Книга
Скорость чтения
1x
Сохранить изменения
Таймер сна Чтение остановится через
0 часов
20 минут
Включить таймер
Закрыть

Чехов Антон - Святочные рассказы (Сборник)

7 часов 42 минуты
Святочные рассказы (Сборник)
100%
Скорость
00:00 / 00:13
00-Nota bene!
16:17
01-01-В рождественскую ночь
06:13
01-02-Ванька (1884)
10:36
01-03-Ванька (1886)
12:58
01-04-Восклицательный знак
04:22
01-05-Ёлка
51:01
01-06-Каштанка
06:50
01-07-Кривое зеркало
14:51
01-08-Мальчики
07:48
01-09-Мошенники поневоле
41:23
01-10-На пути
11:36
01-11-На святках
09:09
01-12-Ночь на кладбище
04:32
01-13-Ряженые (1883)
06:42
01-14-Ряженые (1885)
13:30
01-15-Сон
14:45
01-16-Страшная ночь
15:31
02-01-В рождественскую ночь
06:10
02-02-Ванька (1884)
10:26
02-03-Ванька (1886)
12:38
02-04-Восклицательный знак
04:17
02-05-Ёлка
50:18
02-06-Каштанка
06:49
02-07-Кривое зеркало
14:47
02-08-Мальчики
07:49
02-09-Мошенники поневоле
41:03
02-10-На пути
11:29
02-11-На святках
09:03
02-12-Ночь на кладбище
04:26
02-13-Ряженые (1883)
06:40
02-14-Ряженые (1885)
13:25
02-15-Сон
14:42
02-16-Страшная ночь
Автор
Исполнитель
Длительность
7 часов 42 минуты
Год
2022
Серия
Антология рассказов Чехова
Описание
Примечание
В «Жемчужном ожерелье» Н. С. Лескова в форме литературного спора обозначены «архетипичные « черты жанра святочного рассказа: «От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещения, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец — чтобы он оканчивался непременно весело». В XIX в. термины «рождественский» и «святочный» употреблялись как синонимы, хотя рождественский рассказ литературно-письменного (западноевропейского) происхождения, а святочный рассказ наследник устного фольклорного жанра былички.

Для «малой прессы» была характерна привязанность к православному календарю. Целые полосы отводились под рисунки, юморески, сценки, рассказы, посвященные Рождеству, Крещению, Пасхе, Троице и другим церковным праздникам. Объясняется это, очевидно, тем, что «малая пресса» ориентировалась на демократического читателя, пусть даже и не верующего, но не выходящего за рамки бытового православия. Чехов, сотрудничавший с «малой прессой» в 1880-е годы, не мог пройти мимо рождественского и святочного рассказов. Всегда остро ощущая штамп и стереотип, он и в этом случае вступал в сложные отношения с жанром. Во-первых, рождественский и святочный рассказ у Чехова необходимо отличать от многочисленных юморесок на новогодние темы. («Завещание старого, 1883 года», «Мошенники поневоле» и др.). Во-вторых, писатель нередко пародировал и жанр, и его основные признаки. Так, уже первый «святочный рассказ» «Кривое зеркало» (1883) был построен на профанации сакрального. Десакрализация праздничного времени будет означать особую соотнесенность с «памятью жанра». Особенно наглядно это видно в рассказах «Восклицательный знак» (1885), «Ночь на кладбище» (1886), означенных в подзаголовках как святочные, в рассказе «То была она» (1886) и др. В этих рассказах есть элемент литературной игры: жанровое ожидание читателей не сбывается.

Прежде всего Чехов отказался от чудесного и сверхъестественного. Сам по себе такой отказ еще не означал новаторства. Действие многих святочных и рождественских рассказов Н. С. Лескова тоже происходило в реальном времени и пространстве, а святочный мотив нечистой силы, например, в «Путешествии с нигилистом» был дан в политическом контексте, т.е. модернизирован. Это был сознательный принцип: «… и святочный рассказ, находясь во всех его рамках, все-таки может видоизменяться и представлять любопытное разнообразие, отражая в себе и свое время и нравы».

