили «излишнюю драматизацию». Хотя и смерть, наверное, во время тогдашних эпидемий и болезней воспринималась, если можно так вообще говорить, «в порядке вещей», как некая неизбежная данность. Особенно, конечно, детская смерть, но и смерть родителей в какой-то степени тоже. Эти раны в душе, наверное, быстрее затягивались, хоть шрамы, конечно, оставались. Думаю, это отчасти и объясняет, почему Горюну «выход в люди» казался чем-то страшным. Это связывалось как раз с пережитой утратой родителей. Только эта рана затянулась у него в душе, а «свято место» в душе частично заполнила тётушка Марья — и тут тебе перспектива нового разрыва, нового сиротства — опять в чужой дом! Словно соль на ту же рану.<br/>
А вот насчёт дудочки — спорный вопрос, конечно :) В этой «измене» лично я ничего страшного не увидел. Как и Горюн, долгое юное время, я не расставался с гитарой, но в конце концов мне по жизни ближе стали клавиши :) Человек растёт, и подчас выбирает себе несколько иной способ выражения тех же самых душевных порывов. Меняется несколько форма, но не меняется суть. Раньше вот, песни пел, а теперь книжки читаю :)<br/>
Простите, если ответил не на все возникшие у Вас вопросы — не силён, например, в наследственных правах 19 века, да и некоторые другие детали объяснить, наверное, не сумею. Но мне кажется, всё это не так уж и важно для атмосферы этого милого моему сердцу рассказа :)
Это они еще порнуху не слушали. на ютубе полно роликов с заголовками «зять принимал душ и к нему заглянула тёща». Там мульоны просмотров-прослушиваний. Сам не слушал, друг рассказывал.
хорошая подборка…<br/>
кто б озвучил набор рассказов Ю.Глазкова «Черное безмолвие»<br/>
<br/>
<spoiler>Ракета застыла на стартовом устройстве, глядя в небо. Она была красива — белая, высокая, сверкающая на солнце. Мощь и стремительность удачно сочетались в ней. Лучшие умы планеты создавали ее и проявили себя как настоящие художники. Специалисты сновали на стапелях, окружающих ракету, — шла подготовка к старту.<br/>
На бетонном квадрате появился автобус, все оживились и устремились поближе к нему. Автобус остановился, из него неуклюже вышел человек, облаченный в ярко-оранжевый скафандр. Впервые здесь, на космодроме, отчетливо и ясно прозвучало новое слово — космонавт. Оно было торжественное и необычное, а материализованное воплощение его выглядело по-земному обычным и добродушным. Согбенная от скафандра фигура космонавта вызывала сочувствие, а перчатки, болтающиеся, как у детей, на веревочке, пропущенной за шеей, делали ее просто трогательной.<br/>
— К полету готов, — кратко доложил космонавт.<br/>
Лифт доставил его к вершине ракеты, и он исчез в черноте входного люка. Люк задраили, космонавт остался один на один с космическим кораблем, с премудростью его электронных устройств и клубками проводов. Он отлично разбирался во всем, что придумали и создали тысячи людей его страны.<br/>
Космонавт был светел умом, прост и надежен. Чистые голубые глаза его впитали цвета океанов и неба, высокий лоб — мудрость народа.<br/>
Зажигались и гасли транспаранты — это включались на проверку и выключались многочисленные системы и приборы космического корабля. Спокойным зеленым цветом сигнализировали те из них, что были готовы к старту. Голос космонавта лился из динамиков, он рассказывал о своем корабле, который поднимет его в космос — туда, где никто из разумных планеты еще не был. Он — ПЕРВЫЙ.<br/>
Работа шла своим чередом. Вот отошли тяжелые фермы, обнимающие ракету, и теперь ее держали только цепкие руки тяготения. Планета пока еще не отпускала своего отважного сына, дерзнувшего разорвать пространство привычного мира.<br/>
Вот и время старта…<br/>
Человек с высоким, массивным лбом, широкий в плечах, впился крупными руками в микрофон:<br/>
— Счастливой тебе дороги! — волнуясь, напутствовал он.<br/>
Его голос услышали все и космонавт. Он улыбнулся, помахал рукой и задорно крикнул в ответ:<br/>
