Однажды Осел сказал Тигру: «Смотри, какая красивая синяя трава!» Тигр ответил: «Ты ошибаешься, трава зеленая». Они долго спорили и, не придя к согласию, решили пойти к самому Льву, царю зверей, чтобы тот их рассудил.
Еще не дойдя до трона, Осел закричал: «Ваше Величество, правда ведь трава синяя?» Лев спокойно ответил: «Если ты видишь ее синей, значит, она синяя». Осел обрадовался: «Тогда накажите Тигра, он спорит со мной и раздражает меня!».
К удивлению всех, Лев приговорил Тигра к пяти годам молчания. Осел, довольный собой, ускакал прочь, выкрикивая: «Трава синяя! Трава синяя!».
Тигр, приняв наказание, все же спросил Льва:
— Ваше Величество, вы же знаете, что трава зеленая. За что вы меня наказали?
Лев ответил:
— Твое наказание не имеет отношения к цвету травы. Я наказал тебя за то, что такое храброе и умное животное, как Тигр, тратит свое драгоценное время на спор с ослом.
Мораль: Худшая трата времени — доказывать что-то человеку, которого не интересует истина, а волнует только собственная правота. Когда невежество кричит, интеллект должен молчать.

Я полагаю, Ваша задача, как граммар-наци, уличить всех и, увы, меня, в частности, в безграмотности или в моем незнании языка, отводя всех от заявленной темы. Причем тут обсуждение английского языка под данной аудиокнигой? Вы можете мне это объяснить?
«С утверждениями типа «не вполне понимаете лингвистику» советовала бы обращаться поаккуратнее».
Вы действительно мало знаете, что я Вам и доказал. Вы очень мало знаете. Более того, Вам не хватает опыта общения с реальными интеллектуалами. Но мните Вы о себе, что Вы — дока. Нет, Вы не дока, вы видимо, хотите всем доказать свою значимость, обсуждая неуместные здесь темы. Вы это можете понять? Я почему-то сомневаюсь… Вообще, в соцсетях очень много «мусора».

Комментарий Айрата для Артура Заводова:

— Артур, а теперь я объясню тебе на пальцах.
Твоя «Объективная Реальность» — это не закон природы, это оправдание для палача, которому лень думать. Ты предлагаешь выбирать между «утопить в крови сейчас» и «утопить в крови потом». Но разве ты не видишь, что в обоих случаях ты предлагаешь людям только одно — тонуть?
На пальцах это выглядит так:
Про «Бесов» и пики: Ты поминаешь Достоевского, но забыл, что «бесы» у него — это как раз те, кто считал, что ради «высшего блага» можно пустить кровь ближнему. Насаживая головы на пики, ИГИЛ и твои воображаемые герои делают одно и то же: они убивают Человека, чтобы накормить Идею. Если твой единственный аргумент — это страх перед пикой, то ты уже проиграл. Ты уже насадил на эту пику свою совесть, лишь бы не было больно.
Про Украину и Януковича: Твой пример с «утопить в крови Майдан» — это логика лесного пожара. Ты предлагаешь залить огонь бензином и удивляешься, почему всё сгорело. Насилие не останавливает кровь, Артур. Оно её легитимизирует. Оно делает её единственным языком общения. «Утопленный в крови» Майдан 2014-го просто превратил бы страну в гноящуюся рану на десять лет раньше. Ты ищешь «благо» в убийстве своих граждан? Это не мудрость, это расписка в собственном бессилии.
Про «Розового пони»: Мир без резни — это не иллюзия «мечтателей». Это единственное условие, при котором человечество вообще еще существует. Если бы все жили по твоей методичке «бей первым, а то утопят», мы бы еще в прошлом веке превратили планету в стеклянный шарик.
Ты называешь мудрость слабостью, а договор — менжеванием. Но посмотри на своего Собирателя: он так боялся показаться слабым, что превратил целую страну в «мини-собирателей», которые ищут врагов в соседях. Итог твоего «реализма» всегда один: пустые полки, страх в глазах и вечная война за рейтинг, который нельзя съесть.
Так что, Артур, «поцелуй реальности», о котором ты грезишь — это просто отражение твоего собственного страха. Ты так боишься быть убитым, что готов оправдать любое убийство заранее.
Но знаешь, в чем разница? Мы на этой кухне пьем чай и верим в человека. А ты сидишь в своем окопе из цитат и ждешь, когда придут за твоей головой. И кто из нас в итоге в иллюзиях?
Просто подумай об этом… если еще осталось чем.

Марат-абзый, прочитав черновик, коротко добавил:
— Хорошо написал, Айрат. На пальцах — оно понятнее. Только пальцы у Артура, видать, на курок настроены, а не на то, чтобы хлеб преломлять. Ну да ладно, может, хоть прочитает.

