Рассказ такой… тоскливый, все эти чашечки с трещинками и пыль…безнадёга какая-то.<br/>
Но конец очень страшный. <spoiler>Я сама мать, мне очень жаль эту женщину.</spoiler>
Первый рассказ, который прослушала. Остальные пожалуй не буду. Так как профессор не вызывает симпатии. Из-за этого и никакого добра тем, кого он хочет вытащить с того света, если я правильно поняла, не желаю. Если человек настолько черств душой, что зарезать хомячка для него как зубы почистить, то пусть таких «героев» будет в моей жизни НОЛЬ. Не удивлюсь, если он и есть тот хладнокровный убийца, которого заметили мальчишки. Вообщем, хомячок как индикатор, который показывает нелюдей. И в этой истории это походу сам профессор и есть. Если бы тот мальчишка в конце оказался тем самым потомком, этот монстр не задумываясь принес бы в жертву и его.
Однозначно один из шедевров мировой, приключенческой фантастки! Озвучка от Алексея Арестовича тоже шедевр. )))<br/>
С удовольствием послушаю продолжение.<br/>
— <br/>Те кто докапывается до деталей — садитесь, пишите и озвучивайте лучше. Критиковать много ума ненадо. Это художественная, приключенческая, космическая фантастика в конце — концов, а не научный трактат. Отступы от реализма вполне допустимы.
За пять лет без малого 200 отзывов на ленинскую работу «Государство и революция»! Внушает трепет! ))) <br/>
Вначале, чисто из праздного любопытства, пробежался по всему массиву отзывов под ленинской работой. А потом решил проанализировать на предмет контраргументов к девяти ленинским тезисам. Эмоциональные отзывы я, разумеется, отсеивал, чтобы не тратить время. Итог получился довольно жёсткий:<br/>
<br/>
• серьёзных теоретических контраргументов к ленинским тезисам в этих отзывах НЕТ, а есть обычный повторяющийся набор психологических возражений, бытовых страхов, логических подмен и споров не с Лениным, а с карикатурой на Ленина.<br/>
• И, как всегда, единственные зачатки серьёзной критики — это не из этих комментариев, а из академической и политико-философской традиции 20 века (Вебер, Поппер, Арендт, Мизес и пр.), и никто из критиков ленскиной работы и, увы, самого Ленина, даже не упомянул здесь, практически не представил. Ну, на худой конец, кто-нибудь вспомнил о карде Каутском с его работами «Диктатура пролетариата» и статьи против большевиков 1917–19 гг.<br/>
<br/>
1. С кем спорят авторы отзывов, так это не с Лениным.<br/>
<br/>
Ключевая проблема всех «анти»-реплик: они не критикуют «Государство и революцию» как текст, а спорят с:<br/>
– позднесоветским опытом<br/>
– сталинской практикой<br/>
– хрущёвскими лозунгами<br/>
– бытовыми воспоминаниями («колбаса», «очереди», «газеты вместо бумаги»)<br/>
– собственным представлением о «коммунизме как рае завтра»<br/>
<br/>
Но Ленин в «Государстве и революции»:<br/>
– не описывает быт<br/>
– не обещает изобилие<br/>
– не отменяет государство завтра<br/>
– не говорит о равенстве доходов<br/>
– не рисует финал, а описывает механизм власти и переход<br/>
Получается, почти 90% возражений — мимо объекта критики.<br/>
<br/>
2. Основные «контраргументы» и почему они, как всегда, когда критикуют Ленина, несостоятельны.<br/>
<br/>
Разберём повторяющиеся линии возражений.<br/>
<br/>
2.1. «Это утопия, люди такие не бывают»<br/>
<br/>
Это самый частый аргумент.<br/>
Проблема: Ленин не строит антропологическую утопию. <br/>
Он не говорит: «Люди станут добрыми»<br/>
Он говорит: «Пока существуют классы — будет насилие; пока есть государство — это диктатура класса».<br/>
Аргумент «люди плохие» вообще не бьёт по ленинскому тезису, потому что у Ленина:<br/>
– государство существует именно потому, что люди конфликтны<br/>
– диктатура пролетариата нужна именно потому, что сопротивление неизбежно<br/>
Это не контраргумент, а эмоциональное неприятие вывода.<br/>
<br/>
2.2. «Коммунизм невозможен рядом с капитализмом»<br/>
<br/>
Это уже ближе к делу, но:<br/>
– Ленин прямо пишет, что:<br/>
– отмирание государства возможно только при всемирной победе социализма<br/>
– в переходный период государство усиливается, а не исчезает<br/>
То есть возражение формулируется так:<br/>
«Коммунизм невозможен, если есть капитализм»<br/>
Ленин отвечает:<br/>
«Да. Именно поэтому и есть эпоха социализма, диктатура пролетариата и международная борьба»<br/>
Возражение повторяет ленинскую мысль, выдавая её за опровержение.<br/>
<br/>
2.3. «Распределение = кормушка = новая элита»<br/>
<br/>
Это единственный аргумент, который потенциально мог бы быть серьёзным.<br/>
Но в отзывах он подаётся так:<br/>
– без анализа механизмов<br/>
– без сравнения с капиталистическим распределением<br/>
– без ответа на ленинский тезис об уничтожении бюрократической касты (выборность, отзывность, зарплата рабочего)<br/>
Критика уровня:<br/>
«Все равно будут паразиты»<br/>
Это не контраргумент, а антропологический скепсис, который одинаково:<br/>
– уничтожает и капитализм<br/>
