Прямой эфир

Так медвежонок Мишастик узнал, что он медвежонок, а не солнышко и не рыбка. Но, несмотря на свою догадку, он ещё долго оставался для мамы-медведицы и солнышком, и рыбкой, и зайчиком. А также котёнком — и иногда даже утёнком, когда мама купала его в ванночке.

Но он не обижался, а только хитро улыбался, потому что теперь-то твёрдо знал, что он всё-таки медвежонок. Самый настоящий медвежонок.

Прошло немного времени, и Мишастик решил, что ему пора научиться смеяться по-взрослому. Не просто хихикать тихонько в лапку, а прямо вот — ржать, как конь из мультфильма, которого он однажды видел на картинке.

Он вставал перед зеркалом, раздувал щёки, широко раскрывал рот и пробовал: «Х-ха-ха!» — получалось странно, больше похоже на чих. Потом: «Хо-хо-хо!» — и тут мама из кухни спросила:
— Мишастик, ты что там, Дед Мороз репетируешь?

Мишастик смутился, но не сдался. Каждый день он тренировался. Иногда смех вырывался у него сам — когда бабочка садилась на нос, когда мыльный пузырь взрывался прямо в лапках, когда котёнок Мурчик вдруг чихнул в кастрюлю с кашей.

И вот однажды утром, когда солнце заглянуло в окно и щекотало лучом его мохнатое ухо, Мишастик не выдержал и как заржал от радости! По-настоящему, громко и звонко! Даже воробьи на дереве перепугались и подскочили.

Мама прибежала, а он, сияя, сказал:
— Мам, я доучился ржать!
Мама засмеялась вместе с ним, а потом обняла и прошептала:
— Главное, Мишастик, не то как ты смеёшься, а то что ты умеешь радоваться.

И с тех пор, когда Мишастик смеялся, солнце будто становилось теплее, а лес — добрее.

Вот новая история о Мишастике, такая же живая, как утренний лес после дождя:

Как Мишастик рассмешил папу

Папа-медведь был серьёзный. Очень серьёзный. Он ходил по дому степенно, брови у него всегда были домиком, а лапы — как две лопаты. Даже когда ел мёд, делал это сосредоточенно, будто решал важную задачу.

Мишастик не понимал, как можно есть мёд и не улыбаться. Он решил: «Надо папу рассмешить. Ну хоть чуть-чуть».

Сначала он попробовал подкрасться и щекотать папу перышком. Папа только кашлянул и сказал:
— Осторожнее, сынок, перо — не игрушка, это часть важной птицы.

Потом Мишастик надел на голову кастрюлю, взял ложку и прошёлся по комнате строевым шагом, изображая барабанщика. Папа посмотрел и сказал:
— Маршируешь неплохо, но кастрюля — не шлем, это кухонная утварь.

Мишастик вздохнул, сел в угол и задумался. И вдруг заметил, что папа уснул, сидя в кресле. Рот чуть приоткрыт, а лапа всё ещё держит ложку с мёдом. Тогда Мишастик тихонько подошёл и… лизнул капельку мёда с ложки. Папа сонно зевнул и сказал:
— Вкусно… но куда-то мёд исчез…

И тут Мишастик не выдержал — фыркнул, потом захихикал, потом заржал во весь медвежий голос. Так громко, что даже пчёлы в банке зажужжали!

Папа открыл глаза, удивился и… впервые за долгое время улыбнулся. Потом засмеялся, потом уже оба они лежали на полу, держась за животы, и смеялись до слёз.

Когда мама вошла в комнату, они сидели среди разбросанных кастрюль, и папа шмыгал носом от смеха.
— Что тут у вас происходит? — удивилась она.
Папа вытер глаза и ответил:
— Мы просто доучились смеяться, как положено настоящим медведям!