Солоухин Владимир – Зимний день

Спасибо большое, Саманта! В принципе, уже в самом начале рассказа г.г. уведомляет, что «из нас пятерых – ни одного порядочного охотника, так себе, любители районного масштаба». Хотя лично у меня нет уважения ни к опытным, ни к неопытным, ни к самому описанному здесь процессу, очень хорошо и символично увенчанному окончанием рассказа. Только что прочитал в одном рассказе Ю.Казакова фразу, которая так и кричит о когнитивном диссонансе внутри человеческого существа, раздираемого противоречием между голосом своего сердца (если оно, конечно, не огрубело вконец) и ненасытным «счастьем» от мгновенного удовлетворения обуявшей его п_охоты:
«Я лежу с ружьем в руках, слушаю песни леса, дышу его запахами. От ударов сердца руки мои дрожат и тело вздрагивает. Долго удерживаюсь, не хочу стрелять, не хочу разрушать этой празднично весенней жизни. Но все счастье охотника – в выстреле, и я стреляю. Выстрел гулко разносится по лесу, перекатывается по озерам и затихает вдали…»
Очень люблю рассказы Павла Сурожского — «Водяные курочки» и «Наша охота», они есть здесь, на сайте. Прежде всего за ту редкую победу высшего начала в человеке, над чем-то рептильным и глубоко противоестественным ему, облепившем его естество грубой коркой, как застарелая проказа…

Спасибо большое, Людмила! Да, вот эта дисгармония между прекрасным днём, между волшебно-красивой природой, между умиротворением спокойного тихого выходного дня и этим безобразным, уродливым позывом из нутра человеческого (которое, в конце концов, и извергло плод своей ненасытной похоти) очень точно изображена здесь автором. Я думаю, женское сердце как-то особенно чутко должно уловить это до боли грустное противоречие. Думаю, оно просто призвано это уловить, и суметь остановить, угасить в охотнике его охоту… Уже трижды сегодня хочется процитировать из одного рассказа Ю.Казакова где между мужчиной и девушкой происходит в дороге диалог:

"… А сам сказал:
— Я все думаю про женщин, что вы охоты не любите, рыбалки, а ведь это большое чувство! А вы не только не любите, а как-то не понимаете даже, будто в вас пустота в этом смысле. Почему бы это?
В темноте было видно, как она пошевелилась, откинула волосы и потерла лоб.
— Охота — убийство, а женщина — мать, и ей убийство вдвойне противно. Вы говорите, наслаждение смотреть, как рыба бьется, а мне это гадко. Но я вас понимаю, то есть понимаю, что вы охотитесь и ловите рыбу не из-за жестокости. Толстой, например, очень страдал потом, после охоты, вспоминая смерть. И Пришвин тоже…
«Ну, понесла!» — уныло подумал Крымов и посмотрел на часы.
— Полтора часа осталось! — радостно сказал он. Тогда соседка… подняла воротник плаща, подобрала ноги и положила голову боком на валик, затылком к Крымову.
«Спать захотела, — решил Крымов. — Ну и ладно, давно пора, не люблю языком болтать в дороге! Хорошо еще, что я не женат, — неожиданно подумал он. — А что была бы вот такая, рассуждала бы про убийство, мораль читала… Опупеешь!» Но ему где-то и обидно стало, и хотя он думал только об утренней рыбной ловле, но прежней глубокой, потрясающей радости уже не ощущал."

Знаете, я «котлету» не ем уже настолько долгое время, что на подобные «осуждающие комментарии» моральное право всё-таки имею. Так что за перо тут взялся не просто так. И полностью согласен с Вами насчёт смерти на бойне. Лось, по крайней мере, на свободе хоть пожил, в нормальных лосиных условиях. Но границы комментариев и собственного времени не позволяют мне пускаться в пространные рассуждения о страданиях всего животного мира. Понявший одно, поймёт и другое. По этой же причине и имена людей, которые страшнее зверя, перечислять здесь не буду. Можно было бы конечно вспомнить там и Пола Пота, который перебил львиную часть соотечественников мотыгами по голове, и Гитлера, и прочих любителей селекций а-ля 37 год — но пожалуй, на этом стоит сейчас остановиться. Великое начинается с малого. Хотя бы с милосердия к животным пусть оно начнётся — хотя бы здесь не быть хуже зверей, а то отстаём как-то уж совсем плачевно.

Спасибо Вам, Татьяна! Жизнь — удивительный, сложный, прекрасный, многогранный дар. И как легко её разрушить — одним коротким выстрелом. Как же можно назвать тех, кто извлекает удовольствие и радость из момента разрушения того, что созидалось годами? Ибо «всё счастье охотника – в выстреле». Поистине, что-то глубоко патологическое, демоническое кроется в таком «счастье». Ломать — не строить, душа не болит.