– и демократию<br/>
– и рынок<br/>
– и любое государство вообще<br/>
Ленин, кстати, лучше этих комментаторов понимает риск вырождения, поэтому и делает акцент на сломе аппарата, а не на лозунгах.<br/>
<br/>
2.4. «В СССР этого не сделали — значит теория ложна»<br/>
<br/>
Это логическая ошибка post hoc.<br/>
Теория государства ≠ практика конкретного государства.<br/>
Иначе пришлось бы сказать:<br/>
– демократия ложна, потому что США вели войны<br/>
– христианство ложно, потому что инквизиция<br/>
– рынок ложен, потому что олигархи<br/>
Это критика реализации, а не опровержение тезисов.<br/>
<br/>
3. Чего в этих отзывах НЕТ (а должно быть, если критика серьёзная).<br/>
<br/>
Отсутствуют:<br/>
– анализ тезиса о государстве как аппарате насилия<br/>
– анализ тезиса о невозможности «надклассового» государства<br/>
– разбор Маркса и Энгельса, на которых Ленин опирается<br/>
– альтернативная теория государства (Вебер, Плюрализм, Элиты)<br/>
– аргумент о неизбежной автономизации власти как структуры (Михельс, Парето)<br/>
То есть никто не бьёт в центр ленинской конструкции.<br/>
<br/>
4. Итоговый диагноз<br/>
<br/>
Если говорить строго:<br/>
<br/>
95% отзывов — это не критика Ленина, а бытовая терапия травмы от СССР<br/>
4% — эмоциональная антиутопическая риторика<br/>
1% — смутное ощущение, что власть отчуждается от масс, но без теории<br/>
<br/>
Серьёзного интеллектуального контраргумента ленинским тезисам в этом массиве НЕТ.<br/>
Но — и это важно —<br/>
это не значит, что таких контраргументов не существует вообще.<br/>
Просто они лежат не в этих незамысловатых комментариях обычных людей, а в академической философии и политологии.<br/>
<br/>
5. Что нужно, чтобы разбить все ДЕВЯТЬ ленинских тезиса в работе «Государство и революция»? <br/>
<br/>
1. Сопоставить ленинские тезисы с их главными научными контраргументами 20 века (без демагогии!!!)<br/>
2. Показать, где Ленин силён, а где именно уязвим теоретически<br/>
3. Разобрать «Государство и революцию» как текст власти, а не идеологии — в духе Фуко/Арендт<br/>
4. Или, НА ХУДОЙ КОНЕЦ, превратить свою критику в жёсткое политологическое эссе о том, почему спор вокруг Ленина до сих пор не закрыт.<br/>
<br/>
И еще, ленинская работа действительно сильная, хорошо продуманная. Но! нет ничего совершенного — и в ней можно найти бреши. Только уметь надо! А чтобы уметь — надо уметь думать! Разумеется, если есть чем.
Да уж во второй, особенно в конце… когда этот танцующий негр перед генералом, или «заслуженная пенсионерка с беременной девицей- смотрится очень то натянуто… есть и др недоработки… Жаль.
Я не знаю как описать эти эмоциональные горки, мне не было скучно, пару раз я плакал, особенно сильно когда саркиз плакал, страшно было когда было страшно саркизу, его эмоции были переданы идеально, всю историю я неосознанно ставил его на свое место, смотрел мир через его глаза, давая ему самому вести историю деля с ним одни мысли и эмоции, но не осознавая всех его страхов, которые на меня накатили в самом конце, но которые со всеми его действиями вызвали у меня только легкую но очень теплую грусть. <br/>
Обычно я когда слушаю историю я вижу ее так как будто я рядом, здесь же было полное погружение, спасибо автору и отдельное спасибо чтецу.<br/>
Кроме того понравилось то как интересно общались саркиз (словами психолога, по памяти с долей своих рассуждений на 2%) и психолог, это было очень интересно, а благодаря хорошей дикции чтеца Алисы я не терялся в непонятной путанице слов, а наслаждался научным описанием проблем и их решений, в общем для меня это одна из лучших историй
Уже в комментах под другим рассказов поднимал схожую тему, тут тоже выскажу. "<spoiler>старожилы думают, что пожары посылает дух</spoiler>. Во-первых, ну ребят, заявлен же конец 70х. Даже если там просто лесники без образования, вы думаете эти старожилы совсем валенки? Даже если это самые обычные советские граждане, ну кто, простите, ну кто блин из них ляпнул такое? Понятное дело что необычная работа накладывает свой отпечаток, но вы можете себе реально представить в конце 70х таких мужиков? Разве что какого-то отдельного фрика. Понимаю, что хочется фолк-хоррора, но вы блин тогда не заявляйте советский период, когда даже для последнего валенка выдать чёта про хозяина леса означает показать себя последним дурачком в коллективе. Это блин не царские времена! <br/>
Во-вторых, если там уже семь, мать его, лесничих убили, то лес уже прочёсывали бы вооруженные отряды егерей и на вертушках всё осматривали бы. В конце семидесятых у государства более чем хватало и ресурсов и желания контроллировать ситуацию во всей необъятной. Хотите разговоров про духов леса и бардака, то пишите про 90-е и не будет вопросов
Единственное что я понял, это то что в конце концов, <spoiler>шаман сойдёт с ума</spoiler> Прослушал до конца из принципа, в надежде, что в конце тоннеля будет свет.
