Арбузов Алексей – Мой бедный Марат

Пьеса «Мой бедный Марат» ( или «Не бойся быть счастливым» ) была написана в 1965 году и имела счастливую сценическую судьбу. Только в том же 1965 году была поставлена в 45 театрах страны, а вскоре и по всему миру. За 5 лет — 3253 постановки. В Москве ставилась дважды: сначала в театре Ленинского комсомола Анатолием Эфросом, затем в Центральном театре Советской Армии Леонидом Хейфецом. В роли Марата — Геннадий Крынкин, юбилей которого 85 лет мы отметили 14 апреля. Почти 14 лет назад он ушёл из жизни. Но тот, кто хоть раз видел его в кино или в театре, слышал его голос густой и низкий, наверняка помнят его. Как сказала одна из зрительниц: «Такому голосу нельзя не верить».
Геннадий Крынкин не сразу пришёл в актёрскую среду. В его жизни было много случайных встреч и неслучайных пересечений. Сначала он, москвич, поехал в Ленинград поступать на факультет судовождения Ленинградского высшего военно-морского училища им. адмирала Макарова. Проучившись один семестр уехал в Москву, где учился в автомеханическом институте. Судьбоносное решение принял в 1958 году — поступил в Студию при Центральном детском театре. Со студийцами занимались Мария Кнебель, Анна Некрасова, Анатолий Эфрос. В студии Геннадий Крынкин знакомится с Леонидом Хейфецом и даже сыграл у него в дипломном спектакле. Уже потом снова встретился с ним в театре Армии, где Хейфец служил режиссёром, не главным, просто режиссёром.
В 1965 году, понимая, что соперничает с самим Эфросом, Леонид Ефимович Хейфец ставит «Марата» у себя в театре. «Я, — говорил он — верил Арбузову. Мы репетировали „Марата“ самозабвенно, мы самозабвенно любили Арбузова». Не сразу, но Алексей Николаевич Арбузов принял спектакль Хейфеца и актёров: Покровскую, Майорова и Крынкина.
25 июня 2008 года через три дня после смерти Геннадия Яковлевича Крынкина газета «Коммерсант» писала: «Природа наделила Геннадия Крынкина эффектной, запоминающейся фактурой и стихийным темпераментом. Ещё у него был особенный голос, густой и низкий, и специфическая манера произносить текст — словно через силу. От этого сила каждого слова, любого монолога будто удваивалась, а каждая из реплик становилась неслучайной, глубинной и драматичной».