Айрат прочитал комментарий Артура медленно, вслух. На кухне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как остывает чайник. Эльвира замерла у плиты, а Шухрат невольно сжал кулаки.
Марат-абзый долго смотрел на отражение лампы в своей пиале, прежде чем заговорить.
— Артур этот… — Марат качнул головой, и голос его стал похож на шуршание старых страниц. — Он Достоевского поминает, а сам говорит как Петр Верховенский из тех же «Бесов». Тот тоже считал, что людей надо кровью повязать, чтобы они в стадо превратились.
Айрат выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск, который заставлял слова в «Сказании» резать, как бритва.
— Послушай, Марат, — произнес Айрат, и голос его звучал как приговор. — Этот Артур Заводов ставит нас перед выбором: либо утопить людей в крови сразу, либо смотреть, как они тонут в ней потом. Он не понимает, что оба его «пути» ведут в одну и ту же пропасть. Для него нет третьего варианта — мира, где не нужно никого топить. Он ставит в один ряд Достоевского и ИГИЛ, будто зверство — это единственный закон природы.
— Он спрашивает, что было бы «большим благом», — Шухрат горько усмехнулся. — Утопить Майдан в крови? Он правда думает, что насилие лечит обиду? Он не видит, что именно «утопление в крови» и порождает ту самую ненависть, которая потом десятилетиями выжигает всё вокруг. Это же логика Собирателя: «Я ударю тебя сегодня, чтобы ты не ударил меня завтра», а в итоге все живут в крови по щиколотку.
Айрат снова склонился над клавиатурой, его пальцы ударяли по клавишам, как молоточки.
— Знаешь, что я ему отвечу? — Айрат не оборачивался. — Я напишу так: Артур, вы пугаете нас головами на пиках, но сами уже насадили на пику свой разум. Вы предлагаете «утопить в крови», чтобы избежать крови — это же и есть тот самый абсурд, над которым Автор смеется в «Сказании»! Вы не реалист, вы — заложник кошмара. Вы оправдываете насилие, потому что боитесь будущего. Но будущее, построенное на «утоплении в крови», всегда будет пахнуть гарью.
Марат тяжело оперся ладонями о стол.
— Он говорит про «розового пони», — старик посмотрел на племянника. — Но разве это иллюзия — хотеть, чтобы твои дети не выбирали, в какой именно крови им тонуть? Если мы признаем его «объективную реальность», то мы признаем, что Бог ошибся, когда создавал человека. Артур хочет, чтобы мы с тобой, Айрат, тоже начали искать, кого бы «утопить для блага». Но мы не будем.
— Именно, Марат, — Айрат на мгновение замер. — Артур считает, что реальность «поцелует нас в лоб». Но его реальность — это мертвый мир. В «Сказании» Собиратель тоже думал, что он управляет историей, а оказалось — он просто умножал пустоту. И тот же Зеленский, и все, кто верит в силу штыка выше силы договора, в итоге оказываются на свалке этой самой истории.
Эльвира подошла к Айрату и положила руку ему на плечо.
— Напиши ему, джаным, — тихо сказала она. — Напиши, что мы выбираем чай и жизнь, а не его пики. И что если мудрость для него — это слабость, то нам жаль его страну. Потому что страна, где мудрость презирают, обречена на вечную грозу.
Айрат кивнул.
В новой главе «Сказания» появился новый персонаж — человек, который так боялся призраков прошлого, что решил превратить всё настоящее в одно большое кладбище, называя это «высшим благом». Но на этой кухне, в свете старой лампы, его слова казались лишь бессильной злобой тени, которая боится рассвета.

Проблема Ngram Viewer в том, что — это, образно выражаясь, «братская могила» слов из книг. Он не понимает, где ирония, где комментарий в соцсетях, а где научный трактат.
Вы совершили три методологические ошибки:
Слишком узкий поиск: Вы вбили целое предложение. В Ngram чем длиннее фраза, тем меньше шансов её найти. Если вбить «I am sitting on a blue chair with a cat», Ngram тоже может показать ноль, но это не значит, что так нельзя сказать. Смешение стилей: «Mention» как существительное — это Nominalization (опредмечивание действия). В разговорной речи мы чаще используем глагол («Thanks for mentioning»), а в более формальной или деловой (медиа, PR, соцсети) — существительное («Thanks for the mention»).
Корпус данных: Google Books состоит из книг, прошедших редактуру. Комментарии, отзывы и живой диалог (где эта фраза и обитает) там практически не представлены.
Совет: вбейте просто «thanks for the mention» (без «of that»). График пойдет вверх. Что это доказывает? Это доказывает, что связка «thanks for + сущ. mention» абсолютно грамотна.
Укажите, что «mention» в соцсетях — это термин (упоминание через @).
Когда осваиваете иностранные выражения, учитывайте контекст и речевые ситуации.
Вы хорошо показали, как Вы умеете пользоваться инструментами, но не вполне понимаете лингвистику.

books.google.com/ngrams/graph?content=thanks+for+the+mention+&year_start=1800&year_end=2022&corpus=en&smoothing=3

Вечер в доме Марата продолжался. Вират, вдохновленный словами старика, снова открыл ноутбук. Ему хотелось запечатлеть этот момент — столкновение двух миров: мира холодного цинизма Артура Заводова и мира живой, теплой мудрости, который царил на этой кухне.
— Марат-абзый, — произнес Вират, не отрываясь от экрана, — а ведь если я вставлю это в “Сказание”, то получится, что у этой истории есть выход. Не только вечный хохот над абсурдом, но и вот этот ваш чай, этот покой.
Марат-абзый подложил еще одну щепку в самовар, если бы тот был здесь, но пока просто поправил уютно гудящий чайник.
— Пиши, балам, — отозвался он. — Только не забудь добавить, что настоящая крепость — это не та, которую флот охраняет, а та, что внутри человека.

