Рассказ в духе рождественских и святочных, а потому если не о чуде, то о чем-то чудесном, с аллюзией на евангельский сюжет, но не о рождении младенца, будущего спасителя, а несколько переиначенный и более приземленный, но тоже о спасении. Рассказ сентиментальный, быть может, даже чуть более, чем того требует жанр.
Но вот откуда это? Их «тянуло туда, на север, на далекую родину с ее бедами и нуждой, с покосившимися избами…»
Откуда эта метафизическая тяга к убогому, бесприютному и жалкому, даже не к березкам и рябинам и кусту ракиты над рекой, а к бедам, нужде, покосившимся избам и расхлябанным колеям?
Ну да, «прошли года, но ты — все та же…»

Обычно не пишу про неверные ударения, даже у очень хороших исполнителей бывают огрехи, чего уж. Но тут случай, можно сказать, уникальный, и когда уже на 2-й секунде записи слышишь это, ну только руками развести.
Фамилия поэта происхождение имеет вовсе не анатомическое, не от латин. vagina и никак не относится к внутреннему органу, расположенному в малом тазу. Она придумана как псевдоним и образована от его настоящей, немецкой — Wagenheim.
И потому все ж таки Ва́гинов))
А поэт, бесспорно, замечательный.

Чудесный и ужасно смешной рассказ.
Эта уморительная и взбалмошная девица почти двойник вудхаусовской Мадлен Бассет. Хвастается, что здорово наловчилась писать письма, однако это такой неистощимый поток спонтанного и бессознательного, все настолько вверх тормашками, кувырком, с ног на голову и вверх дном, что голова идет кругом от нескончаемой карусели, в которой мелькают Роберты, Артуры, Берти, мамины шали, бифштекс с луком, сфинксы, сомнительные устрицы и маскарадные шапочки, да еще на фоне тотального флирта всех со всеми и молниеносно сменяющих одна другую помолвок.
Непростой, надо сказать, труд для исполнителя читать этот рассказ, в словесных фейерверках юной героини еще и почти вовсе нет знаков препинания.
Николай Козий великолепен.

Вот что может случиться с умелым и опытным тактиком, лишенным стратегических способностей. А вот его жена Элизабет настоящий шахматный игрок. Такие-то роскошные ее таланты да на благое б дело, а не на преступление. Отличный рассказ!

На самом деле, очень точное наблюдение. Именно неловкость и дискомфорт, а не моральные угрызения. Его выбили из привычной поведенческой колеи, и он озадачен. В рассказе все как-то за пределами моральной системы координат. Вот и жена, хотя и называет себя дрянью, но говорит это даже не то чтобы кокетливо, но как-то театрально или по-киношному, будто разыгрывая воображаемую сцену с адюльтером так, как ее видит не самая удачная актриса.

Легкое чувство обескураженности в конце то ли от ожидания чего-то иного, то ли в целом из-за недоговоренности и неустойчивости самой сюжетной конструкции. Может, оно оттого и возникает, что установившееся в конце равновесие мнимо, одна ложь не уравновешивает другую. И обе держатся на иллюзии: в одном случае ― благопристойности, в другом ― счастья.
А равновесия и устойчивости не могло быть изначально, Артур видит рядом с собой придуманный им образ возлюбленной с зелеными глазами, в то время как у реального персонажа они совсем иного, темно-голубого цвета, и в них не отражаются ни тревоги, ни раздумья.

Почти рождественский рассказ, каких много у Чехова, смешных и в то же время горьких, но только у Толстого, без сомнения, с открытой нравоучительностью.
Однако удивительно, что здесь она нисколько не угнетает насильственной назидательностью, и пока ты в этой сказке, так легко в нее верится, и во все чудесные истории (особенна хороша про старуху и мальчика).
Рассказ вроде и с религиозным посылом, однако религия в нем на втором плане, потому и название такое: где любовь, там и бог, а не наоборот. Бог здесь ― добро и смысл.
А вот у кричащих кичливо про то, что «с ними Бог», с любовью явно не сложилось, по причине ее у них отсутствия, полная несовместимость и абсолютное дихотомическое взаимоисключение.
Исполнено замечательно.

Один из самых удачных и интереснейших рассказов в детективном жанре. Нетривиальный сюжет, к тому же мастерски закрученный, ― и весьма остроумный и ироничный постмодернистский прием в конце, обыгрывающий старый литературный детективный ход с ключевой фигурой дворецкого. Дворецкий все же оказывается убийцей, пусть и косвенным. И даже разгадка, несмотря на трагичность истории, преподносится «в шутку», так, как любила «ее светлость».
Исполнено прекрасно, особенное удовольствие от того, как исполнителю удаются интонационные нюансы и не в последнюю очередь та самая легкая ироничность, какая немаловажна для этого рассказа.

Очень нелегкая, но невероятно прекрасная книга. В ней все, отчаявшиеся, ищущие, растерянные, одинокие, ― и с жизнью, и со смертью ― примиряются любовью.
Все они жили в иллюзорном мире, в котором если и могли любить по-настоящему, то лишь в своем воображении, в реальности же путались, бесконечно ошибались и причиняли друг другу боль.
Для кого-то любовь была адом, страданием, гнетом, сумасшествием, рабской привязанностью, у кого-то ― обыденной и заурядной привычкой, дурным, эгоистичным и пустячным увлечением.
Теперь для них она, уже другая, настоящая, ― смысл, без которого нет человека, без которого, как они наконец научились понимать, человек ― ничто.
И какой удивительный персонаж Найджел, странный, чужой в этом мире, но страшно всем необходимый, ангел любви, посланник, всех любящий, дарующий жизнь и воскрешающий любовь у тех, кто потерял надежду.
Николай Козий уникален. Исполнено гениально.

