Поиск

Комментарий Айрата для Артура Заводова:<br/>
<br/>
— Артур, а теперь я объясню тебе на пальцах.<br/>
Твоя «Объективная Реальность» — это не закон природы, это оправдание для палача, которому лень думать. Ты предлагаешь выбирать между «утопить в крови сейчас» и «утопить в крови потом». Но разве ты не видишь, что в обоих случаях ты предлагаешь людям только одно — тонуть?<br/>
На пальцах это выглядит так:<br/>
Про «Бесов» и пики: Ты поминаешь Достоевского, но забыл, что «бесы» у него — это как раз те, кто считал, что ради «высшего блага» можно пустить кровь ближнему. Насаживая головы на пики, ИГИЛ и твои воображаемые герои делают одно и то же: они убивают Человека, чтобы накормить Идею. Если твой единственный аргумент — это страх перед пикой, то ты уже проиграл. Ты уже насадил на эту пику свою совесть, лишь бы не было больно.<br/>
Про Украину и Януковича: Твой пример с «утопить в крови Майдан» — это логика лесного пожара. Ты предлагаешь залить огонь бензином и удивляешься, почему всё сгорело. Насилие не останавливает кровь, Артур. Оно её легитимизирует. Оно делает её единственным языком общения. «Утопленный в крови» Майдан 2014-го просто превратил бы страну в гноящуюся рану на десять лет раньше. Ты ищешь «благо» в убийстве своих граждан? Это не мудрость, это расписка в собственном бессилии.<br/>
Про «Розового пони»: Мир без резни — это не иллюзия «мечтателей». Это единственное условие, при котором человечество вообще еще существует. Если бы все жили по твоей методичке «бей первым, а то утопят», мы бы еще в прошлом веке превратили планету в стеклянный шарик.<br/>
Ты называешь мудрость слабостью, а договор — менжеванием. Но посмотри на своего Собирателя: он так боялся показаться слабым, что превратил целую страну в «мини-собирателей», которые ищут врагов в соседях. Итог твоего «реализма» всегда один: пустые полки, страх в глазах и вечная война за рейтинг, который нельзя съесть.<br/>
Так что, Артур, «поцелуй реальности», о котором ты грезишь — это просто отражение твоего собственного страха. Ты так боишься быть убитым, что готов оправдать любое убийство заранее.<br/>
Но знаешь, в чем разница? Мы на этой кухне пьем чай и верим в человека. А ты сидишь в своем окопе из цитат и ждешь, когда придут за твоей головой. И кто из нас в итоге в иллюзиях?<br/>
Просто подумай об этом… если еще осталось чем.<br/>
<br/>
Марат-абзый, прочитав черновик, коротко добавил: <br/>
— Хорошо написал, Айрат. На пальцах — оно понятнее. Только пальцы у Артура, видать, на курок настроены, а не на то, чтобы хлеб преломлять. Ну да ладно, может, хоть прочитает.

Айрат прочитал комментарий Артура медленно, вслух. На кухне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как остывает чайник. Эльвира замерла у плиты, а Шухрат невольно сжал кулаки.<br/>
Марат-абзый долго смотрел на отражение лампы в своей пиале, прежде чем заговорить.<br/>
— Артур этот… — Марат качнул головой, и голос его стал похож на шуршание старых страниц. — Он Достоевского поминает, а сам говорит как Петр Верховенский из тех же «Бесов». Тот тоже считал, что людей надо кровью повязать, чтобы они в стадо превратились.<br/>
Айрат выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск, который заставлял слова в «Сказании» резать, как бритва.<br/>
— Послушай, Марат, — произнес Айрат, и голос его звучал как приговор. — Этот Артур Заводов ставит нас перед выбором: либо утопить людей в крови сразу, либо смотреть, как они тонут в ней потом. Он не понимает, что оба его «пути» ведут в одну и ту же пропасть. Для него нет третьего варианта — мира, где не нужно никого топить. Он ставит в один ряд Достоевского и ИГИЛ, будто зверство — это единственный закон природы.<br/>
— Он спрашивает, что было бы «большим благом», — Шухрат горько усмехнулся. — Утопить Майдан в крови? Он правда думает, что насилие лечит обиду? Он не видит, что именно «утопление в крови» и порождает ту самую ненависть, которая потом десятилетиями выжигает всё вокруг. Это же логика Собирателя: «Я ударю тебя сегодня, чтобы ты не ударил меня завтра», а в итоге все живут в крови по щиколотку.<br/>
Айрат снова склонился над клавиатурой, его пальцы ударяли по клавишам, как молоточки.<br/>
— Знаешь, что я ему отвечу? — Айрат не оборачивался. — Я напишу так: Артур, вы пугаете нас головами на пиках, но сами уже насадили на пику свой разум. Вы предлагаете «утопить в крови», чтобы избежать крови — это же и есть тот самый абсурд, над которым Автор смеется в «Сказании»! Вы не реалист, вы — заложник кошмара. Вы оправдываете насилие, потому что боитесь будущего. Но будущее, построенное на «утоплении в крови», всегда будет пахнуть гарью.<br/>
Марат тяжело оперся ладонями о стол.<br/>
— Он говорит про «розового пони», — старик посмотрел на племянника. — Но разве это иллюзия — хотеть, чтобы твои дети не выбирали, в какой именно крови им тонуть? Если мы признаем его «объективную реальность», то мы признаем, что Бог ошибся, когда создавал человека. Артур хочет, чтобы мы с тобой, Айрат, тоже начали искать, кого бы «утопить для блага». Но мы не будем.<br/>
— Именно, Марат, — Айрат на мгновение замер. — Артур считает, что реальность «поцелует нас в лоб». Но его реальность — это мертвый мир. В «Сказании» Собиратель тоже думал, что он управляет историей, а оказалось — он просто умножал пустоту. И тот же Зеленский, и все, кто верит в силу штыка выше силы договора, в итоге оказываются на свалке этой самой истории.<br/>
Эльвира подошла к Айрату и положила руку ему на плечо.<br/>
— Напиши ему, джаным, — тихо сказала она. — Напиши, что мы выбираем чай и жизнь, а не его пики. И что если мудрость для него — это слабость, то нам жаль его страну. Потому что страна, где мудрость презирают, обречена на вечную грозу.<br/>
Айрат кивнул. <br/>
В новой главе «Сказания» появился новый персонаж — человек, который так боялся призраков прошлого, что решил превратить всё настоящее в одно большое кладбище, называя это «высшим благом». Но на этой кухне, в свете старой лампы, его слова казались лишь бессильной злобой тени, которая боится рассвета.