— Поехали!<br/>
Он был очень молод, Первый Космонавт Планеты.<br/>
Ракета ожила, пламя осветило «фундамент» величавого сооружения, и она сначала медленно, словно нехотя просыпаясь, как древний русский богатырь, оторвалась от бетона и металла, а потом ринулась в неизведанное, черное и бесконечное пространство, родившее когда-то саму планету.<br/>
Линия полета протянулась в космос и, не замкнувшись над планетой, устремилась вниз. С орбиты слышался голос космонавта. Его восхищение красотой планеты перемежалось деловыми сообщениями о работе корабля, о своем самочувствии, о первой встрече человека с космосом и невесомостью. Потом голос стал глуше, натруженнее. Своего посланца планета встречала навалившейся тяжестью, объятия ее были сильными и могучими.<br/>
И вот космонавт снова ступил на родную землю — радость переживали все. Планета была счастлива, ее люди доказали свою смелость и мудрость. <br/>
<br/>
«Внимающий мир» Кор уже хотел перевести экран на другой сектор, но остановился, вскочил и радостно побежал к «Познающему мир». Такого еще не было, в Центре господствовали узаконенная тишина и спокойствие.<br/>
Бор удивленно взглянул на ворвавшегося Кора.<br/>
— Бор, у нас радость, позволь тебя поздравить! В Галактике появилась еще одна планета, победившая тяжесть, — разумные третьей планеты желтой звезды вывели в пространство корабль с себе подобным, с разумным, Бор. Он уже на планете, все окончилось хорошо. Планета ликует. Бор, тебе просто везет, это уже пятая планета, запускающая разум при твоем дежурстве! Носители разума там — люди.<br/>
Бор не сводил глаз с радостного Кора — Их осталось три, Кор. Две разрушили друг друга. Настал трудный век и для планеты, о которой ты говоришь, маленькой и красивой. В руках ее разумных огромная энергия, знания и необъятное пространство. Как они распорядятся всем этим, Кор? Да будет путь их мудрым и светлым, да сумеют они сохранить Разум, Кор.</spoiler>
Прочитав комментарии, хотелось бы встать на защиту автора. Да, тема не нова. Есть что изменить. Если не нравится рассказ можно просто не слушать, в чем проблема. Надеюсь автор будет развиваться от рассказа к рассказу. Сам сочиняю песни при помощи нейросетей и не зависимо от рассказа у меня есть песня на похожую тематику. Можно было бы добавить песню в конце рассказа как в «за йогуртом сходил»<br/>
Вот промт<br/>
[verse]<br/>
пустой вокзал…<br/>
расписание стёрто…<br/>
в кармане старый пятак,<br/>
светит в глаза раскалённое солнце.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
что мы хотели! чего мы желали!<br/>
сбыться всему не суждено.<br/>
только носим вОрох печали.<br/>
в большом рюкзаке, за спиной.<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
поезд — призрак, уносит меня.<br/>
до боли знакомый маршрут.<br/>
холодный рассвет, встречает меня<br/>
в тамбуре снова гаснет свет.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
когда-то на нарте пустой<br/>
проступит название станции «счастье»<br/>
я выйду под дождь проливной<br/>
скажу… я вернулся! здрасьте<br/>
<br/>
[bridge]<br/>
и может однажды пойму<br/>
что путь — иллюзия сна<br/>
что дверь — это тень моя<br/>
а поезд — пустая стена<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
[outro]<br/>
(опять беру билет!......)<br/>
(на поезд!......)<br/>
(моя вина!.....)<br/>
(где выхода нет!.....)<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
Если автору интересно, можно со мной связаться, передам озвученную уже песню.
Нормальная книга, я бы даже сказал хорошая, только такое чувство, что ее написал маньяк, столько смертей не нужных описано, такое простое к ним отношение, что невольно задумываешься не переиграл ли автор в какой нибудь шутер. И конечно больше всего во всем цикле книг не нравится пропаганда курения и алкоголизма, пока слушал книги опять закурил, пора возвращаться к книгам к примеру Евгения Щепетнова.