Глава: Крепость на чайном листе

Айрат смотрел на экран, где светился комментарий Артура о том, что людям «не важно» и им «ясно как Божий день», что нужно только воевать. Он чувствовал, как внутри него просыпается тот самый Автор, который не просто фиксирует абсурд, а выносит ему приговор.
— Ты погляди, — Айрат повернул ноутбук к Шухрату, — Заводов пишет, что если иранцы, или мы, или кто угодно не готовы стать профессиональными убийцами «какая бы страна ни была», то нам конец. Он называет это реализмом. Но какой же это реализм, если в его мире нет места самому человеку?
Шухрат нахмурился, вчитываясь в строки о «резне как свиней».
— Это не реализм, Айрат-абзы, — глухо отозвался он. — Это клиника. Человек так сильно зажмурился от страха перед будущим, что готов выколоть глаза всем остальным, чтобы не видеть их сомнений.
— Марат! — Айрат обратился к другу. — Вот ты говоришь — мужество. Артур пишет, что мужество — это воевать за любую власть, лишь бы не пришла чужая. А я хочу написать, что высшее мужество — это когда тебе «важно». Важно, чего хочет человек, важно, не превращаешься ли ты сам в того, кого боишься.
Марат отставил пиалу. Его взгляд стал острым и глубоким.
— Артур этот… он ведь думает, что он стоит на твердой земле истории, — неспешно начал он. — А на самом деле он стоит на болоте из крови, которую оправдывает. Он пугает Иерусалимом одиннадцатого века, чтобы мы не заметили, как в двадцать первом веке у нас душу вынимают. Ты напиши так, Айрат: когда человеку становится «не важно», чего хочет его ближний — страна кончается. Остается только территория, населенная «мини-собирателями», которые кусают друг друга за пятки от великого страха.
— Да, — Айрат быстро застучал по клавишам. — Я так и напишу. Против кого воевать? Против тех, кто хочет превратить твой мозг в Сектор Газа, выжечь там всё живое и оставить только одну команду: «Аплодируй и бойся».
Эльвира, нарезая свежий хлеб, вдруг замерла с ножом в руке.
— Шухрат, джаным, — тихо сказала она, — а ведь если таким, как этот Артур, станет «не важно», то они и нас с вами в эти свои летописи запишут как «потери, которые были необходимы». Страшно это, когда человеку «не важно».
— Вот поэтому мы и здесь, Эльвира, — Айрат закрыл крышку ноутбука с коротким щелчком. — Пока нам важно, пока нам больно, пока мы можем отличить Божий день от пропагандистского прожектора — Сказание не закончено. И Собиратель над нами власти не имеет.
Марат-абзый улыбнулся, глядя на своих близких.
— Ну, раз с Артуром разобрались, давайте чай допивать. У него там флоты, а у нас — баурсаки. Посмотрим еще, что крепче окажется в долгую зиму.

Казанский резонанс: Операторов Тишины (из не опубликованного)

akniga.org/abdullaev-dzhahangir-kazanskiy-rezonans-operatory-tishiny

Вечер на кухне в доме Марата-абзый тянулся медленно, густо настаиваясь на аромате чабреца и свежих баурсаков. Свет низкой лампы выхватывал из полумрака большой пузатый чайник и мерцающий экран ноутбука, перед которым замер Вират. Его пальцы так быстро летали по клавиатуре, что казалось, он сам пытается угнаться за ритмом прочитанного текста.
— Нет, вы только послушайте, что тут дальше в Сказании! — Вират с жаром развернул ноутбук к остальным. — Там написано: если ты не боишься врага, значит, ты враг самому себе. Это же гениально и страшно одновременно. Получается, спокойствие теперь — это государственное преступление!
Марат-абзый не спеша поднял пиалу, прищурился на поднимающийся пар и осторожно подул на золотистую поверхность чая.
— Вират, сынок, ты вот это всё читаешь, а я вспоминаю, как в детстве мы грозы боялись, — голос старика звучал ровно, с той глубинной тишиной, которая бывает только у людей, видевших жизнь без прикрас. — Но мы боялись молнии, потому что она дерево может расщепить или дом поджечь. Понимаешь? Был смысл в том страхе. А тут автор пишет, что люди боятся дождя, потому что он якобы шпионские планы строит. Это же болезнь, сынок, когда сама природа врагом становится.
Шухрат, до этого сидевший неподвижно и что-то чертивший пальцем на скатерти, задумчиво поднял голову.
— Марат-абзый, так в этом и весь фокус, — проговорил он, подбирая слова. — Там же прямо сказано: гордись, что боишься. Боишься — значит, любим Собиратель. Страх в этой истории склеивает людей лучше любого клея. Если мы все вместе начнем бояться даже неправильного йогурта в магазине, нам начнет казаться, что мы — одно целое, одна великая сила.
В дверях кухни появилась Эльвира. Она поправила край яркого платка и, лукаво прищурившись, окинула взглядом серьезных мужчин.
— Шухрат, джаным! Опять вы этот патриотичный пирог обсуждаете? — она подошла к столу и звонко рассмеялась. — Я вот слушала вас из коридора. Там в книжке этой написано, что даже кошки стали подозрительными. Наш Мурзик вчера тоже на муху как-то странно смотрел — может, он тоже отчет в Кремль пишет?
Вират не выдержал и улыбнулся, глядя на тетушку.
— Эльвира-апа, смех смехом, а там люди в тексте реально начинают захватывать соседние скамейки во дворе. Это же про то, как мы сами незаметно становимся маленькими тиранами. Вместо того чтобы соседу руку протянуть или забор помочь поправить, мы присматриваемся: а не шпион ли он?
Марат-абзый со стуком поставил чашку на стол и выпрямился.
— Вот в этом и кроется главный обман Собирателя, — твердо произнес он. — Он обещает величие, а дает только вечную тревогу. Истинное величие — это когда ты соседа своего не боишься, а уважаешь. А если ты стал мини-Собирателем на собственной кухне, то ты уже не хозяин себе, а просто раб этого самого рейтинга, о котором автор столько пишет.
Шухрат внимательно посмотрел на старика.
— Значит, чтобы не превратиться в персонажа этой саги, нужно просто… не лайкать страх?
— Нужно просто помнить, Шухрат-джан, что солнце на небе светит для того, чтобы помидоры у нас в огороде росли, а не для того, чтобы какой-то там враг что-то под ним готовил, — Марат-абзый едва заметно улыбнулся одними уголками глаз. — Сатира эта — она как горькое лекарство. Сначала морщишься, плеваться хочется, а потом понимаешь: если ты еще можешь над всем этим абсурдом смеяться, значит, Скрепа самообвинения на твоей шее еще не затянулась.
Эльвира решительно подставила Марату-абзый тарелку с горой горячих баурсаков.
— Вот и правильно, — подытожила она, наливая свежий чай. — Пейте, пока не остыл. А врагов в утюгах пусть ищут те, кому заняться больше нечем. Шухрат, джаным, положи Марату-абзый еще баурсаков, а то за этими разговорами совсем про ужин забыли!
Житейская мудрость Марата-абзый и легкий смех Эльвиры витали над столом, постепенно растворяя ту густую, липкую атмосферу паранойи, которую принес с собой текст из соцсети.

