Поиск

Это же ужас тихий а не перевод!!!<br/>
Вы только прослушайте первую минуту и представьте, насколько исковеркан текст по сравнению с оригиналом.<br/>
«How to explain? How to describe? Even the omniscient viewpoint quails.<br/>
<br/>
A singleton star, reddish and dim. A ragtag of asteroids, and a single planet, more like a moon. In this era the star hung near the galactic plane, just beyond the Beyond. The structures on the surface were gone from normal view, pulverized into regolith across a span of aeons. <br/>
The treasure was far underground, beneath a network of passages, in a single room filled with black. <br/>
Information at the quantum density, undamaged. Maybe five billion years had passed since the archive was lost to the nets. <br/>
<br/>
The curse of the mummy's tomb, a comic image from mankind's own prehistory, lost before time. They had laughed when they said it, laughed with joy at the treasure… and determined to be cautious just the same.»<br/>
<br/>
Перевод яндекс-переводчика(с моими правкам):<br/>
Как это объяснить? Как это описать? Все начальные точки перепутаны.<br/>
<br/>
Одиночная звезда, красноватая и тусклая. Кучка астероидов и одна-единственная планета, даже скорее — луна. В эту эпоху своего существования звезда находилась рядом с плоскостью Галактики, прямо на краю Запределья. Рельефные структуры поверхности планетки потеряли свои изначальные формы, которая за долгие века превратилась в риголитовую пустыню. <br/>
Сокровище располагалось далеко от поверхности, под сетью тоннелей, в одной-единственной комнате, наполненной тьмой. Информация квантовой плотности, неповрежденная. Около пяти миллиардов лет прошло с тех пор, как архив был утрачен для сетей.<br/>
<br/>
Проклятие могилы мумии, комический образ из предыстории Человечества, затерянный в веках ушедшего времени. Они смеялись, когда говорили про это, и смеялись от радости при виде сокровища… но тем не менее решили быть осторожными."<br/>
<br/>
Это не отшлифовывая слог. А то что я слышу — это дичь лютая.

Дмитрий Быков«Порог, за которым» выборочно:<br/>
Иногда получается, что превосходного автора ругаешь, а почти никакого – хвалишь. Это выходит почти против воли, но для почти никакого подняться на кочку – уже подвиг, а для почти великого не доползти до Эвереста – серьезное поражение, слишком заметное. Давайте поэтому оговоримся сразу, что «Дом, в котором» – замечательное произведение и, очень может быть, дверь в ту новую литературу, которой все ждали. Отсюда и ощущение пугающей непривычности, о котором говорили столь многие, и резкое отторжение, и абсолютный восторг, избыточность которого в некоторых отзывах оскорбляет вкус едва ли не больше, чем упомянутое отторжение. <br/>
Больше всего этой книге могут повредить слюнявые похвалы, потому что она, конечно, не о больных детях и уж подавно не о брошенных детях: она попадает в самый что ни на есть главный нерв современной литературы, в тренд, обозначенный в 1984 году финалом трилогии Стругацких. «Волны гасят ветер», прочитанные и понятые тогда весьма многими (но тут накатилась перестройка, и сложную позицию смахнули с доски), обозначили скачок в эволюции человека, исчерпанность человеческой парадигмы как таковой. В свое время эта догадка свела с ума Ницше. <br/>
XX век показал бездны, в которые может свалиться сверхчеловек, и продемонстрировал, что бывает, когда такие полномочия присваивают себе недолюди: получается сверхнедочеловек, который и был, по сути, главным героем истекшего столетия. Сверхчеловек делается по-другому: это путь одинокой эволюции, во всех случаях он строго индивидуален. <br/>
Петросян подробно исследует обстоятельства, в которых из человека получается сверхчеловек, и прямо отсылается здесь к Веллеру, который в недопонятом, как-то пропущенном «Самоваре» (может, проблема в неоконченности, второй книги ждем до сих пор) впервые опробовал эту сюжетную матрицу. Он предположил, что калекам выдана исключительно сильная компенсация, и чем значительней увечье, тем она больше. У него все герои – «самовары»: без рук, без ног, снизу крантик. Самоварам дана телепатическая власть над телепрограммой и погодой. Нравы в их палате сильно напоминали те, о которых пишет Петросян, но мир Петросян богаче, увлекательнее, разнообразнее, сказочнее (потому что они же все дети, а у Веллера – пожившие взрослые, в основном неприятных жестоких профессий). Веллер тогда остановился на пороге главной проблемы: хорошо, дар у них есть, дальше что с ним делать? У него есть сверхидея, проводимая во многих текстах, что сверхчеловек обязан прежде всего уничтожить мир (и пересоздать, если получится), а потому деятельность его самоваров в основном была направлена на всякие деструктивные гадости, подробно описанные потом в «Б. Вавилонской». Герои Петросян заняты делами более конструктивными: они оптимизируют среду, выясняют отношения, а главное – действительно главное, как раз и делающее эту книгу столь серьезным явлением, – пытаются опытным путем, методом проб и ошибок, набивая сверхчеловеческие, убийственные для обычной особи синяки и шишки, сформулировать новую этику. В начале второй книги я прямо замер: ну, думаю, сейчас мне сформулируют этот закон. Первый пункт его угадан абсолютно верно: неприкосновенность воспитателей. Не потому, что это была бы борьба предсказуемая, обреченная, а потому, что это борьба лишняя: они-то не сверхлюди. <br/>
Сверхчеловек – не «очень хороший» и не «очень плохой» человек, он – другой человек: «Драконы не плохие, они просто другие», замечает у Петросян один из повествователей, Табаки.<br/>
Некоторые положения новой этики, которые сформулировали герои Петросян, вполне традиционны: скажем, проклятия возвращаются к тебе и бьют по тебе рикошетом; основа миропорядка – взаимопонимание белых ворон; кратчайший путь к силе – стать изгоем среди изгоев (братство Чумных Дохляков – лучшее, что вообще есть в этой книге, и читать об этом приятнее всего). Мне больше всего понравилась линия Волка и Кузнечика, кому-то ближе будет Рыжая, и линия Рыжей вообще занятна, ведь любовь в мире сверхлюдей непривычна, базируется не на взаимопонимании и не на физическом притяжении. <br/>
Петросян особенно замечательна тем, что главные ценности ее готического, средневекового, страшно переусложненного, местами барочного мира, напоминающего то интернат из «Полдня», то Хогвартс, то страшную школу из «Виты ностры» Марины и Сергея Дяченко, как раз в высшей степени традиционны: тут дороже всего окажется понимание и сострадание. Просто покупаются они более высокой ценой, ибо сострадать сверхчеловеку и тем более любить его – задача для другого сверхчеловека. В этом романе на все 900 страниц нет ни единой чернушной подробности, ни единой физиологической нижепоясной детали, никакого новодрамного самодовольства<br/>
Говорить о недостатках этой книги так же странно, как критиковать походку сиамских близнецов, у которых одна нога на двоих. Это произведение во всех отношениях монструозно, но перед нами, так сказать, мутация со знаком плюс. Догадка о том, что отношения, диалоги и мечты слабоумных детей сложнейе, чем самые глубокие и тонкие духовные искания здоровых взрослых, сама по себе выглядит настолько мощным сюжетным механизмом, что критиковать частности неинтересно.