Очень приятный стиль и юмор. Но сама тема несколько затаскана. Герой решает порвать с миром посредственностей и увольняется или бежит или уходит в подполье… И на этом конец. Таких произведений десятки а может и сотня. А ведь самое интересное это то как он будет жить после того как порвал с миром Где прожил почти всю жизнь… Станет миллиардером или умрёт с голоду?.. Увы автор остановился там же Где и все его предшественники. Но этого автора хочется ещё почитать.
Очень понравился детектив! Пропал один единственный швед, а так все всполошились.Усердно его ищут, стараются.Молодцы! В современных дететивах навалят кучу трупов, а в конце выясняется, что укокошил всех маньяк-псих потому-что ему просто так захотелось. Чтица замечательная!
Здравствуйте!<br/>
Есть у Куприна рассказ «Корь» 1904 года. Замечательный диалог из этого рассказа. С тех пор прошло 120 лет, две мировые войны, монархия пала, коммунистический режим сменился автократией, но общество ведет все те же разговоры. Ничего не меняется. """ — Горжусь тем, что я русский! — с жаром воскликнул Завалишин. — О, я отлично вижу, что господину студенту мои убеждения кажутся смешными и, так сказать, дикими, но уж что поделаешь! Извините-с. Возьмите таким, каков есть-с. Я, господа, свои мысли и мнения высказываю прямо, потому что я человек прямой, настоящий русопет и привык рубить сплеча. Да, я смело говорю всем в глаза: довольно нам стоять на задних лапах перед Европой. Пусть не мы ее, а она нас боится. Пусть почувствуют, что великому, славному, здоровому русскому народу, а не им, тараканьим мощам, принадлежит решающее властное слово! Слава богу! — Завалишин вдруг размашисто перекрестился на потолок и всхлипнул. — Слава богу, что теперь все больше и больше находится таких людей, которые начинают понимать, что кургузый немецкий пиджак уже трещит на русских могучих плечах; которые не стыдятся своего языка, своей веры и своей родины; которые доверчиво протягивают руки мудрому правительству и говорят: «Веди нас!..»<br/>
<br/>
— Поль, ты волнуешься, — лениво заметила Анна Георгиевна.<br/>
<br/>
— Я ничего не волнуюсь, — сердито огрызнулся Завалишин. — Я высказываю только то, что должен думать и чувствовать каждый честный русский подданный. Может быть, кто-нибудь со мной не согласен? Что ж, пускай мне возразит. Я готов с удовольствием выслушать противное мнение. Вот, например, господину Воздвиженскому кажется смешным…<br/>
<br/>
Студент не поднял опущенных глаз, но побледнел, и ноздри у него вздрогнули и расширились.<br/>
<br/>
— Моя фамилия — Воскресенский, — сказал он тихо.<br/>
<br/>
— Виноват, я именно так и хотел сказать: Вознесенский. Виноват. Так вот, я вас и прошу: чем строить разные кривые улыбки, вы лучше разбейте меня в моих пунктах, докажите мне, что я заблуждаюсь, что я не прав. Я говорю только одно: мы плюем сами себе в кашу. Мы продаем нашу святую, великую, обожаемую родину всякой иностранной шушере. Кто орудует с нашей нефтью? Жиды, армяшки, американцы. У кого в руках уголь? руда? пароходы? электричество? У жидов, у бельгийцев, у немцев. Кому принадлежат сахарные заводы? Жидам, немцам и полякам. И главное, везде жид, жид, жид!.. Кто у нас доктор? Шмуль. Кто аптекарь? банкир? адвокат? Шмуль. Ах, да черт бы вас побрал! Вся русская литература танцует маюфес и не вылезает из миквы. Что ты делаешь на меня страшные глаза, Анечка? Ты не знаешь, что такое миква? Я тебе потом объясню. Да. Недаром кто-то сострил, что каждый жид — прирожденный русский литератор. Ах, помилуйте, евреи! израэлиты! сионисты! угнетенная невинность! священное племя! Я говорю одно, — Завалишин свирепо и звонко ударил вытянутым пальцем о ребро стола. — Я говорю только одно: у нас, куда ни обернешься, сейчас на тебя так мордой и прет какая-нибудь благородная оскорбленная нация. «Свободу! язык! народные права!» А мы-то перед ними расстилаемся. «О, бедная культурная Финляндия! О, несчастная, порабощенная Польша! Ах, великий, истерзанный еврейский народ… Бейте нас, голубчики, презирайте нас, топчите нас ногами, садитесь к нам на спины, поезжайте». Н-но нет! — грозно закричал Завалишин, внезапно багровея и выкатывая глаза. — Нет! — повторил он, ударив себя изо всей силы кулаком в грудь. — Этому безобразию подходит конец. Русский народ еще покамест только чешется спросонья, но завтра, господи благослови, завтра он проснется. И тогда он стряхнет с себя блудливых радикальствующих интеллигентов, как собака блох, и так сожмет в своей мощной длани все эти угнетенные невинности, всех этих жидишек, хохлишек и полячишек, что из них только сок брызнет во все стороны. А Европе он просто-напросто скажет: тубо, старая…<br/>
<br/>
— Браво, браво, браво! — голосом, точно из граммофона, подхватил доктор.<br/>
<br/>
Гимназисты, сначала испуганные криком, громко захохотали при последнем слове, а Анна Георгиевна сказала, делая страдальческое лицо:<br/>
<br/>
— Поль, зачем ты так при детях! Завалишин одним духом проглотил стакан вина и торопливо налил второй.<br/>
<br/>
— Пардон. Сорвалось. Но я говорю только одно: я сейчас высказал все свои убеждения. По крайней мере — честно и откровенно. Пусть теперь они, то есть, я хочу сказать, господин студент, пусть они опровергнут меня, разубедят. Я слушаю. Это все-таки будет честнее, чем отделываться разными кривыми улыбочками. Воскресенский медленно пожал плечами.<br/>