Марат-абзый слушал, как Айрат зачитывает этот новый выпад Заводова, и только крепче сжал пальцами край стола. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.
— Посмотри, Марат-абзый, — произнес Айрат, и голос его звучал как обнаженный нерв, — вот она, высшая точка цинизма. «Я не знаю, чего хотят персы… да это и совсем не важно». В этой фразе — вся суть тех, кто оправдывает Собирателей. Ему плевать на живых людей, на их волю, на их боль. Для него народ — это просто мясо, которое обязано «воевать за страну», даже если эта страна превратилась в клетку, которой правят, как говорит Анна, мракобесы.
Айрат встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть там те самые авианосцы, которыми пугал Артур.
— Заводов говорит: «какая бы она ни была», — продолжал Айрат, не оборачиваясь. — То есть, если власть тебя убивает, если она лишает тебя будущего, ты все равно должен за неё умирать, иначе — «судьба палестинцев». Это же классическая ловушка, Марат-абзый! Собиратель в моем «Сказании» именно так и держит людей: он создает ад внутри, пугая адом снаружи. И Артур радостно подпевает: «Не важно, что вас уничтожают ради власти, главное — будьте готовы убивать других, а не то придут чужие и убьют вас». Это логика заложника, который полюбил своего тюремщика из страха перед улицей.
Марат-абзый медленно поднял глаза на друга.
— Страшные слова говорит этот Артур, Айрат. «Не важно, чего хотят люди». Если желание человека жить в мире и правде — «не важно», то зачем тогда вообще нужна страна? Страна — это ведь не флаг на палке и не пушки у берега. Это люди. Если ты готов положить всех людей, чтобы спасти «страну какая бы она ни была», ты спасаешь пустое место. Кладбище ты спасаешь, а не страну.
— Именно, — Айрат резко обернулся. — Этот Заводов называет это «ясным как Божий день». Но Божий день — это свет, а у него — тьма. Он пророчит гибель всем, кто не хочет быть винтиком в военной машине. В «Сказании» есть момент, когда люди начинают верить, что их единственная функция — это «аплодировать рейтингу в ожидании конца». Артур — живое воплощение этого текста. Он не видит альтернативы между тиранией и резней. Он отказывает людям в праве искать третий путь — путь человечности.
Шухрат, до этого тихо сидевший в углу, вдруг подал голос:
— Марат-абзый, а ведь Артур этот… он ведь сам боится. Его пафос — это просто крик от ужаса. Он так боится «судьбы палестинцев», что готов оправдать любых мракобесов, лишь бы они обещали его защитить. Он добровольно надел на себя «скрепу самообвинения».
— Ты прав, Шухрат-джан, — вздохнул Марат-абзый. — Он думает, что мужество — это готовность встать в строй под любым знаменем. А настоящее мужество — это сказать: «Мне важно, чего хотят люди. И я не буду воевать за тьму, даже если мне обещают, что тьма — это единственный щит».
Айрат сел обратно за стол и решительно придвинул к себе блокнот.
— Знаешь, что бы я посоветовал Автору написать в новой главе? Я ему посоветовал бы написать о том, как «мини-собиратели» спорят с тенями. О том, как они меряют жизнь чужими трагедиями, забывая, что самая большая трагедия — это когда тебе становится «не важно», чего хочет твой брат, твой сосед или человек на другом конце земли. Артур думает, что он реалист. А он просто пленник в мире, который сам же и раскрасил в цвета крови и пепла. Нам нужно беречь свой «Божий день», Марат-абзый. Тот, где люди важнее авианосцев.