Наконец-то я нашла эту повесть. Читала, когда она ещё назвалась «Жизель». Это было лет тридцать пять назад. Повесть переименовали, а я забыла кто автор. <br/>
Для меня это просто шедевр. Непонятно, откуда автор так хорошо знаком с изнанкой балета. Браво!
Здравствуйте, подскажите пожалуйста почему если слушаешь книгу онлайн (с интернетом), из приложения то прослушивается глава и останавливается на заблокированном экране и приходится опять снимать блокировку, заходить в приложение и тогда включается следующая глава. Раньше так не было! А вот если слушать книгу не из приложения, а из браузера через поисковик то прекрасно все работает без остановок. iOS 26.3.1
Замечательный спектакль! Огромное удовольствие! Раньше уже слушала его и вот опять включила! Потрясающе! Мастерство на высшем уровне! Жаль, что он единственный в своём роде и такого озвучания больше нет!
Не интересно, просто не интересно- тупо, плоско, скучно. И ещё это щорт пойбэри, чорт, через каждые пять минут- омэриканщина, вообще ни разу не слышал, что б кто то в жизни чортыхался, ну акромя пендоских фильмов.
Всё же, знакомясь с биографией писателя (прежде всего с его автобиографической повестью «Я слушаю детство»), понимаешь, что «Красные каштаны» — это вряд ли история его жизни. Возможно, здесь перед нами история какого-то близкого ему человека, хорошего знакомого. Он так и пишет: «Мои дороги — это встречи с людьми. Это рассказы, которые я потом пишу об этих встречах, об этих людях». Детство же самого писателя прошло тоже в Крыму, в Симферополе, но там нет моря. В его автобиографической повести есть очень красивая глава (7-я, «Полоска из ученической тетради») про молодого парня вагоновожатого: <br/>
«В свободные от работы дни Пашка-трамвайщик отправлялся в Алушту.<br/>
Он любил море, а в Симферополе моря не было.<br/>
Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря.<br/>
А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо.<br/>
Иногда его подвозили попутные машины, но это случалось редко… Вместе с Павлом увязывались ребята — Минька, Ватя, Гопляк, Лешка Мусаев и Аксюша.<br/>
Шли через развалины древнего города, мимо курганов и селищ, мимо Института сельского хозяйства, каменоломен и пещер Кизил-Коба. Сокращая дорогу, пробирались сквозь заросли шиповника и ежевики — все выше в горы...»<br/>
Очень красивая глава, повествующая о том, как ребята преодолевали такой путь (и как усталые возвращались затем обратно) — ради того, чтобы побыть денёк у моря…<br/>
А городом, описанным в «Красных каштанах» мог быть не только Судак, но, даже в большей степени вероятности, Феодосия. Именно там ещё чётче обозначены упомянутые автором символы: «Красивый Ильинский маяк в Феодосии издалека напоминает белоснежную башню, которую можно рассмотреть из любой точки города. Высота над уровнем моря — 65 метров.»<br/>
«Генуэзская крепость Кафа (XIV в.) и Ильинский маяк — знаковые исторические достопримечательности Феодосии, расположенные в районе Карантин (южная часть города). Крепость, когда-то вторая по величине в Европе, сохранила башни и стены, а Ильинский маяк на мысе Святого Ильи — действующий ориентир с живописным видом на Феодосийский залив».<br/>
Более того, Феодосия имеет крупный морской порт, построенный ещё в 1892-1895 гг, куда значительно легче было пристать упомянутому в рассказе миноносцу и тем более, встать там на ремонт.
