«Харальд Суровый с неодобрением взирал на сидевших в тени пальм людей, которые вкусили банджа. Среди обитателей караван-сарая встречались любители одурманить себя высушенными листьями и цветами конопли, называемых также гашишем. За пару дирхемов на базаре можно было купить мискаль-другой темного банджа, а этого количества хватало, чтобы провести остаток дня в блаженной неге. Пожирателей гашиша объединяла одинаковая отрешенность от окружающего их мира. Иное дело, когда люди пьют вино или пиво. Хмель сначала разгоняет кровь по жилам, веселит и делают людей общительными и говорливым. Некоторые превращаются в хвастунов, другие выбалтывают тайны. Вино заставляет совершать дерзкие, а иной раз и глупые поступки. Люди на пиру ссорятся и мирятся, становятся закадычными друзьями и превращаются в смертельных врагов, хохочут и рыдают. Пирующий видит, как постепенно слабеют его сотрапезники, а потом валятся под столы, расплескав последние чаши. Наконец, сам хозяин пира теряет силы, и его очи смежает мертвый сон. Если вдуматься, добрая пирушка представляла собой ускоренное подобие жизненного пути от зари в юности до заката в старости. Правда, на пирах все происходит в обратной последовательности: за стол обычно садятся на закате, а падают замертво – на рассвете.
Одурманенные коноплей сидели вместе, но каждый был сам по себе. Они порознь витали в иных мирах».
«Норманн встал на колени перед иконой Девы Марии с Младенцем и тихим шепотом попросил у неё отпущения грехов за плотские игрища с неверными блудницами. Пока он молился, его не покидала ощущение, что Пресвятая Дева смотрит на него с немой укоризной за то, что он изменил златовласой Эллисив. Норманну было так стыдно, как будто он предал свою дружину и трусливо бежал с поля боя. Посрамленный неземными взорами, он поставил свечку перед иконой Девы Марии и поспешил покинуть Висячую церковь».
«В сердце поселилось странное чувство — бессмысленности всех стяжаний на земле. Что-то совсем новое было в нем. Внешне я все же был спокоен; часто весело смеялся; жил, как все вообще живут».
«С юных лет мысль о вечности усвоилась моей душе. С одной стороны, это было естественным следствием детской молитвы к Живому Богу, к Которому ушли мои деды и прадеды; с другой — дети, с которыми я рос, с наивной серьезностью охотно останавливались раздумьем на сей тайне. Когда же началась Первая мировая война, проблема вечности стала доминирующей в моем сознании. Вести о тысячах убиваемых на фронтах людей поставили меня вплотную перед зрелищем трагической действительности. И сам я мог оказаться в их рядах; и моей задачей было бы убивать неведомых мне людей, которые в свою очередь стремились бы возможно скорее покончить со мною.
Внешне я все же был спокоен; часто весело смеялся; жил, как все вообще живут».
«Кто из здравомыслящих может дойти до такого безумия, чтобы признать Богом Человека, умирающего на кресте посреди преступников? Но те, кто не поверят в божество Христа, накаким другим способом не достигнут их собственного обожения».
«Нет и не может быть такого положения, в котором Он не мог бы спасти. Говоря так, мы вовсе не мыслим, что Он непременно вылечит ту или иную болезнь, избавит от какой-либо беды, которая обычно почитается вредом или гибелью, хотя и это все в Его руках. Но истинное спасение в том, чтобы во всех обстоятельствах устоять в Его любви, сохранить мир души».
«Мы, из земли взятые, представляем собой некую малейшую часть массивного тела человечества, из которого весьма непросто вырваться, особенно в наше время, когда вся вселенная держится под контролем властей. Нельзя обратиться за помощью к князям мира сего: за каждую их снисходительную услугу мы рискуем утерять нашу свободу».
Сергей Николаевич Большаков родился 27 июля 1901 г. в Санкт-Петербурге. Покинул Россию в 1918 г. В молодости получил техническое образование. С 1938 г. и в 1940-е гг. собственноручно издавал машинописное православное информационное периодическое издание «The Bulletin» (к 1945 г. было подготовлено 35 выпусков бюллетеня; отдельные номера бюллетеня за 1943—1945 гг. отложились в архиве Иллинойского университета). В 1946 г. защитил в Оксфордском университете докторскую диссертацию по философии на тему: «Единство Церкви согласно учению Хомякова и Мелера".
Борис и Глеб не от мира сего — поэтому и остаются «чуждыми» для всемирной истории фигурами. Но даже краткий акафист, который я озвучила, — настоящее произведение искусства, так он красив и космичен.
Женя, о чём бы ты ни рассуждал, фоном для восприятия твоих мыслей всегда служит для меня приятное чувство общения с умным человеком. Будем — эпически! — на ты )
В некотором роде — Маленький принц с его любовью к РОЗЕ. Примечательно, что озвученный рассказ появился на сайте в один день с моей балладой БОРИС И ГЛЕБ akniga.org/hafizova-elena-karceva-tatiana-boris-i-gleb «От руки братней, яко овчата незлобивая, заклани бывше», «нравом кроток, тих и незлобив».
Одурманенные коноплей сидели вместе, но каждый был сам по себе. Они порознь витали в иных мирах».
Внешне я все же был спокоен; часто весело смеялся; жил, как все вообще живут».