Артур, мои персонажи из повести «Казанский резонанс» случайно подслушали ваш с Анной разговор и вот, что они говорят между собой:

Сцена

«Айрат слушал, как Вират зачитывает этот новый пассаж от Заводова, и на его губах играла та самая тонкая, едкая улыбка, которой он наделял рассказчика в своем «Сказании».
— Посмотри, Марат-абзый, — произнес Айрат, откидываясь на спинку стула. — Как складно у него (у Артура Заводова) получается. Весь мир для него — это просто карта, где одни «уничтожают», а другие «менжуются». Ни людей, ни судеб, ни сомнений — только флот у берегов и единственный выход: стрелять первым.
Марат-абзый молча подлил чаю, жестом приглашая племянника продолжать.
— Артур пишет, что иранцам «уже и так понятно», что их будут уничтожать, — Айрат прищурился, словно вглядываясь в невидимого собеседника. — Это ведь любимый прием „Собирателя“. Помнишь главу про «Превентивный восторг»? Нужно убедить человека, что его завтрашняя смерть — вопрос решенный, и тогда сегодня он добровольно прыгнет в любую пропасть, которую ты назовешь «путем к спасению». Артур злится, что люди «менжуются», то есть — о ужас! — пытаются договориться. Для него попытка избежать большой крови — это слабость, а не мудрость.
— Он торопит смерть, — тихо заметил Марат-абзый, глядя в окно на засыпающий сад. — Как будто ему скучно ждать, пока политики говорят.
— Именно, — Айрат кивнул. — Ему нужен финал. В его мире «договариваться» — значит проигрывать. Он не понимает, что «превратить страну в Сектор Газа» можно двумя способами: либо извне, либо изнутри, когда ты сам превращаешь свой народ в армию смертников, у которых нет завтрашнего дня, а есть только «готовность к виду деятельности», как он выразился раньше. Артур уверен, что мужество — это отсутствие сомнений. А я думаю, что мужество сегодня — это как раз иметь смелость «менжеваться», искать выход там, где тебе со всех сторон кричат: «Стреляй!».
Айрат пододвинул к себе лист бумаги и быстро набросал несколько строк.
— Знаешь, что бы я ему ответил? Я бы сказал: Артур, вы так боитесь, что вашу страну превратят в руины, что готовы сами превратить её в казарму еще до первого выстрела. Вы защищаете жизнь, воспевая гибель. В «Сказании» Собиратель тоже кормит народ страхом, чтобы они не заметили, как их мир сужается до размера прицела. Ирану, России, да кому угодно, нужно воевать не «против тех», а «за то», чтобы остаться людьми, способными на диалог. А «просто верить» в неизбежность уничтожения — это самый легкий способ это самое уничтожение приблизить.
Марат-абзый похлопал его по плечу.
— Ты прав, дружище. Кто ищет только врагов — тот всегда находит войну. А кто ищет выход — тот хотя бы сохраняет надежду. Пей чай, Айрат. Пока мы обсуждаем это здесь, за этим столом, мы еще не превратились в персонажей, которые видят в небе только цели для ПВО, а не солнце.

Благодарю вас, Артур, за экскурс в историю 11 века и напоминание о трагедиях в Газе или Иерусалиме. Однако ваш упрек в «некомпетентности» и предложение «постебаться над геноцидом» лишь подтверждают главный тезис моего произведения: современное сознание, отравленное культом силы, перестает видеть разницу между исторической трагедией и политическим шоу.
Попробую ответить по пунктам:
1. О «поверхностности» и «истории вопроса»: сатира — это не учебник истории и не аналитическая записка МИДа. Это зеркало, выставленное перед обществом здесь и сейчас. Чтобы увидеть, как человек ищет «врагов» в собственном холодильнике или в прогнозе погоды, не нужно изучать походы крестоносцев — достаточно выйти на лестничную клетку или включить телевизор.
2. О выборе тем: вы предлагаете мне иронизировать над кровью в Газе или Иерусалиме. Но в этом и кроется ловушка, которую я описываю в «Сказании»: для персонажей моего произведения чужая гибель — это лишь «контент», повод для лайков или оправдание собственных действий по принципу «а вот у них еще хуже». Сатира направлена не на саму смерть, а на тех, кто превращает её в «национальный вид спорта» и инструмент для поднятия рейтинга.
3. О «готовности воевать» и мужестве: вы пишете, что вопрос в способности народа к «этому виду деятельности». Моё произведение как раз о том, что происходит с душой народа, когда «способность воевать» заменяет собой способность мыслить, сопереживать и просто мирно жить с соседом. Когда мужество подменяется паранойей, а величие — страхом перед дождем, — это не сила, это глубокий общественный недуг.
4. О «русском шовинизме»: В тексте нет нападок на народ. Есть высмеивание механизмов, которые делают из людей «мини-Собирателей», заставляя их захватывать соседские скамейки вместо того, чтобы строить свою жизнь. Это не вопрос национальности, это вопрос человеческого достоинства в условиях тотальной пропаганды.
Вы призываете «просто поверить», что мир жесток. Я же призываю просто увидеть, что когда страх становится «духовной скрепой», человек теряет самое главное — самого себя.

Можно ли сказать по-английски, например, так: «Thanks for the mention of that»?
Можно, но это звучит немного формально и больше подходит для случаев, когда, например, автора, упомянули в статье, посте или разговоре (как «ссылка на источник»).
Таким образом, ваше утверждение не совсем корректно. Конструкция «Thank you for (the) mention» существует и активно используется.
Разберем нюанс:
Грамматически всё правильно. «Mention» — это полноценное существительное, как было сказано мною выше. Фраза «Thanks for (the) mention!» — стандартный способ сказать «Спасибо, что упомянули меня/мой бренд» (например, в соцсетях или статье).
В английском языке «mention» — это именно факт упоминания имени или предмета, а не развернутый отзыв.