Вообще-то мы здесь с Бекешем рассуждаем о нашем личном понимании христианства. Совсем не обязательно говорить о себе. Так что позвольте оставить ваш вопрос — христианка ли я ( а точнее сказать, считаю ли я себя христианкой ) — без ответа. <br/>
<br/>
Насчёт " инвалида несчастного " которому я не сострадала, по вашим словам. <br/>
Этот " святой " Иван сам выбирал свой путь. Вспомните за что он впал в немилость своего барина? За свой поступок. Почему бежал? От гордости. Как попал к цыганам? По своему согласию. Как попал к татарам в плен? По своему — своему! — выбору. Мог бы отдаться на милость правосудия, но решил лучше бежать с татарами. Это его очередной выбор! За что его жалеть то? Сердце у него жёсткое, если не сказать жестокое. <br/>
Кого он то любил, кому он СОстрадал?
Так непринужденно, легкими штрихами прочерчен путь от неосознанного, безотчетного и предсказуемого — к постигнутому и осмысленному. Простая схема и сложный путь. От декоративной, мультяшной, почти бесчувственной «любви» к чему-то куда более глубокому и значительному.
С мыслью о том, что НД=МК я соглашусь. Для меня это чрезвычайно приятная мысль! Я очень люблю автобиографические произведения. В них гораздо больше правды, правды сердца. И Павлик из моего любимого «Целомудрия» — это тоже автобиография. Замечаю, что самые мои любимые книги — именно такие, где автор пишет о себе, встраивает себя в образ главного героя. Быть может лишь немного меняя «декорации», имена (частично) и прочие незначительные вещи. Быть может именно поэтому я и забрёл к этим «Красным каштанам». По этому пункту я полностью с Вами согласен. Поэтому-то главный герой — художник (писатель — художник слова), любящий рисовать «щербатых мальчишек с побитыми локтями и коленями, в пестрых рубашках, в поцарапанных башмаках. Веснушчатых девчонок, точно забрызганных весенним солнцем, с узелками волос на макушке, ловких и пронырливых, как ящерицы» — всё это образы и персонажи других рассказов детского писателя. И море он тоже, конечно же «рисовал», хотя, опять соглашусь с Вами, под образом «моря» действительно мог подразумеваться «внутренний мир художника в разном состоянии «моря».» И это делает его произведения ещё более загадочными и неординарными. <br/>
Хотя, возможно, это и не моё «море» — каждый ищет свои водоёмы и свои берега. И близки ему свои башни, свои маяки и свои скамейки под деревьями. Но такой человек всегда будет с уважением относиться и к внутреннему «морю» другого. И не скажет худого слова о чужих скамейках и маяках, которые были чем-то сакральным для кого-то другого.
И не только из-за собачки. Рассказ ни о чём, и вообще очень унылый. <br/>
Я вообще любитель Стивена Кинга, но некоторые вещи у него, например, Лори или короткий путь миссис Тодд вводят, мягко говоря, в недоумение
«Валентина Иововна Дмитриева родилась ещё при крепостном праве, в 1859 году. Отец её, Иов Филиппович, был собственностью крупного помещика Нарышкина. Правда, спустя два года он стал, как и все мужики, вольным, но нужды от этого не убавилось. Семья скиталась по чужим углам, умер от постоянного недоедания один из маленьких братьев. Девятилетняя Валентина, как самая старшая среди детей, выполняла обязанности няньки.<br/>
У этой крестьянской девочки оказалась незаурядная сила воли. В её голове засела дерзкая мысль — непременно поступить в гимназию. Самоучкой одолев грамоту, Дмитриева начала много читать, а на десятом году даже взялась за дневник. Каждый вечер она заносила в тетрадку, выпрошенную у отца, минувшие впечатления.<br/>
В одном из московских архивов, где сохраняются тысячи разных исторических документов, отыскались и многочисленные дневники Дмитриевой. Как надо было любить это занятие, чтобы не оставлять его на протяжении стольких лет! Юная сочинительница изображала, например, как выглядит родной хутор утром, в полдень, вечером, ночью; о содержании других сценок красноречиво говорят уже сами на звания— например, «Набег на морковь».<br/>