:))😺Медвежонок — невежда<br/>
— <br/>Был сынок у маменьки —<br/>
Медвежонок маленький.<br/>
В маму был фигурою —<br/>
В медведицу бурую.<br/>
<br/>
Уляжется медведица<br/>
Под деревом в тени,<br/>
Сын рядом присоседится,<br/>
И так лежат они.<br/>
Он упадет.— Ах, бедненький! —<br/>
Его жалеет мать.—<br/>
Умнее в заповеднике<br/>
Ребенка не сыскать!<br/>
Сыночек дисциплины<br/>
Совсем не признает!<br/>
Нашел он мед пчелиный —<br/>
И грязной лапой в мед!<br/>
<br/>
Мать твердит:<br/>
— Имей в виду —<br/>
Так нельзя<br/>
Хватать еду! —<br/>
А он как начал чавкать,<br/>
Измазался в меду.<br/>
<br/>
Мать за ним ухаживай,<br/>
Мучайся с сынком:<br/>
Мой его, приглаживай<br/>
Шерстку языком.<br/>
<br/>
медведь медвежонок мед дупло пчелы<br/>
Родители беседуют —<br/>
Мешает он беседе.<br/>
Перебивать не следует<br/>
Взрослого медведя!<br/>
<br/>
медведи медвежонок родители<br/>
Вот он примчался к дому<br/>
И первый влез в берлогу —<br/>
Медведю пожилому<br/>
Не уступил дорогу.<br/>
<br/>
Вчера пропал куда-то,<br/>
Мамаша сбилась с ног!<br/>
<br/>
Взъерошенный, лохматый<br/>
Пришел домой сынок<br/>
И заявляет маме:<br/>
— А я валялся в яме!<br/>
<br/>
Ужасно он воспитан,<br/>
Всю ночь ревет, не спит он!<br/>
<br/>
Он мать изводит просто.<br/>
Тут разве хватит сил?<br/>
Пошел сыночек в гости —<br/>
Хозяйку укусил,<br/>
А медвежат соседки<br/>
Столкнул с высокой ветки.<br/>
<br/>
медвежонок под деревом<br/>
Медведица бурая<br/>
Три дня ходила хмурая,<br/>
Три дня горевала:<br/>
— Ах, какая дура я —<br/>
Сынка избаловала!<br/>
<br/>
Советоваться к мужу<br/>
Медведица пошла:<br/>
— Сынок-то наш все хуже,<br/>
Не ладятся дела!<br/>
<br/>
медвежата обида <br/>
Не знает он приличий —<br/>
Он дом разрушил птичий,<br/>
Дерется он в кустах,<br/>
В общественных местах.<br/>
<br/>
Заревел в ответ медведь:<br/>
— Я при чем тут, женка?<br/>
Это мать должна уметь<br/>
Влиять на медвежонка!<br/>
Сынок — забота ваша.<br/>
На то вы и мамаша.<br/>
<br/>
Но вот дошло и до того,<br/>
Что на медведя самого,<br/>
На родного папу,<br/>
Мишка поднял лапу.<br/>
<br/>
медвежонок медведь испуг<br/>
Отец, сердито воя,<br/>
Отшлепал сорванца.<br/>
(Задело за живое,<br/>
Как видно, и отца.)<br/>
<br/>
А медведица скулит,<br/>
Сына трогать не велит:<br/>
— Бить детей недопустимо!<br/>
У меня душа болит…<br/>
<br/>
медведь медвежонок наказание<br/>
Нелады в семье<br/>
Медвежьей —<br/>
А сынок<br/>
Растет невежей!<br/>
<br/>
Я знаю понаслышке,<br/>
И люди говорят,<br/>
Что такие мишки<br/>
Есть среди ребят©

ГЛАВА 4. ГИБЕЛЬ «ДУКАТА»<br/>
<br/>
Я продолжал выполнять заказы оружейника, но уже не в его мастерской, а у себя дома. Генри получил в подарок от нас небольшой переплётный станок и успешно освоил первое в своей жизни ремесло. Он даже стал получать кое-какие деньги от владельца книжной лавки, которые, впрочем, у него же и тратил.<br/>
<br/>
Наша жизнь, казалось бы, стала спокойной и предсказуемой, но в самый разгар лета случилось непредвиденное. <br/>
<br/>
КАК СБЫВАЮТСЯ МЕЧТЫ<br/>
<br/>
Однажды утром плотника посетил какой-то человек, и после его ухода старик принялся ходить по мастерской в сильном волнении.<br/>
<br/>
– Том, – сказал он. – Недавно у нас был заказ от некоего Давида Дёдли, торговца. Мы сделали большую партию сосновых матросских сундучков, помнишь?<br/>
<br/>
Я помнил.<br/>
<br/>
– Так вот, – продолжил старик, – два его корабля отправляются в Индию. Так вышло, что он очень нуждается в корабельном плотнике. Что скажешь?<br/>
<br/>
– Он предлагал тебе отправиться с ним в Индию? – не поверил я.<br/>
<br/>
– Не просто предлагал. Упрашивал! Видишь ли, у него два маленьких сына, близнецы. Они очень хотят, чтобы это был именно тот “старичок, который делал сундучки”. Мальчишки растут без матери, и отец им ни в чём старается не отказывать. Даже в этом плавании – один корабль идёт с товаром, на втором путешествуют дети.<br/>
<br/>
Он выжидающе посмотрел на меня. Я вздохнул:<br/>
<br/>
– Поезжай, старик. Надо так надо.<br/>
<br/>
– Что говорить, Томас. Я-то знаю, как ты мечтаешь о далёких странах. Но богатых людей трудно о чём-то просить. Ты ведь сам справишься с мебельным делом?<br/>
<br/>
– Разумеется, справлюсь, дело нехитрое.<br/>
<br/>
Он принялся собирать инструменты, а я засел за изучение счетов и заказов. Но случай иногда всё меняет.<br/>
<br/>
За день до отплытия кораблей плотник заболел, и настолько серьёзно, что не мог встать с постели. Вот так кокетливо и просто судьба состроила гримаску: плыть в Индию выпадало мне. Да, это невероятно, чтобы корабельным плотником взяли мальчишку моих девятнадцати лет – но я получил, сам того не зная, блестящую рекомендацию. Мой учитель-оружейник делал партию новых своих пистолетов хозяину корабля. Так совпало. Мы – сундучки, он – пистолеты. И своим словом он поручился за меня и показал мои работы. Мне привезли приглашение!<br/>
Старик потребовал, чтобы я надёжно спрятал свои деньги и бумаги на дом, и для этой же цели отдал мне свой мешочек с монетами.<br/>
<br/>
– Поправлюсь, – чуть слышным голосом сказал он, – мастерская прокормит. А что случится – моим денежкам мигом найдётся хозяин…<br/>
<br/>
В своей комнате я отодвинул кровать и выдолбил в кирпичной стене глубокую нору. Замуровал в неё бумаги и деньги. Затем придвинул кровать к свежему пятну штукатурки и пошёл прощаться.<br/>
<br/>
– Том, – попросил меня старик. – На корабле мой сундук. Пожалуйста, береги его. Там вещи, которые я собирал всю жизнь.<br/>
<br/>
Я обещал ему это. Затем поселил Генри в своей комнате и наказал ему заботиться о старике, пока я не вернусь.<br/>
<br/>
На следующий день я был у Бристольского залива.<br/>
<br/>
Море встретило меня знакомым небом в штрихах мачт и парой приветствий узнавших меня грузчиков.<br/>
<br/>
Я взошёл на корабль, представился капитану. В его каюте находился и сам Давид Дёдли, и два его сына, близнецы двенадцати примерно лет, удивительно похожие друг на друга. Их имена были Эдд и Корвин, но никогда нельзя было определить, кто из них кто, и поэтому и сам отец, и все окружающие обращались к ним обоим просто “Малыш”. Эти мальчишки были главным объектом нашего путешествия, поскольку отец обещал им такой подарок на день рождения – путешествие в далёкие тёплые страны, где живут неведомые племена и невиданные звери.<br/>
<br/>
Корабли назывались “Африка” и “Дукат”.<br/>
<br/>
Мы ещё не отплыли, а у меня уже появилось первое задание – собрать на палубе “Дуката” большой ящик, в котором (горячее желание близнецов) можно было привезти в Бристоль пару крокодилов. Подозреваю, что со стороны владельца кораблей это задание было также своего рода проверкой для меня – “а каков наш новый чип в деле?” (Чип, то есть “стружка” – это шутливое название весьма важной должности – корабельного плотника).<br/>
<br/>
Место моё определили в нижней каюте, среди матросов, в уголке с деревянной кроватью (это вам не матросский гамак; плотник – персона заметная), на которой уже стоял сундук старика. Здесь я сложил своё скромное имущество и принялся за ящик. Слабо представляя себе, каких размеров могут достигать крокодилы, я на всякий случай сделал его побольше. К вечеру он был готов. У него имелись четыре короткие ручки для переноски, плоская откидная крышка на петлях и, что привело близнецов в восторг, – небольшие круглые дырки для воздуха в одной из его стенок. Они немедленно забрались внутрь и, требуя от меня то перегородку, то подставку для подзорной трубы, устроили там “крепость”. Их отец, видя своих детей счастливыми, отблагодарил меня: распорядился кормить меня вместе с мальчишками, в отдельном помещении.<br/>
<br/>
И я пропал. С нами обедала воспитывающая близнецов племянница Давида Дёдли, двадцатилетняя Э' велин Ба' ртон. Она мгновенно поразила меня своей красотой, – тёплой, бархатной. Необыкновенной. В её характере странным образом соседствовали доброта, кротость – и сила воли. (Первое время я так робел, что ни крошки не мог съесть в её присутствии.)<br/>
<br/>
Ещё в нашу компанию входил очень похожий на моего плотника маленький старичок с хитрыми синими глазками, которого все звали просто по имени – Нох. Он оказался бывалым охотником, умел делать всякие мудрёные ловушки на зверей и по вечерам занимал близнецов рассказами о своих бесчисленных приключениях.<br/>
<br/>
Девятого августа тысяча семьсот шестьдесят четвёртого года мы покинули Бристольскую гавань.<br/>
<br/>
ЛЕВ С КИНЖАЛОМ<br/>
<br/>
Мы очень сдружились в нашей маленькой компании.<br/>
…