<br/>
— Я не улыбаюсь вовсе.<br/>
<br/>
— Ага! Не даете себе труда возражать? Кон-нечно! Это сам-мое лучшее. Стоите выше всяких споров и доказательств?<br/>
<br/>
— Нет… совсем не выше… А просто нам с вами невозможно столковаться. Зачем же понапрасну сердиться и портить кровь?<br/>
<br/>
— Та-ак! Пон-ним-маю! Не удостоиваете, значит? — Завалишин пьянел и говорил преувеличенно громко. — А жаль, очень жаль, милый вьюноша. Лестно было бы усладиться млеком вашей мудрости.<br/>
<br/>
В эту секунду Воскресенский впервые поднял глаза на Завалишина и вдруг почувствовал прилив острой ненависти к его круглым, светлым, выпученным глазам, к его мясистому, красному и точно рваному у ноздрей носу, к покатому назад, белому, лысому лбу и фатоватой бороде. И неожиданно для самого себя он заговорил слабым, точно чужим голосом:<br/>
<br/>
— Вам непременно хочется вызвать меня на спор? Но уверяю вас, это бесполезно. Все, что вы изволили сейчас с таким жаром высказывать, я слышал и читал сотни раз. Вражда ко всему европейскому, свирепое презрение к инородцам, восторг перед мощью русского кулака и так далее и так далее… Все это говорится, пишется и проповедуется на каждом шагу. Но при чем здесь народ, Павел Аркадьевич, этого я не понимаю. Не могу понять. Народ — то есть не ваш лакей, и не ваш дворник, и не мастеровой, а тот народ, что составляет всю Россию, — темный мужик, троглодит, пещерный человек! Зачем вы его-то пристегнули к вашим национальным мечтам? Он безмолвствует, ибо благоденствует, и вы его лучше не трогайте, оставьте в покое. Не нам с вами разгадать его молчание…<br/>
<br/>
— Позвольте-с, я не хуже вас знаю народ…<br/>
<br/>
— Нет, уж теперь вы позвольте мне, — дерзко перебил его студент. — Вы давеча изволили упрекнуть меня в том, что я будто бы смеюсь над вашими разглагольствованиями… Так я вам скажу уж теперь, что смешного в них мало, так же как и страшного. Ваш идеальный всероссийский кулак, жмущий сок из народишек, никому не опасен, а просто-напросто омерзителен, как и всякий символ насилия. Вы — не болезнь, не язва, вы — просто неизбежная, надоедливая сыпь, вроде кори. Но ваша игра в широкую русскую натуру, все эти ваши птицы-сирины, ваша поддевка, ваши патриотические слезы — да, это действительно смешно.<br/>
<br/>
— Так. Прекрасно. Продолжайте, молодой человек, в том же духе, — произнес Завалишин, язвительно кривя губы. — Чудесные полемические приемы, доктор, не правда ли?<br/>
<br/>
Воскресенский и сам чувствовал в душе, что он говорит неясно, грубо и сбивчиво. Но он уже не мог остановиться. В голове у него было странное ощущение пустоты и холода, но зато ноги и руки стали тяжелыми и вялыми, а сердце упало куда-то глубоко вниз и там трепетало и рвалось от частых ударов.<br/>
<br/>
— Э, что там приемы. К черту! — крикнул студент, и у него этот крик вырвался неожиданно таким полным и сильным звуком, что он вдруг почувствовал в себе злобную и веселую радость. — Я слишком много намолчался за эти два месяца, чтобы еще разбираться в приемах. Да! И стыдно, и жалко, и смешно глядеть, Павел Аркадьевич, на вашу игру. Знаете, летом в увеселительных садах выходят иногда дуэтисты-лапотники. Знаете:<br/>
<br/>
Раз Ванюша, крадучись,<br/>
Дуню увидал<br/>
И, схвативши ее ручку,<br/>
Нежно целовал.<br/>
Что-то мучительно фальшивое, наглое, позорное! Так и у вас. «Русские щи; русская каша — мать наша». А вы видели эти щи когда-нибудь? Пробовали? Сегодня с таком, а завтра с нетом? Вы ели ихний хлеб? Вы видали ихних ребят с распученными животами и с ногами колесом? А у вас повар шестьдесят рублей в месяц получает, и лакей во фраке, и паровая стерлядка. Так и во всем вы. Русское терпение! Русская железная стойкость! Да ведь какими ужасами рабства, каким кровавым путем куплено это терпение! Смешно даже! Русское несокрушимое здоровье, — ах, раззудись плечо! — русская богатырская сила! — у этого-то изможденного работой и голодом, опившегося, надорванного человека?.. И в довершение всего этого неистовый вопль: долой сюртуки и фраки! Вернемся к доброй, славной, просторной и живописной русской одежде! И вот вы, на смех своей прислуге, наряжаетесь, точно на святки, в поддевку, по семи рублей за аршин, на муаровой подкладке. Эх, весь ваш национализм на муаровой подкладке. Господи, а когда вы заведете речь о русской песне — вот чепуха какая! Тут у вас и море слышится, и степь видится, и лес шумит, и какая-то беспредельная удаль… И все ведь это неправда: ничего вы здесь не слышите и не чувствуете, кроме болезненного стона или пьяной икотки. И никакой широкой степи вы не видите, потому что ее и нет вовсе, а есть только потное, искаженное мукой лицо, вздувшиеся жилы, кровавые глаза, раскрытый, окровавленный рот…<br/>
<br/>
— Вам, духовенству, виднее с колокольни, — презрительно фыркнул Завалишин, но студент только отмахнулся рукой и продолжал:
Девушка говорит, что любит его больше всех, он отвечает, что тоже её любит. Но затем она внезапно объявляет о расставании. Конец выглядит непонятным: если он знал, что ей нравится, когда он говорит о ней метафорами, почему он ничего такого не сказал?<br/>
Кроме того, странно, что человек, который так стремился научиться любить — долго тренировался, терпел, старался — после разрыва просто уходит и начинает работать где придётся, даже уборщиком. Его поведение кажется нелогичным и не объяснённым.