Но Чехов не просто модернизировал, он усложнял картину мира. В рассказе «Сон» (1885) повествование балансирует на грани смешного и серьезного, пафоса и иронии, анекдота и притчи. По этому же принципу построен рассказ «Зеркало» (1885). В нем Чехов использует один из самых распространенных сюжетных мотивов святочного рассказа — мотив гадания в Васильев вечер. Ничего сверхъестественного в рассказе не происходит. Все, что героиня видит в зеркале, мотивировано сном. А видит она свою будущую жизнь: замужество, рождение детей, смерть мужа. Если смерть мужа результат жизни Нелли, для которой «суженый составлял все», то зачем тогда сама жизнь?

Этот иронический парадокс заставляет читателей задуматься о смысле жизни. Тема смысла жизни уже расширяет границы жанра, придает святочному рассказу характер притчи. При этом назидательность, которая присуща притче, уходит у Чехова в подтекст, растворяется в свободном от всяческого догматизма смехе анекдота.

В рождественских рассказах Чехова все мотивировки тоже реальны и чаще всего связаны с областью психологии. При этом христианские заповеди и добродетели вместо того, чтобы стать предметом изображения и, соответственно, определять сюжет, приобретают характер аксиологического знака, они даны как сюжетный фон, а не как его центр. Все это заметно уже в первом рождественском рассказе Чехова «В рождественскую ночь» (1883). В «Ваньке» (1886) происходит усложнение проблемности жанра: рождественское чудо приобретает драматический и даже трагический оттенок. Внимательно прослушаем рассказ в исполнении Джахангира Абдуллаева.

Сюжетную основу рассказа составляет письмо Ваньки Жукова дедушке. В письме отражены те же особенности детского (элементарного) сознания, что и в рассказах «Гриша», «Детвора», «Мальчики» и др. Это особая детская логика, ограниченность кругозора, повышенная эмоциональность и т.д. Характерна, например, смена местоимений в поздравлении: этикетное «вы» соседствует с природно-родственным «ты». «Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа бога». Или логическая неувязка в утверждении: «А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а что чаю или щей, то хозяева сами трескают».

Формально (лексически, орфографически, стилистически) письмо Ваньки Жукова сродни таким юморескам Чехова, как «Письмо к ученому соседу», «Каникулярные работы институтки Наденьки N», «Два романа», «Роман адвоката», «Из дневника одной девицы», «Жалобная книга», где предметом изображения становится письменное слово в его социокультурном значении. Его образ зависит от среды, пола, профессии, возраста субъекта речи. И если бы Чехов ограничился только текстом письма и адресом («На деревню дедушке»), перед нами была бы еще одна юмореска с анекдотическим сюжетом и с социальным подтекстом – тяжелая судьба крестьянских детей, отданных в «мальчики» в город.

Однако в рассказе есть и план авторского повествования. В нем-то и происходит усложнение проблемности, смена эстетических значений (комическое переходит в драматическое). Обратим внимание на то, что «далекое прошлое, представляющее деревенскую жизнь Ваньки в феноменах его памяти – в воображении, воспоминании и сне», лишено тех признаков детского сознания, о которых говорилось выше и которые так ярко представлены в плане письма.

«Ванька перевел глаза на темное окно, в котором мелькало отражение его свечки, и живо вообразил себе своего деда Константина Макарыча, служащего ночным сторожем у господ Живаревых». Но дальше доминирует точка зрения повествователя, взрослого человека, знающего о людях и жизни неизмеримо больше ребенка. «Это маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижный старикашка лет 65-ти, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами», дед «балагурит с кухарками», «щиплет то горничную, то кухарку», кричит: «Отдирай, примерзло», когда бабы нюхают его табак и чихают; из озорства он дает понюхать табак собакам, при этом «Каштанка чихает, крутит мордой и, обиженная, отходит в сторону, Вьюн же из почтительности не чихает и вертит хвостом». Кстати, «иезуитское ехидство» Вьюна тоже подмечено взрослым человеком, Ванька едва ли мог отыскать в «феноменах памяти» такое словосочетание.

Как видим из этого описания, «милый дедушка» – это непутевый деревенский старик, пьяница и балагур, едва ли помнящий о внуке. В авторском повествовании корректируется детская точка зрения и на «любимицу Ваньки» барышню Ольгу Игнатьевну. «Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченый орех и в зеленый сундучок спрячь. Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи для Ваньки». Барышня выучила мальчика «читать, писать, считать до ста и даже танцевать кадриль», но все это «от нечего делать», а когда мать Ваньки умерла, его спровадили в людскую кухню к деду, а из кухни в Москву к сапожнику Аляхину». Ребенок не знает этих обстоятельств и верит в добро, в рождественское чудо.