Например, я могу ответить на чью-либо критику вежливо и по делу. Лучше использовать один из этих вариантов в значении «mention»:

«Thanks for the feedback.» (Спасибо за отзыв) — Самый нейтральный и естественный вариант.
«Thanks for sharing your thoughts.» (Спасибо, что поделились мыслями) — Звучит мягко и профессионально.
«I appreciate your input.» (Я ценю ваш вклад/мнение) — Вежливо, если хочу подчеркнуть, что услышал чью-то критику.
«Thanks for pointing that out.» (Спасибо, что отметили это) — Если я признаю, что в словах критика есть смысл.

PS: Благодарить меня не надо. Наоборот, спасибо Вам, что позволяете мне, как филологу английского языка, совершать ревизию собственной памяти.

Мой стиль не универсален.
Я понимаю, когнитивный диссонанс,
порог чувствительности у всех разный,
эффект завышенных ожиданий и все такое.
Дикие извинения приняты.
Благодарю за честность.
Будьте здоровы.

Хороший рассказ, Юлия, хоть Чехов его и покритиковал: «Пять определенно изображенных наружностей утомляют внимание и в конце концов теряют свою ценность. Бритые актёры похожи друг на друга, как ксендзы, и остаются похожими, как бы старательно Вы ни изображали их». Я с удовольствием прослушал радиоспектакль. Я внес этот рассказ в свою папку «О смысле жизни».
Почему, как я думаю, рассказ Куприна «На покое» заслуживает моего внимания и почему я незамедлительно его внес в свою папку (досье) «О смысле жизни».
Вот пара аргументов:
Крах иллюзий: Куприн показывает, что остается от человека, когда гаснут свет софитов и аплодисменты. Это история о том, как трудно сохранить достоинство и «смысл», когда уходит внешняя востребованность.
Одиночество и эгоизм: Старые актеры в богадельне продолжают играть роли, враждовать и хвастаться прошлым, но за этим скрывается пустота. Это заставляет задуматься: чем мы наполняем свою жизнь сейчас, чтобы не оказаться в таком же духовном тупике в конце.
Трагедия забвения: Рассказ ставит вопрос о том, в чем заключается истинная ценность прожитых лет — в мимолетном успехе или в чем-то более прочном.

И кстати, в этой моей папке есть и рассказы Чехова «Лебединая песня (Калхас)» и «В приюте для неизлечимо больных и престарелых».

И еще, Юлия. Я бы Вам порекомендовал составить папки (тематические коллекции), куда бы вы вносили понравившиеся вам произведения, а также по степени своей актуальности. У меня таких папок 12.

Создание папок тематических коллекций — отличный способ структурировать свой духовный опыт. Если папка «О смысле жизни» посвящена глобальным целям и финалу пути, то вот несколько идей для других разделов, которые часто встречаются в классической литературе:

1. «Блеск и нищета человеческой души»

Сюда идеально подойдут произведения о двойственности человеческой натуры, о борьбе благородства и низости.
Что добавить: Ф. Достоевский «Братья Карамазовы», О. Уайльд «Портрет Дориана Грея».

2. «Человек и Время»

Для книг, которые исследуют, как время меняет людей, стирает память и заставляет переосмысливать прошлое. Рассказ «На покое» мог бы дублироваться и здесь.
Что добавить: И. Бунин «Жизнь Арсеньева», М. Пруст «В поисках утраченного времени».

3. «Цена свободы и бремя выбора»

О ситуациях, когда человек оказывается перед тяжелым моральным выбором, который определяет его дальнейшую судьбу.
Что добавить: В. Быков «Сотников», А. Камю «Посторонний».

4. «Иллюзии и реальность»

О столкновении мечты с жесткой действительностью (тема, близкая Куприну).
Что добавить: Г. Флобер «Госпожа Бовари», А. Грин «Крысолов».

5. «Одиночество в толпе»

Для произведений об отчужденности, непонятости и поиске своего круга.
Что добавить: Ф. Кафка «Превращение», Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи».

6. «Искусство как спасение (или проклятие)»

Развивая тему актеров из «На покое», можно собрать работы о людях искусства и их судьбах.

Что еще добавить: Г. Гессе «Игра в бисер», М. Булгаков «Театральный роман».

Такой подход превращает вашу библиотеку в «карту смыслов», где каждое произведение — это ответ на конкретный жизненный вопрос.

Мне как автору эти мини-лекции от Д. Быкова дают очередную порцию для размышлений и с моей стороны было бы глупо не послушать другого автора, лектора, критика, который знает изнаночную сторону писательского ремесла. Считаю, глупо игнорировать знающего человека в этом вопросе.
Быков говорит:
«Есть несколько крючков для читателя, они давно известны (Да, они давно известны, но почему-то ими пренебрегают даже писатели с опытом!). Во-первых, читатель обожает тайну (Да, действительно это так. Вот почему большинство читателей тащатся от детективов и фантастики). Во-вторых, читатель ловится на идентификацию — на то, что касается непосредственно его. Читать про себя — это же дико интересно. Главное, внушить читателю, что книга именно про него (Читая книги, я часто ловил себя на мысли, что у меня есть нечто общее с ГГ и это меня вдохновляло на чтение. Но то было, когда я был юн). Третье — читатель любит динамику, быстрое чередование событий. Скупой рассказ о быстрых и ярких событиях всегда цепляет. По этой причине читатели любят хорошие репортажи, всегда, даже если это их совсем не касается» (Именно поэтому Д.Быков не фанат Ромена Ролана).

