«Когда речь заходит о радикальной молодёжной культуре, ничто так не продаётся, как аккуратно упакованный и политически корректный протест против мира, где всё является политически правильным и аккуратно упакованным для продажи.»
да нет, это известно, там есть мемориал, и какие-то памятные мероприятия проводят. Особенно сейчас это снова в тренде. Но скотство одних не отменяет скотства других, если честно. В том лагере действительно были жестокие условия, но сами масштабы с лагерями ГУЛАГа конечно сравнивать не стоит.
Все бы ничего, но… Я не вижу чего-то запредельно высокого в христианстве. Именно на уровне доктрины, бог уж с ними, с батюшками на Мерседесах. Это как бы отступление и слабость человеческая. Я не вижу, чтобы последовательное воплощение в свою жизнь доктрин христианства приводило к какому-то преображению человека, чтобы он делался добрее, мудрее, спокойнее, уравновешенней. Как человека, так и общности человеков. Святые и апостолы в массе своей были изощренные самоубийцы и плохо приспобленные к жизни в миру фрики. По сути вся их деятельность это просто проповедь христианства и все. Они не сеяли, не пахали, не совершали научных открытий. Они вообще по сути не жили в миру. Если последовательно и скрупулезно исполнять то, к чему они призывали, откроется дорога в городские сумасшедшие. Кем они и были. Или в отшельники. Или в фанатики. И это понятно, потому что изначально это было эсхатологическое учение, типа надо все бросить и готовиться ко Второму пришествию. Учение это было очень экстремальное, отсюда эти заповеди, по которым жить невозможно. Зато помереть можно очень даже просто. Или радикально удалиться от мира. Что с успехом и делали первые христиане. У них не было задачи жить в миру, построить счастливую жизнь, они хотели красиво умереть во славу Божию. Или сгноить себя как тело, чтобы спасти душу.
Со временем христианству пришлось переобуваться в воздухе, появились общины верующих, храмы, государственная религия и батюшки на мерседесах. Это сделало христианство как-то более удобоваримым для повседенвной жизни. И, если не вдаваться, а просто взять от христианства вот это «за все хорошее против всего плохого», можно в миру жить христианином, и быть счастливым. Но это эсхатологическое зернышко все равно в христианстве сидит. И те, кто слишком им увлекаются, могут прийти к неприятным результатам, просто поехать кукухой и начать радикальные проповеди или уйти от мира. Собственно такие вот святые фанатики появлялись в церкви постоянно, какое житие ни возьми, человек зачитался Евангелием, ушел от мира и начал увлекаться самоистязаниями. Один отказался ложиться и спит на крюках, другой больными коленями на камне стоит, молится. Какие-то отшельники увлекались молитвами «на комарах», специально стояли, чтобы комар посильнее кушал, ух, благодать. Или чтобы солнце посильнее сушило. Оно вот зачем? Или допустим кто-то пошел проповедовать учение каким-нибудь пермякам или индейцам, уничтожая уникальную культуру малого народа. И так то ладно, каждому свое, но это трактуется как нравственный идеал христианина, высота высот, и он меня ну совершенно не устраивает.
Был допустим хирург Войно-Ясенецкий, но он во первых был хирург, а во вторых уже священник. Другие верующие ученые или писатели, они во-первых были ученые и писатели, а во-вторых христиане. То есть как бы не вполне чистые христиане, «баловались» мирскими занятиями.
Если взять современных верующих, во всяком случае православных, они часто бывают довольно злыми и нервными людьми. Есть и хорошие верующие, особенно если челоек верит не особо последовательно. просто на уровен жить по совести, и стараться не делать большой падлы ближнему. Такой бытовой верующий, который «за все хорошее против всего плохого». И просто хороший человек по общечеловеческим понятиям. Но такими хорошими людьми бывают и люди, равнодушные к религии.
Но вот именно истово верующие бывают невыносимые. Что понятно, поскольку, если последовательно практиковать христианским заповеди, именно практиковать, а они часто очень расплывчатые и туманные, как это делали святые и отшельники, то можно заработать нервное расстройство. Они его и зарабатывают. Но это полбеды, они и родню начинают тиранить.
Такие вот мысли навеял этот трактат, извините за много букв
лучше наверное начинать не с башни. Она многим не нравится, хотя кто-то и в восторге, но ее надо именно что вкурить. И еще у Кинга бывает интересная завораживающая атмосфера, и притом никакой сюжет. Он хорошо усмеет передать атмосферу и психологию, но с концепциями у него иногда беда прям. У Кинга есть золотая классика, типа «Сияние», «Кэрри», «Мизери», «Сумеречная зона», «Воспламеняющая взглядом», «Кладбище домашних животных», «Бегущий человек», «Роза Морена»… Много очень атмосферных рассказов и небольших повестей. В своих лучших оборазцах он хорош именно психологией и какими-то жизненными бытовыми подробностями. Когда он страшное вписывает в повседневность. У него люди, их жизненные истории гораздо интереснее монстров
Мне это напоминает неприличный анекдот про то, как Пушкин споткнулся на Невском проспекте, это увидели, пересказали, а спустя много итераций сплетни кто-то рассказывает, что стоит Гоголь посреди Красной площади и извините «занимается сам собой». Вроде действительно Достоевский, и действительно не донес, но как же фактура поменялась))
к сожалению, очень много конспирологической литературы сейчас, сплетни в виде версий. Можно и не такое нагуглить. Начиная с 90-х много всякого хлама понаписали
Реально эта история выглядит так:
«- Представьте себе, — говорит Достоевский Суворину, — что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек [Алексей Желябов], который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг подходит к нему другой человек [Степан Халтурин] и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину». Мы это слышим. Пошли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились к полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы? — Нет, не пошел бы… — И я бы не пошел. Почему? Ведь это ужас. Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные, и затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины — прямо ничтожные. Просто боязнь прослыть доносчиком… Напечатают: Достоевский указал на преступников… Мне бы либералы не простили. Разве это нормально? У нас все ненормально».