Эту веру и отражает план письма. Письмо восстанавливает социальные связи ребенка с «милым дедушкой», с Ольгой Игнатьевной, с деревенским миром («кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру»). Одиночество деревенского мальчика в Москве безгранично, это поистине чужой мир. Однако абсолютизировать конфликт «своего» и «чужого», как это иногда делают исследователи, не стоит. Скорее, у Чехова дан «детский» вариант «взрослого» конфликта – несовпадение представлений героя о мире с реальностью. Ведь и деревенская реальность не так добра по отношению к мальчику, как ему представлялось.

Рождество – один из величайших христианских праздников, приобщающий человека к тайне земного воплощения Бога. Крестьянские дети на Руси были участниками ритуально-обрядовых действий наравне со взрослыми: они колядовали, пели на клиросе и т.д. Ванька же реально выключен из праздничного времени, знаки которого разбросаны по всему тексту. Хозяева и подмастерья ушли к заутрене. Мальчик стоит в молитвенной позе, на коленях, но занят мирским делом – пишет письмо. Прежде чем вывести первую букву, «он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на темный образ» (С., 5, 478). Из текста письма мы поймем, чего он боится – возвращения хозяев. Описывая Москву, он отметит: «Со звездой тут ребята не ходят и на клирос петь никого не пущают» (С., 5, 480). И поход за елкой, и золоченый орех – все это знаки праздничного времени.

Но будучи выключенным из него реально, в настоящем времени сюжета, Ванька восстанавливает утраченное единство с миром в феноменах памяти. Он знает весь ход течения праздничного времени. «Теперь, наверно, дед стоит у ворот, щурит глаза на ярко-красные окна деревенской церкви», потом будут колядки, новогодняя елка у господ с гостинцами и т.д. В этом контексте золоченый орех, конечно, символ, но едва ли он «показывает бедность мира, в который хочет вернуться мальчик». Это особый мир детских ценностей, в котором 10 копеек могут быть больше рубля («Детвора»), а золоченый орех равен золотому.

Финал рассказа двойствен. С одной стороны, коммуникация состоялась, хотя письмо никогда не дойдет до адресата. «Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась печка. На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом» (С., 5, 481). Формально рождественский рассказ Чехова заканчивается счастливо. С другой стороны, финал трагичен и трагическое не ограничивается детской ошибкой. Девятилетний мальчик умоляет деда: «… увези меня отсюда, а то помру» (С., 5, 479). «Дедушка, милый, нету никакой возможности, просто смерть одна» (С., 5, 480). «А намедни хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался» (С., 5, 481). Смерть из идиомы становится трагической возможностью. Масштабы трагедии детское сознание не улавливает, они доступны только авторскому сознанию.

В русской литературе у чеховского рассказа есть только один аналог – рождественский рассказ Ф. М. Достоевского «Мальчик у Христа на елке». В отдельных деталях сюжета эти рассказы даже совпадают. Как и Ванька Жуков, герой Достоевского приехал в большой город из провинции («где было так тепло и ему давали кушать»), он остается сиротой, люди в большом городе к нему безжалостны. Есть и аналог золоченого ореха с праздничной елки – это копейка, которую подала барыня, да и сам образ чужой елки, чужого праздника центральный и у Чехова, и у Достоевского. «А на елке сколько огней, сколько золотых бумажек и яблоков, а кругом тут же куколки, маленькие лошадки; а по комнате бегают дети, нарядные, чистенькие, смеются и играют, и едят, и пьют что-то». В рассказе Достоевского также пересекаются две точки зрения – взрослая и детская и, соответственно, мир, данный в кругозоре ребенка, корректируется автором-повествователем. Но если у Чехова смерть сироты в Москве все-таки гипотетична, то герой Достоевского замерзает в Рождество на улице. В предсмертном сне он оказывается у Христа на елке. «У Христа всегда в этот день елка для маленьких деточек, у которых там нет своей елки»7. Отсутствующая «здесь» в реальном времени-пространстве справедливость восстанавливается «там», в сфере ноуменального. И хотя автор-повествователь все время подчеркивает, что он «сочинил» эту «историю», она утверждается как трагический факт. «Но вот в том-то и дело, мне все кажется и мерещится, что все это могло случиться действительно, то есть то, что происходило в подвале и за дровами, а там об елке у Христа – уж и не знаю, как вам сказать, могло ли оно случиться или нет?»8