Отец привозил из поездок старые книги и разрозненные номера журналов. Девочка выискивала описания страшных, удивительных или таинственных происшествий и не уставала их перечитывать по нескольку раз. Когда совсем нечего было читать, Дмитриева вместе с братом «издавала» собственные рукописные журнальчики, которые заполнялись тут же приду манными стихами и романами. Рассказывалось в них о самом необыкновенном...» <br/>
Позже она выучилась на учительницу и работала в сельских школах, а затем, окончив врачебные курсы, много лет работала эпидемическим врачом в сложной в то время эпидемиологической обстановке. Всё, что она обычно пишет про деревню лично ей было очень хорошо знакомо, герои её книг фактически были перед её глазами. Поэтому, мне кажется, ей были хорошо известны и понятны переживания тех крестьянских детей, которые, возможно, несколько отличались от переживаний современного ребёнка. Это я сейчас, конечно, не о смерти родителей пытаюсь сказать — такое во все времена воспринималось примерно одинаково — но о прочих моментах, где Вы обнаружили «излишнюю драматизацию». Хотя и смерть, наверное, во время тогдашних эпидемий и болезней воспринималась, если можно так вообще говорить, «в порядке вещей», как некая неизбежная данность. Особенно, конечно, детская смерть, но и смерть родителей в какой-то степени тоже. Эти раны в душе, наверное, быстрее затягивались, хоть шрамы, конечно, оставались. Думаю, это отчасти и объясняет, почему Горюну «выход в люди» казался чем-то страшным. Это связывалось как раз с пережитой утратой родителей. Только эта рана затянулась у него в душе, а «свято место» в душе частично заполнила тётушка Марья — и тут тебе перспектива нового разрыва, нового сиротства — опять в чужой дом! Словно соль на ту же рану.<br/>
А вот насчёт дудочки — спорный вопрос, конечно :) В этой «измене» лично я ничего страшного не увидел. Как и Горюн, долгое юное время, я не расставался с гитарой, но в конце концов мне по жизни ближе стали клавиши :) Человек растёт, и подчас выбирает себе несколько иной способ выражения тех же самых душевных порывов. Меняется несколько форма, но не меняется суть. Раньше вот, песни пел, а теперь книжки читаю :)<br/>
Простите, если ответил не на все возникшие у Вас вопросы — не силён, например, в наследственных правах 19 века, да и некоторые другие детали объяснить, наверное, не сумею. Но мне кажется, всё это не так уж и важно для атмосферы этого милого моему сердцу рассказа :)
И вся раоссия опять работает на войну.
кто б озвучил набор рассказов Ю.Глазкова «Черное безмолвие»<br/>
<br/>
<spoiler>Ракета застыла на стартовом устройстве, глядя в небо. Она была красива — белая, высокая, сверкающая на солнце. Мощь и стремительность удачно сочетались в ней. Лучшие умы планеты создавали ее и проявили себя как настоящие художники. Специалисты сновали на стапелях, окружающих ракету, — шла подготовка к старту.<br/>
На бетонном квадрате появился автобус, все оживились и устремились поближе к нему. Автобус остановился, из него неуклюже вышел человек, облаченный в ярко-оранжевый скафандр. Впервые здесь, на космодроме, отчетливо и ясно прозвучало новое слово — космонавт. Оно было торжественное и необычное, а материализованное воплощение его выглядело по-земному обычным и добродушным. Согбенная от скафандра фигура космонавта вызывала сочувствие, а перчатки, болтающиеся, как у детей, на веревочке, пропущенной за шеей, делали ее просто трогательной.<br/>
— К полету готов, — кратко доложил космонавт.<br/>
Лифт доставил его к вершине ракеты, и он исчез в черноте входного люка. Люк задраили, космонавт остался один на один с космическим кораблем, с премудростью его электронных устройств и клубками проводов. Он отлично разбирался во всем, что придумали и создали тысячи людей его страны.<br/>
Космонавт был светел умом, прост и надежен. Чистые голубые глаза его впитали цвета океанов и неба, высокий лоб — мудрость народа.<br/>