20 ноября исполняется 165 лет со дня рождения знаменитой шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, первой женщины-лауреата Нобелевской премии по литературе, автора потрясающих книг, одна из которых – «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» – вот уже на протяжении сотни лет является любимой сказкой, как детей, так и взрослых. <br/>
  Судьба этой потрясающей женщины – это пример стойкости духа и верности художественному слову. В одном из интервью Сельму однажды спросили, что она считает величайшим счастьем, и тогда она ответила: «Верить в самое себя». И эти слова – ключ к познанию всей ее жизни.<br/>
Будущая писательница родилась в родовой усадьбе Морбакка в Вермланде (Швеция) в семье отставного военного и учительницы. Сельма очень любила удивительные сказки и легенды Швеции, которые ей рассказывали бабушка и тётя Нана. Именно они стали спасением и отдушиной девочки, когда в трёхлетнем возрасте она тяжело заболела – бедняжка была парализована и прикована к постели. Когда ей исполнилось девять лет, отец отправил Сельму в Стокгольм для лечения в специальной клинике. Год бесконечных процедур, упражнений, массажей — и непрекращающаяся боль! Слёзы, отчаяние, снова пробы… Однако уже через год она встала на свои ноги! Правда, при помощи третьей — палки, ставшей её постоянной спутницей. Этой внутренней силы хватило ещё и на то, чтобы выдержать непонимание, когда в 23 года Сельма поступила в Высшую королевскую учительскую семинарию в Стокгольме. Насмешки соучениц над переростком, «третья нога»…<br/>
Но жизнь – это не сказка, на мизерное жалование провинциальной учительницы финансовых чудес не совершишь. И Сельма решает сохранить то единственное, что ей под силу, – семейные легенды.  Вечерами, втайне от всех, она пишет роман «Сага о Йёсте Берлинге» — о путнике, который забрел в старинную усадьбу и познакомился с ее реальными обитателями и старинными легендами. В последующие четырнадцать лет она становится широко известной, как автор исторических романов «Чудеса антихриста», «Иерусалим». Из-под ее пера выходят и сказочные истории – «Предание о старом поместье», «Рыжий разбойник», «Невидимые узлы», «Легенды о Христе» и др., где добро и любовь с помощью высших сил и необъяснимого чуда побеждают зло, проклятья и несчастья.<br/>
Однако главным произведением, сделавшим писательницу популярной на весь мир, стало «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции». Такую необычную книгу не смог бы написать человек, сам не усвоивший уроков: быть сильнее обстоятельств и даже самой Судьбы, преодолеть безысходность и найти себя, свято верить в победу добра и суметь противостоять злу…<br/>
10 декабря 1909 года Нобелевский комитет присуждает ей премию «в знак признания возвышенного идеализма, яркого воображения и духовного восприятия, характеризующих ее труды». Так Сельма Лагерлёф становится первой в истории женщиной, удостоенной Нобелевской премии по литературе. <br/>
16 марта 1940 года Сельмы Лагерлёф не стало. «Вечерами, когда я сижу здесь, в Морбакке, и вспоминаю всё, что мной создано, меня радует одно… Я никогда не создала ни одного произведения, которое принесло бы вред человечеству», — сказала она в одном из последних своих интервью.<br/>
А где-то там, под самыми облаками, храбрый домашний гусь Мартин летит вместе с крошечным Нильсом навстречу самым удивительным приключениям на свете.

«Самыми злейшими врагами становятся лучшие друзья». Э. М. Ремарк.<br/>
<br/>
125 лет назад 22 июня 1898 г. родился один из самых читаемых немецких прозаиков ХХ века Эрих Мария Ремарк. Он стал выразителем мыслей первого «потерянного поколения» – «рассерженных молодых людей», прошедших ужасы  войны и написавших свои первые книги, шокировавшие западную публику. <br/>
Эрих Пауль Ремарк  – так от рождения звали будущего писателя, родился в семье книжного переплетчика Петера Франца Ремарка и был вторым ребенком среди его пяти детей. Свое второе имя он изменил в честь своей матери, когда та умерла в 1918 г.<br/>
В юности будущий писатель планировал стать педагогом, но судьба свела его с поэтом и философом Фрицем Хёрстемайером. Считается, что именно Фриц впервые привел своего нового друга на очередное собрание литературного «Кружка мечтаний», по сути, подтолкнув в сторону литературной деятельности. Прежде чем стать писателем, Ремарк работал учителем, продавцом надгробных памятников и воскресным органистом в часовне при госпитале для душевнобольных. Эти события впоследствии легли в основу романа «Чёрный обелиск».<br/>
 В 22 года Ремарк публикует свой первый роман — «Мансарда снов», но книга не находит отклика у критиков. Ему становится стыдно за произведение, и он лично скупает все оставшиеся в магазинах экземпляры. Однако руки не опускает — продолжает писать и публиковаться. Культовый роман «На Западном фронте без перемен», который принес Ремарку невероятный успех, он написал всего за 6 недель. В Германии он только за год разошелся тиражом в полтора миллиона экземпляров. По роману была снята одноименная кинокартина, которая вышла на экраны в 1930 г.<br/>
В 1933 году пришедшие к власти нацисты запретили и сожгли произведения Ремарка. Они превратили книгу в «политическую проблему», посчитав, что у настоящего немца не может быть пораженческих настроений. За два года до этого Ремарк уже успел уехать из страны.<br/>
Современников поражало, насколько тщательно и щепетильно Ремарк работает над своими текстами. Он писал простым карандашом, выводя каждую букву каллиграфическом почерком. Многочисленные правки вносились при помощи ластика. Но, что удивительно, свои романы он считал далёкими от совершенства и часто сетовал: «Если бы я только умел хорошо писать…».<br/>
Последние годы жизни Ремарк провел в Швейцарии, страдая от частых сердечных приступов. Панически боясь смерти, в этот период он находил особо увлекательным литературное творчество. В 1964 г. посольство Германии вручило ему Почетную медаль, а позже и орден ФРГ. Ирония заключается в том, что, несмотря на присвоение этих наград, немецкое гражданство ему так и не вернули.