Трудно сказать, помнил ли Чехов о Достоевском, когда писал свой рождественский рассказ, но тот и другой говорят о чуде рождественской ночи с известной долей иронии. Специфической условности рождественского рассказа противопоставлялась трагическая реальность как единственный феномен, заслуживающий доверия. Страдания ребенка и у Достоевского, и у Чехова не просто свидетельство социального неустройства. Само время действия – рождественская ночь –вводит евангельскую тему: «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Матф., 18:5). Мир же не принял маленьких страдальцев, оба находят положенную им долю счастья в Рождественскую ночь вне реальности: один у Христа на елке, другой во сне.

Между тем Чехов не повторял Достоевского в аксиологическом плане. Субъект повествования у Достоевского эмоционально активен, все акценты расставлены, оценки даны: он ставит себя и каждого читателя на место мальчика и буквально вопиет о любви к маленькому страдальцу, напоминая о Христе. Повествователь у Чехова эмоционально нейтрален, его позиция – вместе с Ванькой Жуковым, а не вместо него. Но главное отличие – ребенок не объект любви, а субъект. Ванька Жуков любит дедушку, Каштанку, Вьюна, Ольгу Игнатьевну, деревню, и неважно, что в его представлении мир оказывается лучше, чем он есть на самом деле. Любовь делает его по-настоящему ценностно-значимым, преображает. Вот эта-то преображенная силой любви реальность, где люди, животные, растения, всякая тварь, всякое дыхание родственно связаны, и есть подлинное чудо рождественской ночи, внутренняя тема рождественского рассказа Чехова.

Итак, обращение Чехова к святочному и рождественскому рассказу не было случайным. Ироническое отношение к жанру сочеталось у писателя со стремлением обновить его. Поэтому в его творчестве есть и пародийное снижение, и перечисление сюжетных и стилистических клише, и оригинальные интерпретации рождественского чуда. Нет сомнения в том, что мы имеем здесь дело не только с литературной традицией, «памятью жанра», литературной игрой, но и с аксиологическим феноменом русского православия в форме народного христианства, к глубинным символам которого Чехов тяготел на протяжении всей жизни.

(Анатолий Собенников, отрывок из книги «Чехов и христианство»)
Поддержать исполнителя
Поделиться аудиокнигой

13 комментариев

Популярные Новые По порядку
Не обидитесь? На будущее: женское имя — ЛЁля, не ЛЕля… От Елена.
akniga.org/chehov-anton-sestra-talanta-seriya-5 к рассказу «Дачница». У Вас там закрыты комментарии…
Ответить
Юлия Албучева
Спасибо, буду знать.
А как правильно: Лелечка или Лёлечка?

Кстати, есть еще славянское божество любви/брака по имени Лель, также изменяющее свою орфографию под влиянием падежного склонения. Обратите внимание на род. п. ед. ч.

ед.ч. мн.ч.
И. Лель Ле́ли
Р. Ле́ля Ле́лев
Д. Ле́лю Ле́лям
В.. Ле́ля Ле́лев
Т. Ле́лем Ле́лями
П. Ле́ле Ле́лях
Ответить
Абдуллаев Джахангир
Это да. Лель, в данном случае, мужское имя. А женское, уменьшительное — Лёлечка. От Елены и от Ольги, по-моему. Пользуясь случаем, выскажу большущую благодарность за Вашу работу по серии аудиокниг Чехова. Труд огромный, нужный. Музыка везде к месту, очень неплохо! Манера чтения, старомосковская, отлична! Я слушаю неспешно, дошла пока до 5 серии. Заложу себе! Спасибо еще раз! С уважением…
Ответить
Юлия Албучева
Хватает парадигм, если что: число: множ. и ед.; род: женский, мужской; графемы — устоявшиеся буквосочетания итд., да плюс ко всему эта традиция — не указывать букву «ё», что усложняет декламацию. Я уже писал статью на сей счет.
Если бы у меня, как у чтеца, не было языковых погрешностей, в частности, орфоэпических, то это было бы куда подозрительнее, так как указывало бы на тот факт, что я работаю не один, а с редактором, или же я до безумия скрупулезен, что не говорит в пользу мужского начала. Мы, мужчины, как правило, пренебрегаем формой в угоду содержания, что, как следствие, приводит нашу речь в полуграмотное состояние и, наоборот, у женщин, куда более грамотная и даже красивая речь, но менее содержательная, или же менее оригинальная в содержательном плане. Такова наша природа, где действует закон сохранения энергии и массы, то есть, если в одном месте убывает, то в другом прибывает: форма и содержание, объем и содержание (формирование понятий), частное и общее итп.
Иногда приходится отключать комментарии, чтобы слушатели не напрягали себя позитивно-тривиальными отзывами, а просто слушали и получали удовольствие. Правда, раз в год попадается и «крупная рыбешка» )
Спасибо за отзыв, Юля. И да, спасибо, что заметили, что у меня не просто озвучаются тексты, а особенно озвучаются. )
С Новым годом!
Мир Вашему дому!
Ответить
Абдуллаев Джахангир
Благодарю за ответ. С Новым годом!
Ответить
отдельное спасибо за новодку на «Чехов и христианство» (полез искать)