И все же почему Роллан «промахивается» мимо этих крючков?
Если следовать логике Быкова, становится ясно, почему «Жан-Кристоф» сегодня идет тяжело:
Отсутствие «скупости»: Роллан делает ровно противоположное тому, что советует Быков. Вместо «скупого рассказа о быстрых событиях» он дает полноводный, избыточный поток рефлексии. Читатель тонет в пафосе раньше, чем успевает заглотить крючок динамики.
Проблема идентификации: В «Кола Брюньоне» (кстати, единственный рассказ, который оценил Быков) идентификация работает — мы узнаем в герое живого, витального человека. В «Очарованной душе» или «Кристофе» герои слишком монументальны, слишком «идейны», чтобы обычный человек мог легко сказать: «Это про меня».

Горький, Толстой и «крючок» репортажа
Ваше замечание о том, что Горький знал мужика «из первых рук», напрямую соотносится с третьим пунктом — любовью читателя к репортажности.

А вот почему же Горький цепляет своими рассказами и романами. Горький действует как «репортер»: Его ранние рассказы («Челкаш», «Мои университеты») — это, по сути, жесткие, динамичные репортажи из бездны. Он бил читателя реальностью, которую тот мог потрогать. Это и был тот самый «крючок», на который поймалась вся Россия.

Ну, тем поговорим о боге. Толстой и его «тайна»: Толстой же мастерски владел первым крючком — тайной. Не детективной, а экзистенциальной. Он заставлял читателя чувствовать, что за простым описанием косьбы или бала скрывается какая-то огромная, пугающая истина о жизни и смерти.

Есть мнение, что Горький испытывал трепет перед «богом», «побаивался» Толстого именно потому, что понимал: его собственная «репортажная» правда может со временем устареть (как устаревают новости), а толстовская «тайна» — вечна.

О том, как другие авторы использовали писательские крючки (приёмы) можно говорить до бесконечности. Места не хватит. Но, для этого всегда найдется тот самый иноагент (читайте «инакомыслящий») как Дмитрий Быков (кажется, только от иноагентов и можно чему-то полезному научиться, остальные — это отстой, предсказуемы)

Лучший в истории тест на наличие критического мышления

Курёхин — это Человечище!
История про «Ленин — гриб» Сергея Курёхина — лучший в истории тест на наличие критического мышления. Это была величайшая мистификация: с серьезными лицами, ссылками на «научные данные» и цитатами из выдуманных источников.

Ирония ситуации в том, что:

Ответ директора — это отдельный вид искусства. Сказать, что млекопитающее не может быть растением — это технически верно, но биологически грибы вообще-то не растения, а отдельное царство. Так что директор и Курёхин в тот момент находились в одном семантическом поле «наукообразного бреда».

Эффект телевизора. Люди привыкли, что если человек в галстуке говорит с экрана, подкрепляя слова картинками, то это истина. Курёхин доказал: в пустую голову можно залить абсолютно любую субстанцию, если подать её под соусом «экспертности».

Интеллектуальная лень. Зачем разбираться в исторических процессах или личности Ленина, если можно просто принять концепцию «он гриб»? Это весело, понятно и заполняет ту самую внутреннюю пустоту, о которой вы говорите.

Постоянно убеждаюсь, что основная масса чалабоков страдают умственной отсталостью и ни в чем не хотят разобраться, благо, если всего лишь хотят влиться в какой-нибудь мейнстрим в силу конформизма или внутренней пустоты (надо же чем-нибудь заполнить свою пустую головёшку?!), а не способности иметь свою собственную точку зрения. Для умственно отсталых, да, Ленин — это и гриб, и мухомор, и все что угодно, но главное — не человек.

Из прошлого: пришли старые большевики в ленинградский Музей Ленина со словами:
«Вчера по телевизору была передача, что Ленин — гриб. Это правда?». Директор музея ответила: «Нет, это не правда, потому что млекопитающее не может быть растением». (Звучит как анекдот!)

Но большинство зрителей поверило и писало директору: «Спасибо за то, что вы открыли нам глаза. Мы всегда подозревали, что Ленин не человек...».

Сама история в книге с биологом Николаем — это просто классический Никонов! Взять бытовую историю, завернуть её в обертку «заката цивилизации» и подать с гарниром из вселенской обиды.
И что нам подают?
1. Трагедия «недостриженного куста»
Никонов рисует картину эпического предательства: сосед улыбался, ел сосиски, а потом — бац! — повестка.
Для автора соблюдение правил общежития — это «стукачество», а для соседа — защита стоимости своей недвижимости. Если твой газон выглядит как джунгли из фильма «Хищник», у соседа падает цена дома. Но Никонову проще выставить это как «бездуховность» Запада, чем признать, что свобода заканчивается там, где начинаются сорняки на чужом виду.
2. «Улыбка Иуды»
«Сосед встретил Николая все той же белозубой американской улыбкой… «Хеллоу!»»
Автор в ужасе: как можно судиться и не хотеть при этом набить морду? В мире Никонова, если ты подал в суд, ты обязан ненавидеть человека до седьмого колена, брызгать слюной и кидаться кирпичами. Тот факт, что правовые отношения могут существовать отдельно от личной вежливости, вводит его (и биолога Николая) в ступор. «Либо мы друзья и я гажу тебе на газон, либо мы враги и не здороваемся!» — логика железная.
3. Александр Гордон как «эксперт по страданиям»
«Я разлюбил Америку, потому что слишком долго жил в ней».
Появление Гордона в тексте — это как выход «тяжелой артиллерии» меланхолии. Аргумент уровня «я там был, там всё плохо, поверьте моему пессимизму». Семь лет мучился человек, ел их бургеры, ходил по их стриженым газонам, пока не понял: истинное счастье — это когда газон по пояс и сосед за это не штрафует, а просто тихо тебя презирает.
4. Обобщение планетарного масштаба
На основании одной истории с газоном делается вывод о целой стране. Типичная экстраполяция в отрицательном смысле. Николай прожил месяц, обиделся на штраф и «разлюбил Америку». Глубина анализа поражает: это как разлюбить биологию из-за того, что тебя укусил комар.
Итог по цитате:
Весь этот пассаж — гимн «уютному хаосу». Автор показывает, что западная вежливость — это фальшь, а порядок — это тирания. На самом деле это просто история о том, что биолог Николай оказался плохим соседом, а Никонов — мастером раздувать из мухи (или из нескошенной травы) слона мировой несправедливости.