Перефразируя «нетленку» потенциального подследственного Г.Жеглова 2.0 из будущего (см. в ближайшую «5-летку за 4 года») СССР 2.0, текст данного романа – «немного по дебильному написан».<br/>
<br/>
Вернее – много «по дебильному»!<br/>
<br/>
Такому перечню издевательств над советской милицией в частности и над социализмом, в отдельно взятой стране, в целом, позавидовали бы не только Тополи с Солженицыными, но и, прости-господи, Резуны-Суворовы.<br/>
<br/>
МУРовцы с оторванными подметками (страшно даже подумать в какой обуви, в таком случае, миллионы гомо-советикусов тогда воевали на фронте?), в разгар борьбы с бандитизмом, ездящие «на картошку», соседи по коммуналке кормящие детей «картофельными очистками» (для справки – в это же время, оккупировавшие Берлин, красноармейцы кормили «фашистов» полноценной «царицей полей», оставшейся после «досрочного выполнения плана» Верховного Главнокомандования по разгрому Тысячелетнего Рейха) и т.п. постоянная реклама «коммерческих магазинов» (сталинские «Березки»?), где в разгар карточной системы можно было купить все и всем (интересно, кому это при «великом и ужасном» ИВСе в 1945 г. щедро платили НЕ карточками, а «чистоганом»?).<br/>
<br/>
Про шаблонность, а то и карикатурность (см. типичный «хохол» Пасюк и т.п.) ГГоев и говорить не приходится.<br/>
<br/>
И если «пружинистый» Г.Жеглов (см. человек с «киллер-инстинктом» на «светлой стороне силы») еще как то оправдывает свою литературную судьбу, то «тонкочувствующий» В.Шарапов (по «легенде» — супер-пупер крутой разведчик-штрафбатовец), постоянно терзаемый смутными сомнениями по поводу и без повода (см. хотя бы его «гимназическую» застенчивость с противоположным полом), вызывает неверие не то, что у поклонников Станиславского, а и у голливудских халтурных антисоветчиков.<br/>
<br/>
Вернее – вызывает у них бурные аплодисменты!<br/>
<br/>
В общем – если бы не добротные предыдущие и (что еще удивительнее!) последующие соцреализмилиционические книги (один анти-мелкобуржуйский раннеПерестроечный шедевр-пророчество «Женитьба Стратонова» чего стоит!) братьев-детективщиков, можно было подумать, что книгу написали не в СССР, а в … СНГ.<br/>
<br/>
З.Ы.<br/>
А может этот литературный «склад-магазин» открывается просто: авторы, в разгар Застоя, поддавшись стадному инстинкту, собрались эмигрировать на «историческую родину», но, в отличие от персонажей своих книг (см. завмаги, завлабы и т.п.), будучи лучше осведомленными о поджидавших их «прелестях капитализма», «подстилали соломки» = подавали заявку на роль заграничных писателей-антикоммунистов в виде данной антисоветской книги замаскированной под просоветскую?<br/>
<br/>
Но вовремя передумали (ср. их судьбы и судьбы завмагов-завлабов «до и после полуночи» = развала СССР главными спонсорами писателей – «оборотнями в погонах»).<br/>
<br/>
Тогда все — #ЯсноПонятно!

Пригодится. От Виталия Заиченко, он же Виталий Мамай. Наш гениальный современник, умеющий глянуть на всё сквозь призму вечности. Не особо бездонной, человеческой, но вечности:<br/>
<br/>
Обрывок письма. Ливий<br/>
<br/>
… как страшный зной сменяется дождем<br/>
живительным к декабрьским календам,<br/>
так неизбежно за погодой следом<br/>
здесь зреет бунт с очередным вождем.<br/>
Мой Ливий, я уже пятнадцать лет<br/>
служу тут Риму, гражданам и трону.<br/>
И нет тропы, которой я не тронул,<br/>
дороги, где я не оставил след.<br/>
Я знаю в сих краях наперечет<br/>
богов, царей, разбойников, пророков…<br/>
Но в этом знаньи никакого проку,<br/>
поскольку я не понял, что влечет<br/>
их, земледельцев или пастухов,<br/>
брать в руки нож и резать среди ночи<br/>
тех, кто иначе по утрам бормочет<br/>
свои молитвы… Оных пустяков<br/>
нам не постичь. Нет, не перевелась<br/>
пока резня в традиции латинян,<br/>
у нас еще не то на Палатине,<br/>
но все-таки за деньги или власть.<br/>
А здесь… Нет, здесь земля сама<br/>
растит их скудно, скудость множит зависть,<br/>
и нет бы жить, страстями не терзаясь,<br/>
рожать детей да воздвигать дома…<br/>
Дома, мой Луций, в коих можно жить,<br/>
не храмы для жрецов и прочей гнили,<br/>
которая их стравливает… Или<br/>
посмертные сулит им миражи…<br/>
Земля дрожит от поступи когорт,<br/>
которые несут им свет из Рима.<br/>
Тиберия страна необозрима,<br/>
в ней счастлив всяк — фракиец, галл ли, гот.<br/>
А здесь… Нет, факел Рима не погас,<br/>
но я уже предсказывать умею,<br/>
когда Моав пойдет на Идумею,<br/>
чтоб после вместе броситься на нас…<br/>
Нет, то ли дело наш извечный гам,<br/>
безумный пир без края и предела…<br/>
В гулящем Риме никому нет дела,<br/>
каким ты поклоняешься богам,<br/>
пока звучит веселый звон монет…<br/>
Но веришь, Ливий, здесь они упрямо<br/>
несут монеты и животных храму,<br/>
как будто в них и искры жизни нет,<br/>
а есть лишь закорючки их молитв,<br/>
недобрый взгляд единственного бога,<br/>
которого повсюду слишком много…<br/>
Так много, что и рана не болит,<br/>
и смерть не смерть, а долгожданный шаг<br/>
в какой-то новый мир, где станет легче…<br/>
Прошла война, мой Ливий. Недалече<br/>
еще одна. Им драться — как дышать.<br/>
<br/>
© 10.09.2013г. Мамай