Вот бы это каменное орудие да на службу мира и прогресса, да хоть бы и кокосовые орехи колоть себе на радость.<br/>
Так нет же, подавай ему оружие страшной разрушительной силы, чтоб убивать… догадайтесь с какой целью? конечно, «ради блага народа, ради Мира!»<br/>
Знаем мы такую «мирную» политику с «мирными» предложениями. Именно о них в статье «Не убий» и писал Л. Толстой:<br/>
«Он предлагает глупый и лживый проект всеобщего мира и в то же время делает распоряжения об увеличении войск… Без всякой надобности, бессмысленно и безжалостно он оскорбляет и мучает целый народ. Устраивает ужасную по своей несправедливости, жестокости и несообразности с проектом мира бойню, и все восхваляют его в одно и то же время и за победы, и за продолжение мирной политики».<br/>
Толстого даже и не похвалишь за прозорливость, так ничего и не изменилось.<br/>
Ну, еще разок расскажите о том, как книжки учат быть добрыми и некровожадными.<br/>
Двухминутная самореклама в конце была бы уместнее, если бы более внятно осуждала войну и таких вот вояк.
Но конец очень страшный. <spoiler>Я сама мать, мне очень жаль эту женщину.</spoiler>
С удовольствием послушаю продолжение.<br/>
— <br/>Те кто докапывается до деталей — садитесь, пишите и озвучивайте лучше. Критиковать много ума ненадо. Это художественная, приключенческая, космическая фантастика в конце — концов, а не научный трактат. Отступы от реализма вполне допустимы.
Вначале, чисто из праздного любопытства, пробежался по всему массиву отзывов под ленинской работой. А потом решил проанализировать на предмет контраргументов к девяти ленинским тезисам. Эмоциональные отзывы я, разумеется, отсеивал, чтобы не тратить время. Итог получился довольно жёсткий:<br/>
<br/>
• серьёзных теоретических контраргументов к ленинским тезисам в этих отзывах НЕТ, а есть обычный повторяющийся набор психологических возражений, бытовых страхов, логических подмен и споров не с Лениным, а с карикатурой на Ленина.<br/>
• И, как всегда, единственные зачатки серьёзной критики — это не из этих комментариев, а из академической и политико-философской традиции 20 века (Вебер, Поппер, Арендт, Мизес и пр.), и никто из критиков ленскиной работы и, увы, самого Ленина, даже не упомянул здесь, практически не представил. Ну, на худой конец, кто-нибудь вспомнил о карде Каутском с его работами «Диктатура пролетариата» и статьи против большевиков 1917–19 гг.<br/>
<br/>
1. С кем спорят авторы отзывов, так это не с Лениным.<br/>
<br/>
Ключевая проблема всех «анти»-реплик: они не критикуют «Государство и революцию» как текст, а спорят с:<br/>
– позднесоветским опытом<br/>
– сталинской практикой<br/>
– хрущёвскими лозунгами<br/>
– бытовыми воспоминаниями («колбаса», «очереди», «газеты вместо бумаги»)<br/>
– собственным представлением о «коммунизме как рае завтра»<br/>
<br/>
Но Ленин в «Государстве и революции»:<br/>
– не описывает быт<br/>
– не обещает изобилие<br/>
– не отменяет государство завтра<br/>
– не говорит о равенстве доходов<br/>
– не рисует финал, а описывает механизм власти и переход<br/>
Получается, почти 90% возражений — мимо объекта критики.<br/>
<br/>
2. Основные «контраргументы» и почему они, как всегда, когда критикуют Ленина, несостоятельны.<br/>
<br/>
Разберём повторяющиеся линии возражений.<br/>
<br/>
2.1. «Это утопия, люди такие не бывают»<br/>
<br/>
Это самый частый аргумент.<br/>
Проблема: Ленин не строит антропологическую утопию. <br/>
Он не говорит: «Люди станут добрыми»<br/>
Он говорит: «Пока существуют классы — будет насилие; пока есть государство — это диктатура класса».<br/>
Аргумент «люди плохие» вообще не бьёт по ленинскому тезису, потому что у Ленина:<br/>
– государство существует именно потому, что люди конфликтны<br/>
– диктатура пролетариата нужна именно потому, что сопротивление неизбежно<br/>
Это не контраргумент, а эмоциональное неприятие вывода.<br/>
<br/>
2.2. «Коммунизм невозможен рядом с капитализмом»<br/>
<br/>
Это уже ближе к делу, но:<br/>
– Ленин прямо пишет, что:<br/>
– отмирание государства возможно только при всемирной победе социализма<br/>
– в переходный период государство усиливается, а не исчезает<br/>
То есть возражение формулируется так:<br/>
«Коммунизм невозможен, если есть капитализм»<br/>
Ленин отвечает:<br/>
«Да. Именно поэтому и есть эпоха социализма, диктатура пролетариата и международная борьба»<br/>
Возражение повторяет ленинскую мысль, выдавая её за опровержение.<br/>
<br/>
2.3. «Распределение = кормушка = новая элита»<br/>
<br/>
Это единственный аргумент, который потенциально мог бы быть серьёзным.<br/>
Но в отзывах он подаётся так:<br/>
– без анализа механизмов<br/>
– без сравнения с капиталистическим распределением<br/>