История про то, что Достоевский на кого-то не донес, видимо целиком выросла из записок Суворина об этом разговоре. Вообще с Достоевским это обычное дело. Он говорит о каких-то воображаемых ситуациях, а спустя много лет его биографы перевирают это как факт его биографии на основании каких-нибудь записей сплетен. Например, он как-то кому-то рассказывал свою задумку сюжета про Ставрогина, который растлил девочку, а через третьи руки это записали, что Достоевский якобы кому-то признавался, что изнасиловал девочку. Такая вот была окололитературная среда, сплетни, интриги, расследования…
так вот и рождаются нездоровые сенсации. Достоевский с другом обсуждал гипотетическую ситуацию. А не реальный случай. Рефлексировал на тему, донес бы он или нет. Писатели они такие писатели. Напридумывают у себя в голове, а потом это за чистую монету принимают
Эти идеи с конца 19 века были мейнстримом и в США, и в Европе, ничего необычного. У Лавкрафта, друга и соратника Говарда, тоже полно расистских идей. Говард кстати был американцем. В США расистские законы до 60-х годов сохранялись в некоторых штатах
Обожаю детективы Гришэма, на фоне тотального увлечения в современных детективах темой маньяков, где главный мотив преступления это что у человека потекла крыша, они прям глоток свежего воздуха. О правдоподобных людях и обстоятельствах
Со временем христианству пришлось переобуваться в воздухе, появились общины верующих, храмы, государственная религия и батюшки на мерседесах. Это сделало христианство как-то более удобоваримым для повседенвной жизни. И, если не вдаваться, а просто взять от христианства вот это «за все хорошее против всего плохого», можно в миру жить христианином, и быть счастливым. Но это эсхатологическое зернышко все равно в христианстве сидит. И те, кто слишком им увлекаются, могут прийти к неприятным результатам, просто поехать кукухой и начать радикальные проповеди или уйти от мира. Собственно такие вот святые фанатики появлялись в церкви постоянно, какое житие ни возьми, человек зачитался Евангелием, ушел от мира и начал увлекаться самоистязаниями. Один отказался ложиться и спит на крюках, другой больными коленями на камне стоит, молится. Какие-то отшельники увлекались молитвами «на комарах», специально стояли, чтобы комар посильнее кушал, ух, благодать. Или чтобы солнце посильнее сушило. Оно вот зачем? Или допустим кто-то пошел проповедовать учение каким-нибудь пермякам или индейцам, уничтожая уникальную культуру малого народа. И так то ладно, каждому свое, но это трактуется как нравственный идеал христианина, высота высот, и он меня ну совершенно не устраивает.
Был допустим хирург Войно-Ясенецкий, но он во первых был хирург, а во вторых уже священник. Другие верующие ученые или писатели, они во-первых были ученые и писатели, а во-вторых христиане. То есть как бы не вполне чистые христиане, «баловались» мирскими занятиями.
Если взять современных верующих, во всяком случае православных, они часто бывают довольно злыми и нервными людьми. Есть и хорошие верующие, особенно если челоек верит не особо последовательно. просто на уровен жить по совести, и стараться не делать большой падлы ближнему. Такой бытовой верующий, который «за все хорошее против всего плохого». И просто хороший человек по общечеловеческим понятиям. Но такими хорошими людьми бывают и люди, равнодушные к религии.
Но вот именно истово верующие бывают невыносимые. Что понятно, поскольку, если последовательно практиковать христианским заповеди, именно практиковать, а они часто очень расплывчатые и туманные, как это делали святые и отшельники, то можно заработать нервное расстройство. Они его и зарабатывают. Но это полбеды, они и родню начинают тиранить.
Такие вот мысли навеял этот трактат, извините за много букв
«- Представьте себе, — говорит Достоевский Суворину, — что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек [Алексей Желябов], который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг подходит к нему другой человек [Степан Халтурин] и говорит: «Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину». Мы это слышим. Пошли бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились к полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы? — Нет, не пошел бы… — И я бы не пошел. Почему? Ведь это ужас. Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные, и затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины — прямо ничтожные. Просто боязнь прослыть доносчиком… Напечатают: Достоевский указал на преступников… Мне бы либералы не простили. Разве это нормально? У нас все ненормально».
История про то, что Достоевский на кого-то не донес, видимо целиком выросла из записок Суворина об этом разговоре. Вообще с Достоевским это обычное дело. Он говорит о каких-то воображаемых ситуациях, а спустя много лет его биографы перевирают это как факт его биографии на основании каких-нибудь записей сплетен. Например, он как-то кому-то рассказывал свою задумку сюжета про Ставрогина, который растлил девочку, а через третьи руки это записали, что Достоевский якобы кому-то признавался, что изнасиловал девочку. Такая вот была окололитературная среда, сплетни, интриги, расследования…