Решила дать Маркесу, так не понравившемуся мне после прослушивания «Любви во время чумы», второй шанс – может я чего-то не поняла, не разглядела, а «Сто лет одиночества» — всё-таки Золотой фонд мировой литературы и Нобелевская премия – не тяп-ляп….Но разочарование ещё более усилилось – действительно, такое впечатление, что автор цинично насмехается над самой человеческой сутью, с наслаждением выворачивая наружу всю людскую скверну, да ещё так обыденно, без всякой рефлексии, не давая героям ни одного шанса возвыситься в глазах читателя – все герои просты и незамысловаты до безобразия в своей животной сущности – «стимул — действие» — похоть, алчность, разврат, обжорство, праздность и, как вишенка на торте, инцест и педофилия – куда же без них!? Возжелал самец особь женского пола (и даже не важно, что ей 10 лет или то, что она твоя мать или сестра) – с ноги вышиб дверь, а она уже после 62-го клиента, теперь только простынь нужно выжать и матрас перевернуть, а чаще всего сами ходят и просятся в гамак к альфа-самцу, а потом рожают детей и как щенят подбрасывают в чужие дома – Содом и Гоморра в действии…Другая крайность – непроходимое, необъяснимое ханжество и пуританство некоторых персонажей, от мракобесия которых всё гибнет в радиусе 100 метров – это женщины, а мужчины, мнящие себя мачо, на поверку оказываются жалкими и инфантильными, теряющими всякое человеческое достоинство и картинно, на всеобщее обозрение страдающих за спинами тех же женщин-ханжей…<br/>
Иногда возникает ощущение, что читаешь (слушаешь) учебник истории – скучным, сухим языком излагаются малоинтересные факты об основание города, гражданской войне, расправе с забастовщиками и т. д., но при этом автор приплетает всякий бред типа ковров-самолётов, вознесение на небо с телом и душой в окружении развешанных сушиться простыней, призраков, живущих в доме, которых все видят и желают им доброго утра и спокойной ночи, материализующихся из ниоткуда жёлтых бабочек и прочую мистическую ересь – так что ситуация патовая — логически понять это невозможно, да и воспринять как миф или сказку – тоже не получается. На мой взгляд, даже все эти восхваляемы фирменные маркесовские метафоры и аллегории выглядят нарочито и надуманно — «он носил в кармане гомеопатические таблетки революции», или: «она умерла, задохнувшись от запаха тубероз, срезанных в саду» — меня это ввергает в недоумение и вызывает внутренний протест. Прочитала, что латиноамериканская литература искала свой путь и стиль – и был выбран именно магический реализм ввиду того, что Южная Америка показалась переселенцам сказочной и волшебной, где рациональное соседствует с иррациональным, но для меня этот самый национальный магический реализм оказался слишком уж экзотичным, как говорится, что латиносу хорошо, то….Ещё больше начинаешь ценить русскую классическую литературу с её глубиной, да и зарубежных писателей, таких как Д. Джойс, Диккенс, Д. Лондон, Ж. Верн, Стейнбек, Р. Бредбери и многих других, творчество которых, на мой взгляд, поистине универсально как пространственно, так и во временном плане….<br/>
Тем не менее, творчество Маркеса — это всё-таки настоящая литература – посыл автора считывается на ментальном уровне, несмотря на то, что детали по отдельности могут не нравиться и даже вызывать отторжение. Это сродни картинам экспрессионистов — тот же «Крик» Мунка – ужасно, грубо, провоцирующе, но как же экспрессивно и энергетически заряжено…А следовательно, читать стоить, хотя бы для того, чтобы познать другую реальность и расширить свои горизонты.

Лучше всех вероятно написал об Гинзбург и подобных ей людях Олег Волков в своей книге «Погружение во тьму»<br/>
Их крушение нельзя назвать нравственным, потому что длительное пребывание у власти, при полной безответственности и безнаказанности, при возможности не считаться ни с чьим мнением, критикой, законом, совестью, — настолько притупили у этих «государственных мужей» понимание того, что нравственно, а что безнравственно, понимание границ дозволенного, что они сделались глухи к морали и этическим нормам.<br/>
Тут удобно сослаться на появившееся в шестидесятых годах в самиздате сочинение Аксеновой-Гинзбург. Она очень честно рассказала, скрупулезно придерживаясь запомнившихся фактов, о своих тюремных и лагерных мытарствах, начавшихся в 1937 году. Ее воспоминания — это документ. Документ, характерный для лиц очерченного выше сословия «ответственных». Автор не то троцкистка, не то вдова крупного партийца-троцкиста, то есть плоть от плоти этой породы. Как же неподдельно горячо она обличает «произвол», задевший ее «неприкосновенную» особу — ведь она старый член партии, сподвижница «вождей», проводница ленинских заветов! И какой конфуз: оказалась за решеткой и на этапе вместе с… да вот именно, почтеннейшая поклонница Льва Давидовича… с кем? Уж не назовете ли вы, Евгения Семеновна, врагами народа вот ту тройку бородатых работяг в лохмотьях, с наследственными мозолями на руках, которых оторвали вы от плуга, помогли разорить и благословили сослать сюда, на каторжную работу? Или этих двух истощенных лесорубов, что точат возле инструменталки топоры, обреченных сложить здесь кости только из-за того, что они, поверив вашим обещаниям, не уехали от вас подальше, а остались работать на КВЖД — один сцепщиком, другой стрелочником, — когда вы вырвали дорогу из цепких японских лап? Вы описываете, как выстраивали вас на поверки. Пройдемся с вами вдоль строя, вглядимся в лица, порасспросим… Из десяти вброшенных в этот ад — такой не могли видеть около ста лет назад Чехов на Сахалине и почти полтораста — Достоевский в «Мертвом доме», — девять человек попали по выдуманному, вздорному обвинению.<br/>
Они здесь лишь потому, что вы и ваши сподвижники если и не работали сами в карательных органах, то есть лично не отправляли сюда этих несчастных, то одобряли эти расправы, голосовали всегда «за». Для вас было нормой, в порядке вещей, чтобы тихого и робкого деревенского батюшку, обремененного многочисленной семьей, придавленного нуждой, невежеством и страхом, хватали, держали в подвалах ЧК, до смерти пугали и, вдоволь наглумившись, «шлепали». Эка штука, одним попом меньше!.. А не то истерзанного, сломленного, ссылали умирать с голоду в Тмутаракань, а изгнанным отовсюду «матушкам» с исключенными из школы детьми предоставляли погибать, как им заблагорассудится… Вы сидели в первом ряду партера, когда уничтожали ветхих, впавших в. детство царских «сатрапов», кадровых и случайных прежних военных, духовенство, чиновников. Даже лавочников и церковных старост… <br/>
И приветствовали, и поддерживали: «Враги, так им и надо!» Но вот очередь дошла до вас…<br/>
Беды и страхи, что вы считали справедливым обрушивать на всех, кроме вашей «элиты», коснулись вас. Грызня за власть закончилась вашим поражением. Если бы взяла ваша — Троцкий одолел 𝐂𝐨𝐜𝐨, — вы бы точно так же стали бы избавляться от настоящих и предполагаемых конкурентов! Вы возмущаетесь, клеймите порядки, но отнюдь не потому, что прозрели, что вам открылась их бесчеловечность, а из-за того, что дело коснулось лично вашей судьбы.<br/>
И потому, что Аксенова-Гинзбург пишет обо всем этом, так и не углядев по прошествии лет, как, в сущности, безнравственна и подла такая позиция, можно думать, что и прежние ее единомышленники и друзья, пригоняемые тогда в лагерь, не сознавали, что угодили под жернова, ими же приведенные в движение и уже подавившие и уничтожившие миллионы и миллионы безвинных. Притом людей, не рвавшихся, подобно им, к власти, а со страхом вжимавших голову в плечи перед грозой, людей, непричастных к политической борьбе и потому не лишивших себя, подобно «оклеветанным ленинцам», права роптать и возмущаться. Но воистину — поднявший меч от меча и погибнет…<br/>
<a href="https://akniga.org/oleg-volkov-pogruzhenie-vo-tmu" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">akniga.org/oleg-volkov-pogruzhenie-vo-tmu</a>