– без ответа на ленинский тезис об уничтожении бюрократической касты (выборность, отзывность, зарплата рабочего)<br/>
Критика уровня:<br/>
«Все равно будут паразиты»<br/>
Это не контраргумент, а антропологический скепсис, который одинаково:<br/>
– уничтожает и капитализм<br/>
– и демократию<br/>
– и рынок<br/>
– и любое государство вообще<br/>
Ленин, кстати, лучше этих комментаторов понимает риск вырождения, поэтому и делает акцент на сломе аппарата, а не на лозунгах.<br/>
<br/>
2.4. «В СССР этого не сделали — значит теория ложна»<br/>
<br/>
Это логическая ошибка post hoc.<br/>
Теория государства ≠ практика конкретного государства.<br/>
Иначе пришлось бы сказать:<br/>
– демократия ложна, потому что США вели войны<br/>
– христианство ложно, потому что инквизиция<br/>
– рынок ложен, потому что олигархи<br/>
Это критика реализации, а не опровержение тезисов.<br/>
<br/>
3. Чего в этих отзывах НЕТ (а должно быть, если критика серьёзная).<br/>
<br/>
Отсутствуют:<br/>
– анализ тезиса о государстве как аппарате насилия<br/>
– анализ тезиса о невозможности «надклассового» государства<br/>
– разбор Маркса и Энгельса, на которых Ленин опирается<br/>
– альтернативная теория государства (Вебер, Плюрализм, Элиты)<br/>
– аргумент о неизбежной автономизации власти как структуры (Михельс, Парето)<br/>
То есть никто не бьёт в центр ленинской конструкции.<br/>
<br/>
4. Итоговый диагноз<br/>
<br/>
Если говорить строго:<br/>
<br/>
95% отзывов — это не критика Ленина, а бытовая терапия травмы от СССР<br/>
4% — эмоциональная антиутопическая риторика<br/>
1% — смутное ощущение, что власть отчуждается от масс, но без теории<br/>
<br/>
Серьёзного интеллектуального контраргумента ленинским тезисам в этом массиве НЕТ.<br/>
Но — и это важно —<br/>
это не значит, что таких контраргументов не существует вообще.<br/>
Просто они лежат не в этих незамысловатых комментариях обычных людей, а в академической философии и политологии.<br/>
<br/>
5. Что нужно, чтобы разбить все ДЕВЯТЬ ленинских тезиса в работе «Государство и революция»? <br/>
<br/>
1. Сопоставить ленинские тезисы с их главными научными контраргументами 20 века (без демагогии!!!)<br/>
2. Показать, где Ленин силён, а где именно уязвим теоретически<br/>
3. Разобрать «Государство и революцию» как текст власти, а не идеологии — в духе Фуко/Арендт<br/>
4. Или, НА ХУДОЙ КОНЕЦ, превратить свою критику в жёсткое политологическое эссе о том, почему спор вокруг Ленина до сих пор не закрыт.<br/>
<br/>
И еще, ленинская работа действительно сильная, хорошо продуманная. Но! нет ничего совершенного — и в ней можно найти бреши. Только уметь надо! А чтобы уметь — надо уметь думать! Разумеется, если есть чем.
Обычно я когда слушаю историю я вижу ее так как будто я рядом, здесь же было полное погружение, спасибо автору и отдельное спасибо чтецу.<br/>
Кроме того понравилось то как интересно общались саркиз (словами психолога, по памяти с долей своих рассуждений на 2%) и психолог, это было очень интересно, а благодаря хорошей дикции чтеца Алисы я не терялся в непонятной путанице слов, а наслаждался научным описанием проблем и их решений, в общем для меня это одна из лучших историй
Во-вторых, если там уже семь, мать его, лесничих убили, то лес уже прочёсывали бы вооруженные отряды егерей и на вертушках всё осматривали бы. В конце семидесятых у государства более чем хватало и ресурсов и желания контроллировать ситуацию во всей необъятной. Хотите разговоров про духов леса и бардака, то пишите про 90-е и не будет вопросов
Есть у Куприна рассказ «Корь» 1904 года. Замечательный диалог из этого рассказа. С тех пор прошло 120 лет, две мировые войны, монархия пала, коммунистический режим сменился автократией, но общество ведет все те же разговоры. Ничего не меняется. """ — Горжусь тем, что я русский! — с жаром воскликнул Завалишин. — О, я отлично вижу, что господину студенту мои убеждения кажутся смешными и, так сказать, дикими, но уж что поделаешь! Извините-с. Возьмите таким, каков есть-с. Я, господа, свои мысли и мнения высказываю прямо, потому что я человек прямой, настоящий русопет и привык рубить сплеча. Да, я смело говорю всем в глаза: довольно нам стоять на задних лапах перед Европой. Пусть не мы ее, а она нас боится. Пусть почувствуют, что великому, славному, здоровому русскому народу, а не им, тараканьим мощам, принадлежит решающее властное слово! Слава богу! — Завалишин вдруг размашисто перекрестился на потолок и всхлипнул. — Слава богу, что теперь все больше и больше находится таких людей, которые начинают понимать, что кургузый немецкий пиджак уже трещит на русских могучих плечах; которые не стыдятся своего языка, своей веры и своей родины; которые доверчиво протягивают руки мудрому правительству и говорят: «Веди нас!..»<br/>