Из самого рассказа мы со всей определенностью можем говорить только о том, почему женился он. Встретил хорошенькую, фигуристую, с отменным здоровьем (для него это фактически синоним репродуктивной функции), неплохо играющую в теннис. Для статуса респектабельного «добропорядочного» джентльмена-обывателя и охотника-рыболова-спортсмена, пожелавшего зажить семейной жизнью, вполне достаточно.
О причинах же, ее побудивших выйти замуж, в рассказе нет ничего. Что само по себе интересно. Вот этот первый ее портрет перед замужеством, он достаточно легкомысленный и поверхностный. Очевидно, что что-то самое важное в ее жизни происходит дальше. Она узнает, что не может иметь детей, и она переживает (в реальности или в воображении) бурное романтическое чувство. Мы видим ее уже вполне зрелой и состоявшейся личностью. Отсюда единственный вывод ― замуж выскочила, когда была еще глупа и неопытна)) ну, можем присовокупить к этому в качестве предположения и социально-статусные мотивы))

Да, Вы правы, слишком уж выпирает в этом рассказе идея, ради которой автор приукрасил талант героини шумным публичным успехом. Видимо, чтоб уж совсем развести по разным полюсам его посредственность и ее интеллектуальное и эмоциональное над ним превосходство. Только вот читатель и так в это превосходство поверил бы, а полковник, хоть с ее славой в придачу, хоть без нее, как был дундуком, так им и остался))
Возможно, из-за такой прямолинейности это и не самый сильный рассказ Моэма.

Их семейный портрет, возьмись за него художник, так бы и выглядел: они сидят в просторной гостиной на противоположных концах длинного стола, чужие и далекие друг другу.
Он лишь снисходит до нее, считая ее добродетельной, но как бы не совсем полноценной, ведь ей, как ему кажется, не хватает жизненной энергии, да и вообще она из тех женщин, которых просто не замечаешь, такое вот горькое разочарование его жизни.
Недалекий и самонадеянный, и уж вовсе не джентльмен, к каковым себя относил, так ничего и не понял, не увидел и не оценил.
Прочитано замечательно, спасибо.

Рассказ замечательный, а вот сама история с бычьей бойней нелепа и бессмысленна. Кроме амбиций ― тщеславия, карьеризма, жажды заработать на чем угодно (и войной не гнушаются, само собой), ни малейшего здравого смысла в этом мероприятии. Даже разумная и проницательная Сакико в последнем решении, ставке на свою судьбу, уступает тотальному жестокому безумию.
Исполнено, как всегда, прекрасно.

Когда размыта грань между явью и мечтою, мечта видится реальностью, а мир вещественный — не более как иллюзией, как у Гофмансталя: «я говорю сну — стань правдой, а реальности — будь сном».
Замечательный рассказ, исполнителю — благодарность.

Прекрасное стихотворение, и замечательно прочитано.
________

А это уже о сегодняшней дате. 21 августа 1968 года советские войска оккупировали Чехословакию. Как мы убеждаемся, желание «повторить» непреодолимо.
Тогда и теперь.

Апокалипсис
Мы испытали все на свете.
Но есть у нас теперь квартиры —
Как в светлый сон, мы входим в них.
А в Праге, в танках, наши дети…
Но нам плевать на ужас мира —
Пьем в «Гастрономах» на троих.

Мы так давно привыкли к аду,
Что нет у нас ни капли грусти —
Нам даже льстит, что мы страшны.
К тому, что стало нам не надо,
Других мы силой не подпустим, —
Мы, отродясь, — оскорблены.

Судьба считает наши вины,
И всем понятно: что-то будет —
Любой бы каялся сейчас…
Но мы — дорвавшиеся свиньи,
Изголодавшиеся люди,
И нам не внятен Божий глас.
1968

«В этой стране, Ватсон, увлечение погоней почти исключительно за политическими сделало то, что самый грязный элемент общества остался почти без надзора». Да что там, нынешнему «грязному элементу» еще и почести за «подвиги».
Александр Абрамович великолепен.

Вполне готическая история с сопутствующими ей атрибутами: старинным домом, в котором обитают представители древнего рода, проклятием, над ними висящим, страшным пророчеством, пугающими призраками и прочими роковыми обстоятельствами.
Чтобы читатель XIX века, не так искушенный в ужастиках, как современный, не слишком был напуган, погрузившись в пучину роковых событий, Коллинз смягчает мистически необъяснимые ужасы реалистичным объяснением, прибегая к помощи медицины.
Исполнено прекрасно.

Важнейшие выводы Толстого о школе такие, что она никогда не должна служить известным правительственным или религиозным целям, что образование должно быть основано на вечных законах разума и что «критериум» педагогики есть только один — свобода (по меньшей мере, от обозначенного первым в перечне).
Имеющим возражения обращаться к тексту Толстого, к последней его части, где Толстой, предвидя эти возражения, дает на них ответ.
Исполнителю ― благодарность.

Как и в своих стихах, где, демонстрируя чудеса версификации, Брюсов оставался холодным и рассудочным аналитиком, так и в рассказах он в большей степени не писатель, а исследователь. Это не живые картинки и лица, а искусственно смоделированные социологом-психологом истории, в которых у героев часто немотивированные поступки, не очень раскрытые характеры, да и в целом и сами они, и их поступки ― больше условные схемы, объект научного изучения. Видно, что рассказ тщательно автором прорабатывался, но как-то все без живого темперамента, бесстрастно и холодно.
Что никоим образом не умаляет достоинств исполнителя.

Так мой вопрос как раз и заключался в том, за что минус содержанию, т. е. смыслу. Он так и остался без ответа.