Ну и? Где тут страх-то особый? Кто из них боится? Сотрудник ГБ? А чего ему бояться? Сын ученого или его жена? Да они вообще как-то выпали из сюжета и только офигевают от новой информации. Сам ученый? Если бы реально боялся, то не вернулся бы из очередной загранкомандировки. И не в 38-м году, а еще в 20-е, когда был молод и не обременен семьей. Или абстрактный патриотизм перед «новой» Россией заел? Так ищи в зеркале виновника своих проблем.<br/>
Ну это ладно. Начнем сначала. Как я понимаю, рассказ написан в 1972 году, как раз после открытия нового здания Курского вокзала, о чем в этом рассказе и упоминается. Мы видим тут работу КГБ и ох… реневаем. Во всяком случае я. Это же как бы Булычев пишет, инженер человеческих душ, информированный человек, который без знания реалий не сможет написать приличное произведение. И что мы видим? КГБ 70-х предстает перед нами организмом, работающим как часы. Всё-то они знают, всё предвосхищают, никто мимо них не прошмыгнет, профессионалы высшей марки. Если бы этот рассказ был написан сегодня, слово в слово, то он бы воспринимался прежде всего как лизоблюдство сами понимаете перед кем. Сложность в том, что эти интеллигентские представления о всемогуществе органов были упоительным самообманом. Что в 20-е годы, что в 30-е, что в 70-е. Органы кровь от крови народной, причем обычно от худшей её части. И так народ не особо трудолюбив и высокоморален, так в силовые структуры чаще отсеивались кто? Лимита с окраин больших городов, чьи родители недавно покинули деревню, сельские жители, просто пролетарии. То есть люди, у которых выбор — либо в уголовники, либо в силовики. Что, в общем-то, психологически очень близко. Ни образования, ни культуры, ни особого умственного развития. Пофигизм, непрофессионализм, забюрокраченность (типа чтобы хоть как-то это стадо контролировать), неспособность принять самостоятельное, а тем более здравое решение — вот что такое было, есть и будет до тех пор пока его не распустят, КГБ. Булычев мог не знать об этом? Да? А как он умудрился? Он что, как писатель, не имел чести общаться с гэбэшниками? Он не знал их истинную цену? Ну ладно, как-то проскочил. Но внештатники толпами топтали коридоры Союза Писателей, он и туда не заглядывал? Да если бы у нас в государственных структурах хоть где-то были бы хоть минимум толковые ребята, вне всякой связи с их политической позицией, СССР в 91-м бы году не откинулся. Или откинулся с большим шумом. Ну не было у нас профессионалов! Начиная от Брежнева, чей потолок бригадир полевой бригады, максимум председатель колхоза, и кончая последним опером ГБ на местности. Вот я 61-го года рождение, но уже в конце 70-х — начале 80-х насмотрелся на этих гэбэшников в их естественной среде обитания. Да они были типичными героями фельетонов, гуляющих тогда тысячами по стране. Про них и, особенно, про военных. Типа — «Что? Я за вас родину что ли буду защищать?! Да нах… она мне сдалась!!!»<br/>
Это про общую, высосанную из пальца сюжетную линию.<br/>
Теперь за страх. Страшно не ГБ. Страшно общество. В том числе и ГБ, как его часть, но очень маленькая. Это разве страх в рассказе. Это интеллигентские комплексы и неспособность принять решение и реализовать его, поиски виновника в твоих проблемах и демонизация этого ради некоего фантастического ЧК. А вот давайте посмотрим на реальную жизнь. Два примера. Первый. Моя бабка по материнской линии. Родилась в феврале 1897 года. То есть к известным событиям была взрослой теткой, закончила учительские курсы и работала земским учителем. Как бы уже давно. Умерла в 1987 году в мае. При чем здесь страх? А вот смотрите. На 17-й год жила она в деревне на Плещеевом озере, была одной из 13 детей в семье… ну церковнослужащего. Не попа, а что-то вроде дьячка. Была в середине списка братьев и сестер. Семья занималась крестьянским трудом — земля, скот. Ну старшие вот учились, кто-то покидал семью. Кто-то воевал на Первой мировой, но погибших не было. Кругом полно родни. Деревенские же. Потом в истории лакуна. Потом начало 20-х. Из семьи бабка одна. В живых нет никого. Деревня, кстати, тоже ка-то рассосалась. Почему и как? А она молчала до самой смерти на эту тему. Только улыбалась. Потом вышла замуж, родила трех сыновей. Потом муж исчез. Ну может сам ушел, в 20-е это было просто. Потом в конце 30-х снова вышла замуж, родила еще двоих /оставалась в ней еще тяга к большой семье, ога/, включая мою мать и дядю Ганса — великая дружба у нас была с нацистской Германией и многие дети тогда получили аналогичные имена. Второй муж, мой дед, само собой тут же и испарился. Куда? Молчала… Жила в лесной глуши в поселках торфоразработчиков и всю жизнь преподавала в начальных классах. Потом война. Старший уже отслужил. Служил второй. Где-то на западной границе под Львовом. Единственное, что от него осталось — довоенные письма, приходившие еще несколько недель после 22 июня. Ни похоронки, ни извещения о пропаже без вести. А кому их писать? Потом призвали старшего, потом младшего из старших. Они поочередно повторили пример брата, только в районе Ржева — от государства ни писульки. Вроде были, а вроде и нет. Государство за призванных ведь не отвечает. Пропали? Оно вам нужно? Ну сами и ищите. После войны. В архив вон можете написать, вас там пошлют. А военкоматы на местах здесь ни при чем! Они должны посылку только принесть, а отдавать не обязаны. И вот стала она жить еще лучше. Одна, с двумя малолетками. В поселке. То есть без городских карточек и без сельских трудодней или хоть какой еды. Только голая зарплата, да. Рубли. А документов на старших нет, значит и помощи от государства нет. Значит они, скорее всего, в плену и служат фашистам. Вот и за что этих выродков кормить? Ну и травля детей. Дети жестоки и без всякого КГБ. Померли бы моя мамка и дядька с голодухи, да «нацисты» спасли. Организовали в поселке лагерь военнопленных для лесозаготовок. А у немцев и паек жирный, и личное имущество оставлено, и возможность ремеслом заниматься есть и с местными меняться. Наших-то за то… Вот немцы детей и подкармливали от доброты своей. Шли колонной и кидали ждущим то хлеба, то картошки, а то и мясца кусочек. Был у них и сахарный песок. Ибо положено. Они же не родственники предателей родины.<br/>
Умерла моя бабка, как я говорил, в 1987 году. Так и не получив от государства не то что ни копейки за погибших (видимо) детей. То ерунда. Государство не сподобилось её хоть какой бумагой ошарашить на эту тему. К вопросу о «мы помним». Угу. Помним. Что дозволено. Теперь переходим собственно к страху. Когда моя бабка пошла на пенсию, ей её назначили в сумме 47 рублей. Это при том, что еще при Сталине её наградили орденом Ленина. Почему столько? Так архив облоно в Калинине сожгли в 41-м году, избежания смоленского конфуза для. Жгли все. И на местах, и в районах. Даже там, куда немцы близко не подходили. Вот так сгорел стаж орденоносицы. Восстановить его было можно — показания 2-х свидетелей и делов-то! А её все знали. Но! Она до оторопи боялась. И не КГБ. И не милиции. Она боялась нашего государства вообще и общества. Вообще людей. Ей предлагали писать о пропавших сыновьях и чего ни то просить. Не дай бог! Главное- не высовываться. Уже в середине 70-х построили учительский дом и предлагали ветеранам-учителям квартиры в нем. А моя жила в комнате полублагоустроенной коммуналки. Никаких заявлений! От одной мысли о необходимости общения с этим обществом и его представителями её трясло. Вот это был СТРАХ! Она с ним прожила почти 70 лет. И умерла с ним. Так жили и умирали десятки миллионов. Булычев о них не напишет, как и никто другой. Тут не обелишь себя, демонизацией органов. Тут не свалишь вину на кого-то вне овала зеркала перед тобой. Это мы довели страну до того, что с ней было, а не жидомасоны и не Ленин, вообще не ждавший революции при своей жизни.<br/>
Второй пример… А фиг с ним.<br/>
Рассказ не понравился. Я из числа тех, кто ставит ему минус. Товарищ автор как с Луны в командировку прилетел. Профессионально работающее КГБ… Спасибо, поржал! Да им что тогда, что сейчас, доверь отправить к Марксу того или иного господина, будь то Бандера или вон СКрипаль, так только и смотри, чтобы они с похмелюги на месте действия паспорт с билетом, командировочным удостоверением и приказом не выронили. Уже за одно возвеличивание этих прощелыг бесспорный минус.