<br/>
— Поль, ты волнуешься, — лениво заметила Анна Георгиевна.<br/>
<br/>
— Я ничего не волнуюсь, — сердито огрызнулся Завалишин. — Я высказываю только то, что должен думать и чувствовать каждый честный русский подданный. Может быть, кто-нибудь со мной не согласен? Что ж, пускай мне возразит. Я готов с удовольствием выслушать противное мнение. Вот, например, господину Воздвиженскому кажется смешным…<br/>
<br/>
Студент не поднял опущенных глаз, но побледнел, и ноздри у него вздрогнули и расширились.<br/>
<br/>
— Моя фамилия — Воскресенский, — сказал он тихо.<br/>
<br/>
— Виноват, я именно так и хотел сказать: Вознесенский. Виноват. Так вот, я вас и прошу: чем строить разные кривые улыбки, вы лучше разбейте меня в моих пунктах, докажите мне, что я заблуждаюсь, что я не прав. Я говорю только одно: мы плюем сами себе в кашу. Мы продаем нашу святую, великую, обожаемую родину всякой иностранной шушере. Кто орудует с нашей нефтью? Жиды, армяшки, американцы. У кого в руках уголь? руда? пароходы? электричество? У жидов, у бельгийцев, у немцев. Кому принадлежат сахарные заводы? Жидам, немцам и полякам. И главное, везде жид, жид, жид!.. Кто у нас доктор? Шмуль. Кто аптекарь? банкир? адвокат? Шмуль. Ах, да черт бы вас побрал! Вся русская литература танцует маюфес и не вылезает из миквы. Что ты делаешь на меня страшные глаза, Анечка? Ты не знаешь, что такое миква? Я тебе потом объясню. Да. Недаром кто-то сострил, что каждый жид — прирожденный русский литератор. Ах, помилуйте, евреи! израэлиты! сионисты! угнетенная невинность! священное племя! Я говорю одно, — Завалишин свирепо и звонко ударил вытянутым пальцем о ребро стола. — Я говорю только одно: у нас, куда ни обернешься, сейчас на тебя так мордой и прет какая-нибудь благородная оскорбленная нация. «Свободу! язык! народные права!» А мы-то перед ними расстилаемся. «О, бедная культурная Финляндия! О, несчастная, порабощенная Польша! Ах, великий, истерзанный еврейский народ… Бейте нас, голубчики, презирайте нас, топчите нас ногами, садитесь к нам на спины, поезжайте». Н-но нет! — грозно закричал Завалишин, внезапно багровея и выкатывая глаза. — Нет! — повторил он, ударив себя изо всей силы кулаком в грудь. — Этому безобразию подходит конец. Русский народ еще покамест только чешется спросонья, но завтра, господи благослови, завтра он проснется. И тогда он стряхнет с себя блудливых радикальствующих интеллигентов, как собака блох, и так сожмет в своей мощной длани все эти угнетенные невинности, всех этих жидишек, хохлишек и полячишек, что из них только сок брызнет во все стороны. А Европе он просто-напросто скажет: тубо, старая…<br/>
<br/>
— Браво, браво, браво! — голосом, точно из граммофона, подхватил доктор.<br/>
<br/>
Гимназисты, сначала испуганные криком, громко захохотали при последнем слове, а Анна Георгиевна сказала, делая страдальческое лицо:<br/>
<br/>
— Поль, зачем ты так при детях! Завалишин одним духом проглотил стакан вина и торопливо налил второй.<br/>
<br/>
— Пардон. Сорвалось. Но я говорю только одно: я сейчас высказал все свои убеждения. По крайней мере — честно и откровенно. Пусть теперь они, то есть, я хочу сказать, господин студент, пусть они опровергнут меня, разубедят. Я слушаю. Это все-таки будет честнее, чем отделываться разными кривыми улыбочками. Воскресенский медленно пожал плечами.<br/>
<br/>
— Я не улыбаюсь вовсе.<br/>
<br/>
— Ага! Не даете себе труда возражать? Кон-нечно! Это сам-мое лучшее. Стоите выше всяких споров и доказательств?<br/>
<br/>
— Нет… совсем не выше… А просто нам с вами невозможно столковаться. Зачем же понапрасну сердиться и портить кровь?<br/>
<br/>
— Та-ак! Пон-ним-маю! Не удостоиваете, значит? — Завалишин пьянел и говорил преувеличенно громко. — А жаль, очень жаль, милый вьюноша. Лестно было бы усладиться млеком вашей мудрости.<br/>
<br/>
В эту секунду Воскресенский впервые поднял глаза на Завалишина и вдруг почувствовал прилив острой ненависти к его круглым, светлым, выпученным глазам, к его мясистому, красному и точно рваному у ноздрей носу, к покатому назад, белому, лысому лбу и фатоватой бороде. И неожиданно для самого себя он заговорил слабым, точно чужим голосом:<br/>
<br/>
— Вам непременно хочется вызвать меня на спор? Но уверяю вас, это бесполезно. Все, что вы изволили сейчас с таким жаром высказывать, я слышал и читал сотни раз. Вражда ко всему европейскому, свирепое презрение к инородцам, восторг перед мощью русского кулака и так далее и так далее… Все это говорится, пишется и проповедуется на каждом шагу. Но при чем здесь народ, Павел Аркадьевич, этого я не понимаю. Не могу понять. Народ — то есть не ваш лакей, и не ваш дворник, и не мастеровой, а тот народ, что составляет всю Россию, — темный мужик, троглодит, пещерный человек! Зачем вы его-то пристегнули к вашим национальным мечтам? Он безмолвствует, ибо благоденствует, и вы его лучше не трогайте, оставьте в покое. Не нам с вами разгадать его молчание…<br/>
