Прямой эфир

Вы, уважаемый чтец, жесть какие слова используете, не знаете оборотов русского литературного языка? Или это текст такой и вы вынуждены читать? После «п****л, я просто в шоке, вы не знаете, что можно сказать: „сходил в туалет“? Это же не уличный разговор с приятелями! Господи, как будто какой-то неуч из трущоб. Отвратно! 😡

За столиками кафешантана Леона исполняла обязанности; но предметом ее мечтаний был кавалер, связь с которым на срок ангажемента избавила бы ее от этого и позволила ей сидеть в фешенебельной позе над фешенебельной карточкой кушаний в фешенебельном ресторане. Тогда бы она предпочла поесть сразу от всех имеющихся блюд, но в то же время ей доставляла болезненно‑противоречивое удовлетворение возможность показать, что она знает, как надо выбирать и как составляют изысканное меню.

По поводу всего предшествовавшего Ульрих сегодня только покачал бы головой, как если бы ему стали рассказывать о переселении его души; но не по поводу третьей своей попытки. Нетрудно понять, что инженер с головой уходит в свою профессию, вместо того чтобы выйти на вольный простор мира идей, хотя его машины и поставляются на самый край света, ибо ему так же не нужна способность переносить смелость и новизну души своей техники на свою личную душу, как не в силах машина применить к себе самой лежащее в ее основе исчисление бесконечно малых. Относительно же математики сказать этого нельзя; здесь перед нами сама новая логика, сам дух в чистом виде, здесь источники времени и начало необозримых трансформаций.

Что‑то невесомое. Знак плюс или минус. Какая‑то иллюзия. Как если бы магнит отпустил железные опилки и они снова перемешались. Как если бы размотался клубок ниток. Как если бы колонна пошла не в ногу. Как если бы оркестр начал фальшивить. Нельзя было назвать решительно ни одной частности, которая не была бы возможна и прежде, но все пропорции немного сместились. Идеи, авторитет которых прежде был тощим, стали тучными. Славу пожинали лица, которых прежде не принимали всерьез. Топорщившееся смягчилось, разделенное слилось вновь, независимые делали уступки всеобщим восторгам, уже сложившийся было вкус снова страдал неуверенностью. Резкие границы повсюду стерлись, и какая‑то новая, не поддающаяся описанию способность родниться вынося наверх новых людей и новые представления. Они не были дурными, отнюдь нет; только к хорошему примешалась чуточку великоватая доля дурного, к истине – заблуждения, к значительности – приспособленчества. Казалось прямо‑таки, что для этой смеси существовала предпочтительная дозировка, сулившая в мире наибольший успех, маленькая, в обрез отмеренная добавка суррогата – она только и придавала гению гениальный, а таланту внушающий надежду вид, подобно тому как, по мнению многих, лишь известная добавка инжира или цикория придает кофе настоящую, полноценную кофейность, и вдруг все ключевые и важные позиции духа оказались заняты такими людьми, и все решения стали сообразны их вкусу. Ни на кого нельзя возлагать ответственность за это. И нельзя сказать, как все стало таким. Нельзя бороться ни с какими‑то людьми, ни с какими‑то идеями или определенными явлениями. Нет недостатка ни в таланте, ни в доброй воле, ни в характерах. Только есть такой же недостаток во всем, какого нет ни в чем; ощущение такое, словно изменилась кровь или изменился воздух, таинственная болезнь сожрала небольшие задатки гениальности, имевшиеся у прежней эпохи, но все сверкает новизной, и в конце концов не знаешь уже, действительно ли мир стал хуже или просто ты сам стал старше. Тут‑то и окончательно наступает новое время.