23 февраля исполнилось 120 лет со дня рождения известного чехословацкого журналиста, писателя, критика, публициста, активиста чехословацкой компартии Юлиуса Фучика, автора знаменитого «Репортажа с петлей на шее», тайно написанного в пражской тюрьме Панкрац. <br/>
Будущий писатель и журналист  родился в Праге. После окончания философского факультета Пражского университета вступил в члены партии. В 20-е годы он занял пост редактора основных печатных изданий коммунистической партии — газеты «Руде право», журнала «Творба» и начал активно заниматься журналистской деятельностью.<br/>
В 1939 г. на территории Чехии, оккупированной фашистской Германией, начали преследовать коммунистов. Юлиус ушёл в подполье вместе с единомышленниками-оппозиционерами и начал писать антифашистские очерки, призывавшие чехов вступить в жестокую борьбу с Третьим Рейхом. Гестапо, прекрасно понимая всю угрозу, исходившую от активистов сопротивления, внедрило в подпольную организацию информатора, который помог задержать верхушку оппозиции. Фучик и еще шестеро его сообщников были направлены в тюрьму Панкрац в Праге, где содержали в основном политических преступников. Именно в нацистских застенках публицист задумался о своем последнем репортаже «с петлей на шее», в которой появилась знаменитая строчка: «Люди, я любил вас. Будьте бдительны!».<br/>
 Найти бумагу и карандаш в стенах тюрьмы было невозможно. Помог арестанту конвоир, который оказался чешским патриотом. Каждый день, рано утром, он приносил в камеру лист бумаги и грифель, а поздно вечером забирал исписанную страницу и уносил ее на пределы Панкраца. Работа над книгой продолжалась около года. Свои последние слова: «Об одном прошу тех, кто переживет это время: не забудьте! Не забудьте ни добрых, ни злых. Терпеливо собирайте свидетельства о тех, кто пал за себя и за вас», Юлиус Фучик написал 9 июня 1943 года, ровно за день до перевода в Берлин. Избитый до полусмерти, он и тогда продолжал верить в идею коммунизма и победу СССР над гитлеровской Германией. В августе суд приговорил писателя к смерти, и 8 сентября  Фучик был казнен.<br/>
«Репортаж с петлей на шее» опубликовали в Чехии в 1945 г. и перевели впоследствии на 70 языков мира. В 1950 г. за нее Юлиус Фучик был посмертно удостоен Международной премии Мира.<br/>
Культ журналиста процветал несколько лет, пока не пришла «Бархатная революция», ставившая пред собой цель стереть все остатки воспоминаний о коммунизме из сознания граждан. В столице Чехии тут же  был закрыт Музей Юлиуса Фучика. На доме, где он родился, повредили памятную доску, а бюст измазали краской и оскорбительными надписями. Имя Фучика смешали с грязью. И до сих пор чехи относятся к нему очень прохладно. Сегодня в Праге об авторе «Репортажа с петлей на шее» напоминает ничем не отмеченный барельеф на одном из пражских вокзалов, который ранее носил его имя.<br/>
Несмотря на это, Юлиус Фучик был, есть и, несомненно, останется героем своего времени — человеком, который ценой своей жизни подарил народу веру, надежду и уверенность в победе над нацисткой Германией.

Если сегодня холодный северный ветер переменится на теплый южный, то знайте, вам следует ждать в гости Мэри Поппинс с черным зонтиком, в строгих туфельках без каблука и в клетчатой пелеринке. Почему именно сегодня? Потому что 11 мая отмечают День ожидания Мэри Поппинс, самой известной литературной няни-волшебницы, героини сказки английской писательницы Памелы Треверс.<br/>
Памела Трэверс подарила малышам не просто сказку. Это, скорее, притча, которая содержит духовные уроки, делающие это произведение вполне годным для прочтения людьми, давно вышедшими из нежного возраста. Чтобы вспомнить о том, насколько чудесным персонажем в сердцах читателей и зрителей стала Мэри, посмотрим, как она менялась за свою волшебную киноисторию.<br/>
Впервые в кино Мэри Поппинс сыграла американская актриса Мэри Уикс. Даже имена у них совпадали. Дебютом персонажа на киноэкранах стал не сольный фильм, как этого следовало ожидать. Актриса показала Мисс Совершенство в эпизоде телесериала «Первая студия» 19 декабря 1949 года. Тогда кино еще было чёрно-белым.<br/>
Следующей Мэри стала Джули Эндрюс. Фильм «Мэри Поппинс» вышел в 1964 году и был наполнен музыкой и танцами. Попытка создать экранизацию оказалась почти что пыткой. Уолт Дисней планировал первым приложить свою руку к истории Мэри ещё в начале 40-х годов.  Но Памела Треверс не была согласна отдавать своего персонажа в руки Голливуда. Спустя 20 лет  переписок писательница прибыла в США и провела две недели в Лос-Анджелесе.  Дисней пытался найти подход к женщине, ревностно охранявшей собственного персонажа, в ход шли самые разные уловки. Но даже экскурсия в сказочный Диснейленд не помогла Уолту добиться желаемого. В итоге сердце Треверс было «растоплено» рассказами Уолта о собственном детстве. Писательница согласилась на экранизацию под крылом студии, но со строгим условием: она потребовала полного своего участия в подборе актёров и создании фильма.<br/>
Отечественной «Леди Совершенство» стала Наталья Андрейченко. Фильм «Мэри Поппинс, до свидания», снятый как мюзикл, вышел  в 1984 году. Добрейшая красавица няня Мэри Поппинс ведет детей Майкла и Джейн в сказку, в страну чудес, а взрослых уносит на время в мир их детства, чтобы они заново открыли истины жизни.<br/>
Последней (на данный момент) сыгравшей волшебную няню актрисой стала Эмили Блант. Фильм «Мэри Поппинс возвращается» появился в российском прокате не так давно. В этой версии Мэри не просто возвращается, чтобы навести порядок в семье, но и скрасить их жизнь. Делает это она благодаря фантазии сценаристов и режиссёра, которые представили настоящий сиквел фильма с Джули Эндрюс.<br/>
Насладитесь любым из перечисленных вариантов киноверсии Мэри Поппинс и, конечно же, перечитайте любимую книгу.  Помните – если холодный северный ветер переменится на тёплый южный, то Мэри уже близко! Ждите!