Здравствуйте, Юлия.
Я озвучил у Чехова все произведения, но то, о чем вы спрашиваете, у Чехова нет. Однако у него есть произведения, с темой старости артистов: «Лебединая песня (Калхас)» — одно из самых известных произведений о старом актере. Это драматический этюд, в котором старый комик Светловидов просыпается ночью один в пустом театре и предается воспоминаниям о былой славе и одиночестве. Есть рассказ «В приюте для неизлечимо больных и престарелых». Это очерк (репортаж), написанный в 1884 году, где Чехов описывает быт и обитателей подобного заведения.
«Бумажник» — ранний юмористический рассказ о трех бродячих актерах, который показывает их неустроенный быт и моральные испытания, хотя действие происходит не в богадельне.

Возможно, вы имеете в виду произведение другого автора или путаете с пьесой «Соло для часов с боем» Освальда Заградника, действие которой происходит в квартире, превращенной стариками в своего рода убежище от одиночества, и которая часто ставилась в чеховском МХАТе. Также сюжеты о домах престарелых для актеров характерны для зарубежной драматургии (например, пьеса «Смешанные чувства» или фильмы о ветеранах сцены).

«Народ, — говорите, — разный?!»
Не-ет, что вы, сам народ не может быть разный, по определению — если это, конечно, «народ». Сейчас этот народ в общем порыве ностальгирует по СССР, на чувствах которого играет «Собиратель». Ну, а те, кто громче орет — так называемые «ура-патриоты», они были, есть и всегда будут, чтобы создавалось не самое лестное впечатление об этом народе.
А умение обобщать — сегодня редкий дар, скажу я Вам, несмотря на то, что отработке этого логического приема уделяется много времени в образовательной системе.
Почему дар?
Настоящее обобщение требует умения отсекать лишнее. Как, скажем, в рассказе Чехова «Счастье»: можно пересказать сюжет (пастухи ищут клад), а можно обобщить до трагедии человеческого существования.
Ну, а ежели Вам не по душе слово «народ», то мысленно замените его на то слово, какое вам по нутру. Я же, как автор произведения, это слово оставлю на его законном месте. )
«Хотят ли русские войны?» — вот, в чем вопрос! Даже если не хотят, но воюют. И не потому что кто-то на них напал, а потому что «Собиратель» так решил под видом СВО. Но люди гибнут, и будут гибнуть.

Спасибо за отзыв.
Ну, а на счет «грустного итога», то персонажи рассказа, мужики, рассуждают о великом — о счастье, но их быт и будущее серы и однообразны — и мы это видим в рассказе. Собственно, Чехов это мастерски изображает — и через сюжет, пусть и не богатый, как всегда, но содержательный, как Вы пишите: «с философскими рассуждениями». Ну, а сам рассказ парадоксален тем, что при таком названии в нем нет радости. И музыку я соответственно подобрал, голоса, манеру, интонацию итп. (Надо же, когда-то я над этим парился...)
И вот еще несколько мыслей приходят в голову в контексте Вашего отзыва:
Первое: счастье как мираж. Для героев рассказа (старого пастуха, молодого пастуха и объездчика) счастье — это не внутреннее состояние, а so-call'd клад, зарытый где-то в степи]. Оно вроде как материально, но, как мы понимаем, недосягаемо. Они говорят о нем как о чем-то, что можно выкопать, но никто не знает где, и никто не умеет его «открыть».
Второе: итог грустный: трагедия героев в том, что они тратят жизнь на ожидание чуда, игнорируя саму жизнь. Старик десятилетиями грезит о кладе, но признает, что «счастья много, да рук нету, чтобы его взять». Это рождает чувство бессилия и тоски.
Третье: степь — это же символ. Огромная, равнодушная и прекрасная степь в рассказе подчеркивает ничтожность человеческих мечтаний. Мужики рассуждают о великом, но их быт и будущее серы и однообразны. Это я сказал выше.
Вывод: на лицо философский тупик: счастье вроде бы есть, но для героев оно бесполезно.

PS: Надо на эту тему написать рассказ, но, разумеется, с иным сюжетом, а действие — наше время. Сама тема актуальна, как всегда. Можно заложить аристотелевскую идею в рассказ: «счастье — не статичное состояние, а «деятельность души в полноте добродетели»». А можно заложить и восточную идею, которая связывает счастье с покоем, принятием реальности и избавлением от чрезмерных желаний.
Простая формула счастья сегодня часто включает пять столпов: положительные эмоции, вовлеченность в любимое дело, крепкие отношения, смысл жизни и достижения.
А вообще, немало концепций о счастье.
Я счастливый человек, так как не обуреваем большими желаниями )) Клад и склад мне не нужны. )) К роскоши я абсолютно равнодушен.

Откровенно говоря, худшего озвучания художественной литературы мне ещё не попадалось.