Святочные рассказы у Чехова великолепны, а все таки отказ от от чудесного и сверхъестественного в этом жанре-это как сыграть на одной струне скрипки. восхищаться можно но и вопрос зачем-останется))
Ответить
Евгений Бекеш
Специально для вас выделю из теста:
«Для «малой прессы» была характерна привязанность к православному календарю. Целые полосы отводились под рисунки, юморески, сценки, рассказы, посвященные Рождеству, Крещению, Пасхе, Троице и другим церковным праздникам. Объясняется это, очевидно, тем, что «малая пресса» ориентировалась на демократического читателя, пусть даже и не верующего, но не выходящего за рамки бытового православия. ЧЕХОВ, СОТРУДНИЧАВШИЙ С «МАЛОЙ ПРЕССОЙ» В 1880-Е ГОДЫ, НЕ МОГ ПРОЙТИ МИМО РОЖДЕСТВЕНСКОГО И СВЯТОЧНОГО РАССКАЗОВ. ВСЕГДА ОСТРО ОЩУЩАЯ ШТАМП И СТЕРЕОТИП, ОН И В ЭТОМ СЛУЧАЕ ВСТУПАЛ В СЛОЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ С ЖАНРОМ.
1) рождественский и святочный рассказ у Чехова необходимо отличать от многочисленных юморесок на новогодние темы. («Завещание старого, 1883 года», «Мошенники поневоле» и др.).
2) писатель НЕРЕДКО ПАРОДИРОВАЛ И ЖАНР, И ЕГО ОСНОВНЫЕ ПРИЗНАКИ. Так, уже первый «святочный рассказ» «Кривое зеркало» (1883) БЫЛ ПОСТРОЕН НА ПРОФАНАЦИИ САКРАЛЬНОГО. Десакрализация праздничного времени будет означать особую соотнесенность с «памятью жанра». Особенно наглядно это видно в рассказах «Восклицательный знак» (1885), «Ночь на кладбище» (1886), означенных в подзаголовках как святочные, в рассказе «То была она» (1886) и др. В этих рассказах есть элемент литературной игры: ЖАНРОВОЕ ОЖИДАНИЕ ЧИТАТЕЛЕЙ НЕ СБЫВАЕТСЯ.»