Зажигались и гасли транспаранты — это включались на проверку и выключались многочисленные системы и приборы космического корабля. Спокойным зеленым цветом сигнализировали те из них, что были готовы к старту. Голос космонавта лился из динамиков, он рассказывал о своем корабле, который поднимет его в космос — туда, где никто из разумных планеты еще не был. Он — ПЕРВЫЙ.<br/>
Работа шла своим чередом. Вот отошли тяжелые фермы, обнимающие ракету, и теперь ее держали только цепкие руки тяготения. Планета пока еще не отпускала своего отважного сына, дерзнувшего разорвать пространство привычного мира.<br/>
Вот и время старта…<br/>
Человек с высоким, массивным лбом, широкий в плечах, впился крупными руками в микрофон:<br/>
— Счастливой тебе дороги! — волнуясь, напутствовал он.<br/>
Его голос услышали все и космонавт. Он улыбнулся, помахал рукой и задорно крикнул в ответ:<br/>
— Поехали!<br/>
Он был очень молод, Первый Космонавт Планеты.<br/>
Ракета ожила, пламя осветило «фундамент» величавого сооружения, и она сначала медленно, словно нехотя просыпаясь, как древний русский богатырь, оторвалась от бетона и металла, а потом ринулась в неизведанное, черное и бесконечное пространство, родившее когда-то саму планету.<br/>
Линия полета протянулась в космос и, не замкнувшись над планетой, устремилась вниз. С орбиты слышался голос космонавта. Его восхищение красотой планеты перемежалось деловыми сообщениями о работе корабля, о своем самочувствии, о первой встрече человека с космосом и невесомостью. Потом голос стал глуше, натруженнее. Своего посланца планета встречала навалившейся тяжестью, объятия ее были сильными и могучими.<br/>
И вот космонавт снова ступил на родную землю — радость переживали все. Планета была счастлива, ее люди доказали свою смелость и мудрость. <br/>
<br/>
«Внимающий мир» Кор уже хотел перевести экран на другой сектор, но остановился, вскочил и радостно побежал к «Познающему мир». Такого еще не было, в Центре господствовали узаконенная тишина и спокойствие.<br/>
Бор удивленно взглянул на ворвавшегося Кора.<br/>
— Бор, у нас радость, позволь тебя поздравить! В Галактике появилась еще одна планета, победившая тяжесть, — разумные третьей планеты желтой звезды вывели в пространство корабль с себе подобным, с разумным, Бор. Он уже на планете, все окончилось хорошо. Планета ликует. Бор, тебе просто везет, это уже пятая планета, запускающая разум при твоем дежурстве! Носители разума там — люди.<br/>
Бор не сводил глаз с радостного Кора — Их осталось три, Кор. Две разрушили друг друга. Настал трудный век и для планеты, о которой ты говоришь, маленькой и красивой. В руках ее разумных огромная энергия, знания и необъятное пространство. Как они распорядятся всем этим, Кор? Да будет путь их мудрым и светлым, да сумеют они сохранить Разум, Кор.</spoiler>
Вот промт<br/>
[verse]<br/>
пустой вокзал…<br/>
расписание стёрто…<br/>
в кармане старый пятак,<br/>
светит в глаза раскалённое солнце.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
что мы хотели! чего мы желали!<br/>
сбыться всему не суждено.<br/>
только носим вОрох печали.<br/>
в большом рюкзаке, за спиной.<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
поезд — призрак, уносит меня.<br/>
до боли знакомый маршрут.<br/>
холодный рассвет, встречает меня<br/>
в тамбуре снова гаснет свет.<br/>
<br/>
[verse]<br/>
когда-то на нарте пустой<br/>
проступит название станции «счастье»<br/>
я выйду под дождь проливной<br/>
скажу… я вернулся! здрасьте<br/>
<br/>
[bridge]<br/>
и может однажды пойму<br/>
что путь — иллюзия сна<br/>
что дверь — это тень моя<br/>
а поезд — пустая стена<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
[outro]<br/>
(опять беру билет!......)<br/>
(на поезд!......)<br/>
(моя вина!.....)<br/>
(где выхода нет!.....)<br/>
<br/>
[chorus]<br/>
опять беру билет в никуда,<br/>
на поезд которого нет,<br/>
это полностью моя вина,<br/>
стучаться в дверь, где выхода нет.<br/>
<br/>
Если автору интересно, можно со мной связаться, передам озвученную уже песню.