<br/>
— Позвольте-с, я не хуже вас знаю народ…<br/>
<br/>
— Нет, уж теперь вы позвольте мне, — дерзко перебил его студент. — Вы давеча изволили упрекнуть меня в том, что я будто бы смеюсь над вашими разглагольствованиями… Так я вам скажу уж теперь, что смешного в них мало, так же как и страшного. Ваш идеальный всероссийский кулак, жмущий сок из народишек, никому не опасен, а просто-напросто омерзителен, как и всякий символ насилия. Вы — не болезнь, не язва, вы — просто неизбежная, надоедливая сыпь, вроде кори. Но ваша игра в широкую русскую натуру, все эти ваши птицы-сирины, ваша поддевка, ваши патриотические слезы — да, это действительно смешно.<br/>
<br/>
— Так. Прекрасно. Продолжайте, молодой человек, в том же духе, — произнес Завалишин, язвительно кривя губы. — Чудесные полемические приемы, доктор, не правда ли?<br/>
<br/>
Воскресенский и сам чувствовал в душе, что он говорит неясно, грубо и сбивчиво. Но он уже не мог остановиться. В голове у него было странное ощущение пустоты и холода, но зато ноги и руки стали тяжелыми и вялыми, а сердце упало куда-то глубоко вниз и там трепетало и рвалось от частых ударов.<br/>
<br/>
— Э, что там приемы. К черту! — крикнул студент, и у него этот крик вырвался неожиданно таким полным и сильным звуком, что он вдруг почувствовал в себе злобную и веселую радость. — Я слишком много намолчался за эти два месяца, чтобы еще разбираться в приемах. Да! И стыдно, и жалко, и смешно глядеть, Павел Аркадьевич, на вашу игру. Знаете, летом в увеселительных садах выходят иногда дуэтисты-лапотники. Знаете:<br/>
<br/>
Раз Ванюша, крадучись,<br/>
Дуню увидал<br/>
И, схвативши ее ручку,<br/>
Нежно целовал.<br/>
Что-то мучительно фальшивое, наглое, позорное! Так и у вас. «Русские щи; русская каша — мать наша». А вы видели эти щи когда-нибудь? Пробовали? Сегодня с таком, а завтра с нетом? Вы ели ихний хлеб? Вы видали ихних ребят с распученными животами и с ногами колесом? А у вас повар шестьдесят рублей в месяц получает, и лакей во фраке, и паровая стерлядка. Так и во всем вы. Русское терпение! Русская железная стойкость! Да ведь какими ужасами рабства, каким кровавым путем куплено это терпение! Смешно даже! Русское несокрушимое здоровье, — ах, раззудись плечо! — русская богатырская сила! — у этого-то изможденного работой и голодом, опившегося, надорванного человека?.. И в довершение всего этого неистовый вопль: долой сюртуки и фраки! Вернемся к доброй, славной, просторной и живописной русской одежде! И вот вы, на смех своей прислуге, наряжаетесь, точно на святки, в поддевку, по семи рублей за аршин, на муаровой подкладке. Эх, весь ваш национализм на муаровой подкладке. Господи, а когда вы заведете речь о русской песне — вот чепуха какая! Тут у вас и море слышится, и степь видится, и лес шумит, и какая-то беспредельная удаль… И все ведь это неправда: ничего вы здесь не слышите и не чувствуете, кроме болезненного стона или пьяной икотки. И никакой широкой степи вы не видите, потому что ее и нет вовсе, а есть только потное, искаженное мукой лицо, вздувшиеся жилы, кровавые глаза, раскрытый, окровавленный рот…<br/>
<br/>
— Вам, духовенству, виднее с колокольни, — презрительно фыркнул Завалишин, но студент только отмахнулся рукой и продолжал:
Кроме того, странно, что человек, который так стремился научиться любить — долго тренировался, терпел, старался — после разрыва просто уходит и начинает работать где придётся, даже уборщиком. Его поведение кажется нелогичным и не объяснённым.
Так нет же, подавай ему оружие страшной разрушительной силы, чтоб убивать… догадайтесь с какой целью? конечно, «ради блага народа, ради Мира!»<br/>
Знаем мы такую «мирную» политику с «мирными» предложениями. Именно о них в статье «Не убий» и писал Л. Толстой:<br/>
«Он предлагает глупый и лживый проект всеобщего мира и в то же время делает распоряжения об увеличении войск… Без всякой надобности, бессмысленно и безжалостно он оскорбляет и мучает целый народ. Устраивает ужасную по своей несправедливости, жестокости и несообразности с проектом мира бойню, и все восхваляют его в одно и то же время и за победы, и за продолжение мирной политики».<br/>
Толстого даже и не похвалишь за прозорливость, так ничего и не изменилось.<br/>
Ну, еще разок расскажите о том, как книжки учат быть добрыми и некровожадными.<br/>
Двухминутная самореклама в конце была бы уместнее, если бы более внятно осуждала войну и таких вот вояк.