С приятными эмоциями после прочтения 2 эпизода одноименной новеллы, я решила ознакомиться и с оригиналом, уж больно было интересно к чему история придет в конце. И как же сильно я была удивлена, увидев всего 54 минуты в аудио книге. Оригинал очень отличается от новеллы, и честно говоря не в самую лучшую сторону. Конечно у меня предвзятое мнение, так как на протяжение всего чтения, я сравнивала ее с новеллой, и настолько разительных отличий я не ожидала. Новелла привлекла меня не только ностальгической атмосферой, прекрасной рисовкой и не плохой озвучкой, но и пугающей стороной. Я не являюсь сторонницей жанра ужасов и всего, что пугает стримерами, но в новелле мне понравилась столь таинственная атмосфера, которой абсолютно не было в книге. Любые моменты, которые так или иначе привлекают в игре, полностью отсутствуют в оригинале. В игре акцент делается именно на мистическую составляющую: таинственная подруга-лиса, странные звери за окном, все это очень интересно держит интригу, но на удивление в книги этого вовсе нет, автор просто пропускает описание сна в начале, обесценивая его, а про момент с варежкой вообще молчу, в книге она просто есть для галочки, в то время как в игре ей уделяется время. Можно сказать, что самая интересная ветка в новелле является чистой фантазией создателей игры, в то время как самая скучная ( где герой ничем не интересуется, ни куда не ходит) является самой схожей с сюжетом рассказа. Возможно, если бы не новелла, я бы сказала, что рассказ вполне не плох, однако новелла приглянулась мне намного больше. В ней мы больше проникаемся к главному герою (так как мыслей и рассуждений там намного больше, что позволяет ближе познакомиться с Антоном), отношения с сестрой намного ближе, герой не переживает все это в одиночку, лисица хоть и не очень мне приглянулась, но она была довольно интересным дополнением, ну и акцент на пугающих моментах, действительно не плох, то, как авторы нагнетают атмосферу жуткой историей про хозяина леса, или постоянно появляющийся силуэт за окном привлекает и завораживает. Однако один минус в сравнении с книгой все же есть… И это-родители, их отношения в книге не такие натянутые, как в игре. Если в новелле мать с первых же минут предстает как раздражающий персонаж, то в рассказе она обычная мать, которая не упрекает детей, не ругает их по мелочам и не огрызается на мужа. Мне действительно не понятно почему акцент во взаимоотношениях между родителями сделали именно на разводе. По итогу, я бы хотела сказать, что история довольно интригующая, но то, как ее преобразили в игре, удивляет, я бы порекомендовала в дополнение к рассказу прочитать и новеллу, так как это иной взгляд на сюжет и персонажей в целом

«Наша беседа, увы, предвосихитла тренды — очередной «бог» расстрелял детей в школе, слышали, думаю, об этом уже.<br/>
Случай, разумеется, показательный.»<br/>
<br/>
Увы, очередной «Колумбайн»… Это всё ужасно, конечно! Бесконечно сочувствую семьям погибших!😥<br/>
<br/>
«…мы не знаем о случах, когда подобные «зародыши», по всем показателям обязанные эволюционировать в серийных убийц, исправились».<br/>
<br/>
Есть один весьма известный товарищ, профессор нейробиологии Джеймс Фэллон. Как сам он всегда говорит и показывает- по всем показателям МРТ его мозга ему на роду было предписано быть, если не серийником, то однозначно преступником. У него есть книга «Психопат изнутри». Я, честно скажу, её не читала, потому как неоднократно видела интервью с Фэллоном, смотрела фильм о нем на Нэшионал Джеографик, где он рассказывал про особенности человеческого мозга, в том числе и своего. И как-то мне не до конца верится, что он был законченным психопатом да и психопатия — она ведь разная. <br/>
Почему он не стал преступником? Прежде всего, как он сам говорит, у него была адекватная, любящая его семья, добрая бабушка, которую сам он очень любил и старался не огорчать.<br/>
<br/>
И опять же, профессор сканировал свой мозг уже будучи взрослым человеком, а также изучал и сканировал мозг криминальных психопатов (речь идёт именно о психопатах и социопатах), которые уже тоже стали взрослыми людьми ну и уже готовыми преступниками. А вот как, действительно, выявить «зародыш» делинквентного поведения и распознать будущего серийного преступника?..🤔<br/>
<br/>
Конечно, если ребенок ведет себя странно, асоциально и родственники забили тревогу, то его голову, наверно, можно сунуть в томограф и посмотреть нет ли у него аномалии развития передней и височной части мозга, отвечающих за эмоции, самосознание и восприимчивость к насилию. Но вспомним того же Винничевского. Мечтательный тихушник. Ну учился неважно, но дураком не был. Ну заикался, что ни разу не психическое отклонение и вообще ныне полностью искореняемый речевой недостаток. Ну стащил там что-то однажды у отца из личных предметов, что тоже не показатель еще криминальной личности. Никаких особенных странностей поведения ни родители, ни окружающие за ним не замечали. И его чудовищные преступления были шоком для всех его знавших. <br/>
<br/>
Вот и выяви такого в детстве на ранней стадии. Да и даже проявись аномалия мозга у подобного субъекта через это самое МРТ, сработают ли превентивные меры (напомню еще раз случай с сыном священника, у которого были и любящая семья, и врачи) или сидеть ему с его дефективным мозгом где-то подальше от социума?<br/>
Сложная тема, ставящая сложные вопросы, ответы на которые пока совершенно неясны, и случай Фэллона еще не показатель. Но надеюсь, что нейронаука способна будет разобраться с тем, как распознать потенциальных убийц и помочь их недоразвитому мозгу полноценно и нормально функционировать.

Честертон Гилберт Кийт «Франциск Ассизский» (1933).<br/>
<br/>
Потрясающий трактат о католическом святом, и о христианстве вообще… Книга удивительная. Честертон родился в уютной и просвещенной семье 29 мая 1874 года, учился в одной из старейших и лучших школ, в 25—26 лет стал необычайно популярен, писал много, умер легко. Он был рассеянным и добрым, огромным и неуклюжим; его сравнивали с «Рождественским дедом». Когда ему было 34 года, он написал «Ортодоксию», книгу о правоверии… в 59 лет — «Франциск Ассизский». Роналд Нокс, священник и критик, написал на его смерть несложный сонет:<br/>
<br/>
«Со мной он плакал», — Браунинг сказал,<br/>
«Со мной смеялся», — Диккенс подхватил,<br/>
«Со мною, — Блейк заметил, — он играл»,<br/>
«Со мной, — признался Чосер, — пиво пил»,<br/>
«Со мной, — воскликнул Коббет, — бунтовал»,<br/>
«Со мною, — Стивенсон проговорил, —<br/>
Он в сердце человеческом читал»,<br/>
«Со мною, — молвил Джонсон, — суд вершил».<br/>
А он, едва явившийся с земли,<br/>
У врат небесных терпеливо ждал,<br/>
Как ожидает истина сама,<br/>
Пока мудрейших двое не пришли.<br/>
«Он бедных возлюбил», — Франциск сказал,<br/>
«Он правде послужил», — сказал Фома…<br/>
<br/>
О самом очерке. В отличие от катаров, предпротестантских движений, позднейших сект, Франциск с жалостью и любовью смотрел на тех, кто живет иначе. Он не отсекал их от церкви, и все же они были для него «христианами слабого посола»… он считал, что подобные ему и его братцам несут на себе их грехи, отвечают за них, как «отвечают взрослые за неразумных детей». Сам Честертон, судя по произведению, как и Франциск «возлюбил бедных». Невольно вспоминаешь Иоанна Златоуста, когда читаешь у него обличения «богатых» (об Евангелии не говорю, слишком часто доказывают, что таких обличений в нем нет). Он именно любил бедных — не только жалел их, но восхищался ими. «Бедные, алмазы Божьи…» Верный «срединной традиции», он не ставил во главу угла путь добровольной бедности. Франциск считал, что «высшую радость обретает только тот, кого прогонят от дверей ненастной ночью». В этом очерке он предстаёт не просто добрым, а гуманным, первым героем гуманности, «утренней звездой Возрождения». Его аскетический подвиг Альверно многие сочли провалом, также как слепой сочтет Голгофу провалом Христа. И Альверно и Голгофа — прежде всего горы, и глупо говорить, как «Белая Королева» (персонаж сказки Льюиса «Алиса в Зазеркалье», 1871), что по сравнению с чем-то другим это просто ямы… Поразил сам подход к вере Франциска Ассизского. Он служил новой, высшей любви, это была не метафора. Даже в «суровейших крайностях аскетизма он оставался трубадуром». Он был влюбленным. Он любил Бога и любил людей… Великолепный слог. Тео- и философия. Большой исторический анализ. И, наконец, прекрасное «академичное» прочтение Герасимовым Вячеславом. Роскошно.