Для меня это просто шедевр. Непонятно, откуда автор так хорошо знаком с изнанкой балета. Браво!
«В свободные от работы дни Пашка-трамвайщик отправлялся в Алушту.<br/>
Он любил море, а в Симферополе моря не было.<br/>
Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря.<br/>
А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо.<br/>
Иногда его подвозили попутные машины, но это случалось редко… Вместе с Павлом увязывались ребята — Минька, Ватя, Гопляк, Лешка Мусаев и Аксюша.<br/>
Шли через развалины древнего города, мимо курганов и селищ, мимо Института сельского хозяйства, каменоломен и пещер Кизил-Коба. Сокращая дорогу, пробирались сквозь заросли шиповника и ежевики — все выше в горы...»<br/>
Очень красивая глава, повествующая о том, как ребята преодолевали такой путь (и как усталые возвращались затем обратно) — ради того, чтобы побыть денёк у моря…<br/>
А городом, описанным в «Красных каштанах» мог быть не только Судак, но, даже в большей степени вероятности, Феодосия. Именно там ещё чётче обозначены упомянутые автором символы: «Красивый Ильинский маяк в Феодосии издалека напоминает белоснежную башню, которую можно рассмотреть из любой точки города. Высота над уровнем моря — 65 метров.»<br/>
«Генуэзская крепость Кафа (XIV в.) и Ильинский маяк — знаковые исторические достопримечательности Феодосии, расположенные в районе Карантин (южная часть города). Крепость, когда-то вторая по величине в Европе, сохранила башни и стены, а Ильинский маяк на мысе Святого Ильи — действующий ориентир с живописным видом на Феодосийский залив».<br/>
Более того, Феодосия имеет крупный морской порт, построенный ещё в 1892-1895 гг, куда значительно легче было пристать упомянутому в рассказе миноносцу и тем более, встать там на ремонт.
теперь видно что собственно сказка -это непрерывный ряд лишь усугубления ситуации.<br/>
исходно потраченная молодость на агрессию и предпочтение мирских ценностей духовным, уже достаточно страшно… но почему бы не исправить ситуацию? но царь этого не делает-он лишь фиксит проблему, ставит костыль, клепает заплатку.<br/>
но проблема остается нерешенной и она находит лазейку за лазейкой<br/>
<br/>
И хотя в его могучем теле<br/>
Обитала вещая душа,<br/>
Всё ж страданья князя одолели,<br/>
И погиб он, местию дыша.<br/>
Так свершил он путь свой небывалый.<br/>
И сказал Боян ему тогда:<br/>
«Князь Всеслав! Ни мудрый, ни удалый<br/>
Не минуют божьего суда».©
<br/>
Насчёт " инвалида несчастного " которому я не сострадала, по вашим словам. <br/>
Этот " святой " Иван сам выбирал свой путь. Вспомните за что он впал в немилость своего барина? За свой поступок. Почему бежал? От гордости. Как попал к цыганам? По своему согласию. Как попал к татарам в плен? По своему — своему! — выбору. Мог бы отдаться на милость правосудия, но решил лучше бежать с татарами. Это его очередной выбор! За что его жалеть то? Сердце у него жёсткое, если не сказать жестокое. <br/>
Кого он то любил, кому он СОстрадал?
Озвучка должна быть именно такой. Именно Росляков. Браво. Пять звёзд.
Хотя, возможно, это и не моё «море» — каждый ищет свои водоёмы и свои берега. И близки ему свои башни, свои маяки и свои скамейки под деревьями. Но такой человек всегда будет с уважением относиться и к внутреннему «морю» другого. И не скажет худого слова о чужих скамейках и маяках, которые были чем-то сакральным для кого-то другого.
Я вообще любитель Стивена Кинга, но некоторые вещи у него, например, Лори или короткий путь миссис Тодд вводят, мягко говоря, в недоумение