И вдруг не осталось никакого сомнения в том, кого он напоминал; граф Штальбург стал прозрачен, и Ульрих понял, что человек, являющий собой уже семьдесят лет Высочайшее Средоточие высшей власти, должен находить известное удовлетворение в том, чтобы прятаться за себя самого и выглядеть так, как нижайший из его подданных, вследствие чего становится просто правилом хорошего тона и естественной формой скромности вблизи этого высочайшего лица не иметь более личной наружности, чем оно. В этом, по‑видимому, и состоял смысл того, что короли так любили называть себя первыми слугами своего государства, и, бросив быстрый взгляд, Ульрих убедился в том, что его превосходительство и впрямь носило те седые, короткие бакенбарды при выбритом подбородке, которые имелись в Какании у всех швейцаров и железнодорожных проводников. Считалось, что они подражали внешностью своему кайзеру и королю, но более глубокая потребность основана в таких случаях на взаимности.
Ульрих успел все это обдумать, потому что ему пришлось немного подождать, прежде чем его превосходительство обратилось к нему. Инстинктивная актерская страсть к переодеванию и перевоплощению, принадлежащая к радостям жизни, предстала перед ним без малейшего привкуса, без всякой даже, пожалуй, мысли об актерстве – в настолько чистом виде, что буржуазный обычай строить театры и делать из лицедейства искусство, которое нанимают за почасовую плату, показался ему по сравнению с этим бессознательным, постоянным искусством самоизображения чем‑то совершенно неестественным, поздним и раздвоенным. И когда его превосходительство отделило наконец одну губу от другой и сказало ему: «Ваш любезный батюшка…» – и тут же запнулось, а в голосе все‑таки было что‑то, заставившее заметить на редкость красивые желтоватые руки графа и почувствовать какую‑то напряженную нравственность во всем его облике, Ульрих нашел это очаровательным и совершил ошибку, которую легко совершают люди умственные. Его превосходительство спросило его затем, кто он по образованию, и сказало: «Так, очень интересно, в какой школе?», когда Ульрих ответил, что он математик; а когда Ульрих заявил, что никакого отношения к школе он не имеет, его превосходительство сказало: «Так, очень интересно, понимаю, наука, университет». И это показалось Ульриху настолько знакомым, настолько соответствующим представлению о светской беседе, что он вдруг повел себя так, словно был здесь у себя дома, и повиновался своим мыслям, а не социальным требованиям данной ситуации. Он внезапно подумал о Моосбругере. Власть, нужная для помилования, была здесь рядом, и ему показалось, что нет ничего проще, чем попытаться ею воспользоваться.

– Ваше превосходительство, – спросил он, – нельзя ли мне обратить этот благоприятный случай на пользу человеку, который несправедливо приговорен к смертной казни?

Не могу удалить отзыв или отредактировать, как это сделать?

Очень интересная книга и хорошо прочитана

Как отдельное произведение «не достаточно» всего… эпичности, глубины, изюминки, идеи… Как 1 книга возможного цикла с знакомством и предисторией… как то тоже слабенько… слишком мало «выживших» колоритных «героев».

Не дай Бог

С удовольствием послушала, на одном дыхании, спасибо огромное!!!

Открыла для себя нового автора. Само иполнение просто выше всяких похвал! Спасибо!

Какая страшная сказка)))

Спасибо Спасибо огромное Тебе автор я пережил эту книгу по минутам и сикундам я не буду скрывать я и плакал и смеялся как умалишённы спасибо Сергей Мотя Таблеткин Легалас Спасибо вам огромное не когда не забуду про вас

На последней

А книга чудесная, очень понравилась!

Возможно, что «дальше будет лучше». Но я не хочу «дальше», сейчас хочу. «Песочные часы» весьма неплохая книга, да ещё и с хорошим чтением Шубина. Здесь же собралось всё недоброе. Невыразительная дикция чтеца, дурной шум, мешающий понять невнятно читающего, и, наконец, абсолютно пустое содержание первых страниц ( о чём это?). И почему я должен терпеть какую — то «бодягу» ради обещаного развития сюжета. Я не верю…

Ну да, собачек мы любим больше людей.

И книга хороша и игорь Князев великолепен! Спасибо огромное за доставленное удовольствие. Вообще не ожидала такого зримого прослушивания. Хотела пройти мимо, случайная книга. А так зацепило, что не оторвать. И да! Узнать бы кто песню исполняет)))

супер) хочу еще

Похоже, у автора непросто складываются дела с женщинами. Слушала ранее «Осаду», там баба — ажно оторопь берет, и здесь так же. Но слушалось с интересом, и исполнение прекрасное.