Поиск

Как же сильно отличается эта вещь от других произведений о послевоенном времени! Литература и кинематограф в целом преподносят читателям и зрителям другую картину, которую в определенном смысле можно назвать идиллической: семья (жена и дети) с нетерпением ждут мужа и отца с войны, беспредельно счастливы его возвращению и вместе, сообща строят дальнейшую жизнь. Этот привычный стереотип (в хорошем смысле этого слова – «стереотип») разом опрокидывается с первых же абзацев повести Дубровина. Сначала с удивлением, а потом с возрастающим негодованием и возмущением читатель наблюдает за развитием событий в этой небольшой семье, которую почему-то трудно назвать неблагополучной, хотя, на первый взгляд, всё в порядке: все живы, физически здоровы и нет проблемы алкоголизма и иных пороков. Поражает неприязнь детей к вернувшемуся отцу, и на память невольно приходят другие произведения, где возвращения бойца ждали дома как манны небесной, как какого-то священного подарка свыше. Поражает, и в то же время понимаешь, что и так тоже могло быть и наверняка было, и нередко… Эта маленькая трагедия словно становится составной частью другой трагедии, но гораздо большего масштаба, о которой скупо говорится в самом конце повести. Той повести, которая заставляет цепенеть от ужаса и всей глубины человеческой драмы, развернувшейся перед нашими глазами. Невероятно сильная вещь! Дубровин мне знаком по двум-трем книгам, полным доброго юмора, но это произведение совсем другого калибра. <br/>
И да – прочтение ужасное. Примитивное, на уровне младших классов средней школы. Не бросила сразу и добралась до конца только из-за автора. Нельзя так читать книги. Особенно хорошие.

«В мой самый лучший, светлый день,<br/>
В тот день Христова Воскресенья,<br/>
Мне вдруг примнилось искупленье,<br/>
Какого я искал везде.<br/>
Мне вдруг почудилось, что, нем,<br/>
Изранен, наг, лежу я в чаще,<br/>
И стал я плакать надо всем<br/>
Слезами радости кипящей».<br/>
<br/>
Николай Гумилев, 10 марта – конец мая 1915<br/>
<br/>
«Этимологию фамилии Гумилева Орест Высотский возводит к латинскому „humilis“ — „смиренный“. Удивительно, как сквозь детскую маску Человека-Льва проступает у зрелого Гумилева лицо подлинного имени – Смирения» (Павел Фокин).<br/>
<br/>
В фильме „Франческо“ (1989, в главной роли Микки Рурк) есть сцена 1:42:50, прекрасно иллюстрирующая тезисы гумилиатов (70-е годы 12 века, Ломбардия) и францисканцев (начало 13 века, Сполето).<br/>
<br/>
Франциска Ассизского вспоминает в своей тюремной исповеди и Оскар Уайльд.