Вы будете задаваться одним и тем же вопросом «почему?!..»
Да потому, что это ЧЕХОВ! Думаю, не хотел подражать своим предшественникам, короче, быть пошлым.
Вот таки и сейчас сочиняют горе-писатели кучу пошлой фантастики, не говоря уже о фэнтези, и детективы лишь бы только плыть по течению, русло которого было создано великими. Есть также те, кто тупо и слепо подражают Шукшину… Да я сам такой же! В общем, надо искать что-то свое! Чехов всегда находил.
Ответить
Абдуллаев Джахангир
Как же любит почесать свое раздутое ЧСВ «великий» чтец. При любом удобном и (не очень) случае. А то вдруг кто не догадается, как он умен и образован?
Целую простыню состряпал.
Ответить
Абдуллаев Джахангир
Ну повторять то вряд ли стоило, я очень внимательно прочитал текст и лишь потом спросил почему. Записывать всю фантастику в пошлость не хочется, уж больно великого потеряно будет. В том числе и Рождественская песнь в прозе. А нежелание подражать, так не единственный же он был реалист))) ну а ответ «потому что Чехов» Верный конечно но слишком общий что ли.
Ну а может вы правы и под видом вопроса я на самом деле обвиняю)) не люблю я десакрализацию и рационализацию со времён Евгемера. Ужель для реалистичного рассказа мало тем, жанров и направлений даже в православной империи? Что плохого а желании ощутить чудо хоть раз в году?
Ответить
Евгений Бекеш
Я так и понял, что вы любите Чехова, но так ненавидите Скабичевского. А иначе, писали бы вы свои отзывы и комментарии под его произведениями?! Значит, неравнодушны?!..
Ответить
Абдуллаев Джахангир
Чехов один из моих любимых писателей-при том что пиетета перед классикой мне школа не привила. он мне самостоятельно понравился.
просто всегда хочешь больше чем есть. и хоть парочку рассказов с фантастическими допущениями, я бы от него прочитал
Ответить
Евгений Бекеш
К Чехову, если реально, я пришел в возрасте 51 года. До этого читал эпизодически его. Как чтец-энтузиаст в течение всех десяти месяцев 2022 года его озвучивал. Осталось лишь доозвучить 4-действие комедии «Леший» и все — можно будет ставить точку на этом.
Ответить
Абдуллаев Джахангир
нет я в основном старшие классы/институт. сейчас переслушивая — уже больше стараюсь аналитически разобрать/понять.
вот жеж в школе из под палки требовали а в 43 года самому хочется ))

ну и плюс я все таки Чехова неразрывно связываю с Горьким-и по этому вдвойне странно. ведь последний очень даже отличную фантастику писал.
Ответить
Прямой эфир скрыть
Мария Разумова 10 минут назад
Замечательная книга. Спасибо за прочтение
Александр Чабан 11 минут назад
Ну сколько же есть литературы о домовых, о месте их в жизни, о… Короче, выдумали вы мандрагору в горах и бросаетесь ею.
Елена Григорьева 18 минут назад
Я запуталась в пистолетах 😆
angora-isa 23 минуты назад
Рассказ затянут, просто жаль героя, зациклился. А прочитано прекрасно
Анна Гирич 32 минуты назад
Как же я хочу все его книги. Жаль, что в продаже не найти.
Датфил Лефтсайд 44 минуты назад
Ну что же, книга не плоха. В отличии от большинства скажу что как раз в начале книга наоборот ровная и интересная —...
Екатерина Лушпенко 50 минут назад
Классная книга, лёгкая для прослушки, и озвучка тоже класс!
Лидия 58 минут назад
Потрясающее исполнение! Низкий поклон!
Мария Исаева 1 час назад
Вы какая-то ограниченная. Сюжет может быть написан от лица как и хорошего героя, так и плохого. Нужно уметь...
Элла 1 час назад
Прокурор?! Шутите? Я вообще с органами власти предпочитаю дел никаких не иметь. Тем более с её правоохранительной...
олег головань 1 час назад
Браво автору и всем тем, кто помог нам услышать этот замечательный рассказ
назарин 1 час назад
По прошествии более, чем четырёх лет, интересно узнать -нет ли иного мнения.
Ворона 1 час назад
Взглянув на название, настроилась на драматическое, приготовила грустную физиономию, стукнула по прутьям клетки,...
Я редко такие рассказы читаю. Но давно, давно слышал тут рассказ с таким же началом, но умным и сюжетным.
KovalNatalia 1 час назад
Интересный рассказ! Вечная философия жизни с множеством вопросов, остающихся без надлежащих ответов. Понравился...
Евгений Плотун 1 час назад
Хорошая история хоть и 2 тома впереди, но все же. Из всего этого, очень жаль, что битвам было уделено мало времени....
андрей радица 1 час назад
10 отрубленных рук Рудеуса из 10
bogomolova 1 час назад
Очень здорово, слушаю уже несколько лет периодически, не надоедает. Только урезано, особенно концовка потеряла в...
Прекрасное произведение и прочтение
Alex 2 часа назад
Меня в рассказ завлёк самый первый камент моего тёзки. А после вашего камента-восхищения я вдруг озадачился. Что вы...
Эфир