Поиск

Полностью согласен с Вами. Но если б только «ноль»! Скорее, эффект здесь отрицательный. Полное отвращение на долгие годы не только от классики, но и от литературы вообще (так как слово «литература» будет ассоциироваться теперь в сознании/подсознании именно с этими сеансами ментальных экзекуций). Я вот, например, из курса школьной литературы не помню вообще НИЧЕГО, и дело вовсе не в учителях — они были хорошие. Дело в том, что предлагаемая школьникам пища (и, тем более, методы её пережёвывания) совершенно не по зубам этим подросткам, у которых ещё нет соответствующего жизненного опыта, и многие вещи в серьёзных романах для них — абсолютная абстракция. А если б позволили детям свободно мыслить, да ещё и на произведениях, им понятным и близким (таких как «Голубое и зелёное» Ю.Казакова, скажем) — результат был бы совсем иной. Но только вот цели и задачи совсем иные стоят у системы образования. Здесь позволю себе закончить мысль объёмной цитатой одного пионера семейного образования в РФ И.М.Чапковского (взятой из статьи «Систему не исправить — она враждебна ребёнку»). И хоть мысль его касается, казалось бы, ушедшего в прошлое, коммунистического образования, на самом деле, всё нижесказанное актуально и по сей день. СУТЬ государственной системы образования не изменилась нисколько.<br/>
<br/>
«Под обязательностью понималось то, что образование, которое вы получили вне советской школы, образованием считаться не могло. Была такая статья 25-я в законе об образовании, действовавшем до 1992 года. В ней говорилось, что образованием можно считать только те знания и навыки, которые получены в государственной общеобразовательной школе. То есть люди думали, как составлять закон.<br/>
<br/>
Политехническая. Большой вопрос, какие склонности имеют люди на территории многонациональной страны? Когда строилось российское образование, лучшие умы в лице Ушинского, Рачинского об этом думали. Рачинский построил свою школу, исходя из того, что у русских детей, крестьянских прежде всего, он о них беспокоился, художественное восприятие мира. И был прав, из его маленькой школы вышли три выдающихся художника. Одного из них знают даже люди, не сведущие в живописи, — это Богданов-Бельский. Для педагогов того времени, преподававших в сельских школах, было абсолютно ясно, что математику надо давать с десяти лет, а не в семь лет выписывать иксы и игреки. То есть они рассматривали конкретных детей, понимали, что есть национальные склонности. Надо исходить не из абстрактных интересов государства, а из потребностей детей. Для людей, имеющих гуманитарный тип мышления, а тем более художественный, абстрактные науки является насилием, особенно в том объеме и ассортименте, в котором они представлены в общеобязательных программах. Это насилие было предусмотрено. Цель образования в тоталитарной системе можно обозначить так— нужны винтики, а не люди.<br/>
<br/>
Когда я рассказываю о насильственной системе коммунистического образования, меня спрашивают: «Это была ошибка?» А я отвечаю, что это был хорошо продуманный план. Как сделать винтики, объяснял Салтыков-Щедрин: «Персидскому языку надо учить. Каждый день». И вот этот персидский язык был изобретен в виде политехнической обязательной, перегруженной школы, которая пронизывает жизнь человека с первого класса до последнего курса университета. Перегрузки — это и есть способ лишить человека творческих способностей, творческий человек тоталитарному строю не нужен. Присказка «незаменимых людей нет» возникла не на пустом месте. У них Эйнштейн, а у нас институт физики РАН. Ну, теорию относительности мы не придумаем, зато правильно приложим эту теорию в области производства оружия и всех этих Альбертов завоюем. А результат такого отношения к отдельному человеку, такого обучения — через два-три года школы самый большой праздник — училка заболела. Уже у 90 процентов второклассников отбито желание учиться...»