Спасибо Вам большое! В этом месяце, надеюсь, будет готово и ещё одно произведение на эту тему. Сейчас она очень актуальна — ведь все жестокости в мире взаимосвязаны, и одна порождает другую. У Солоухина есть и ещё один рассказ, очень перекликающийся с этим — «Homo sapiens. Поездка на озеро Севан», я его записывал в прошлом году: akniga.org/solouhin-vladimir-homo-sapiens-poezdka-na-ozero-sevan

Это потому, что звери себя царями-то, поди, не считают. А тут сразу пять царей на охоту вышли. Так по жизни ты какой-нибудь там водитель или бухгалтер, а взял ружьё, зашёл в чужое царство, и сразу ты царь, вершитель судеб, распорядитель казнить или миловать. Да и вообще, охота — испокон веков любимый царский досуг. «А судьба его — мы». Так что этого своего рода проявление так наз. «синдрома вахтёра», когда маленький человечек пытается восполнить свою повседневную ничтожность через хотя бы мизерную власть над другими. «Только дай кому-нибудь минимум полномочий и значок — и он тут же возомнит себя властелином Вселенной». А тут не то, что значок — целое ружьё!

Какое парадоксально-испорченное существо — человек. Он, как некий двуликий Янус, умеет сочетать несочетаемое, венчать «розу белую с чёрной жабой». Как удивительно соединяется в его душе возвышенная тонкая поэзия и рептильное желание получить кайф от процесса преследования и, главное, самого момента убийства живого существа.
Д. Мамин-Сибиряк в рассказе «Мизгирь» пишет: «Прелесть осенней охоты на глухарей не в количестве убитой птицы, а в грустной поэзии умирающего леса, расцвеченного последними красками. Трудно сравнить с чем-нибудь то чувство, которое охватывает вас, когда вы бродите по лесу такой осенью. Под ногами как-то по-мертвому шуршит облетелый лист, трава тоже сухая и жесткая, как волос, а зато какими яркими цветами играют березняки и осинники, точно обрызганные золотом и кровью! Воздух напоен тем особенным горьковатым ароматом, какой дает палый лист; осенний крепкий холодок заставляет вздрагивать, дышится легко, и вы переживаете то состояние приятного опьянения, какое производит дорогое старое вино. Самая усталость не гнетет, а только сулит крепкий сон, отличный аппетит и какую-то необъяснимую полноту существования.»

Ю.Казаков, как и Вл.Солоухин, всё-таки честнее М-Сибиряка, когда описывая тот же самый диссонанс, признаётся, что всё счастье охотника всё-таки не в любовании природой, а в кульминации, в некотором «экстазе» этого приятного процесса: «Я лежу с ружьем в руках, слушаю песни леса, дышу его запахами. От ударов сердца руки мои дрожат и тело вздрагивает. Долго удерживаюсь, не хочу стрелять, не хочу разрушать этой празднично весенней жизни. Но все счастье охотника – в выстреле, и я стреляю. Выстрел гулко разносится по лесу, перекатывается по озерам и затихает вдали…»
В этом мгновении, когда разрушается и прекращается чья-то жизнь — всё СЧАСТЬЕ охотника. Всё остальное — прелюдия, обрамление для этого пика человеческого удовольствия. Но человеческого ли? Или, право, уже что-то нечеловеческое есть в этом самом «моменте счастья»?

Благодарю, что послушали и отозвались, Jjbee! Вообще, мне показалось, что Солоухин достаточно честно пишет здесь и о своих тёмных пятнах. Пальто у него здесь, конечно, не чёрное, но вроде бы и не белое. Скорее, серое. Что на фоне белого снега и фиолетового неба всё равно выглядит скверно. Лицемерие здесь некоторое есть, согласен с Вами — и, между прочим, я и хотел его слегка подчеркнуть, вставив в начало текста эпиграф из его же собственного стихотворения. Который весьма контрастирует с тем, что слышим в рассказе. Но в целом, автор, по-моему, довольно честен и, главное, поднимает проблему, о которой мало кто вообще пишет. Проблему ослеплённого и жестокого человеческого сердца, возомнившего себя царём природы. А это по своей сути ещё куда большее и куда более скрытое самолюбование, на мой взгляд. У Солоухина есть ещё один рассказ на схожую тему — «Homo Sapiens. Поездка на озеро Севан». Если Вы ещё не совсем отвратились от этого автора :) то, может быть, захотите послушать…