Поиск

К каждой сказке Перро, как известно, добавлял мораль в стихах. У сказки «Кот в сапогах» она была такой:<br/>
Премило украшает детство<br/>
Довольно крупное наследство, <br/>
Сынку врученное отцом. <br/>
Но кто наследует умелость, <br/>
И обходительность, и смелость, <br/>
Вернее будет молодцом. <br/>
Тут-то и возникает главный вопрос — а что же такого сделал младший сын? Да ничего, просто он был очень мил, но в сущности он был в этой сказке лишь статистом. Более того, сегодня поведение молодого человека, который соглашается со всем, что предлагает кот, а это в основном преступления, вызывает большие вопросы. Кот льстит, обманывает, угрожает, а человек, находящийся рядом, делает вид, что он тут как бы и ни при чем.

Понятно, что НАРОДНЫЕ сказки обычно характеризуют по названию страны… русские, японские, болгарские и т.д. Но почему сказки, у которых есть вполне конкретный автор, лишать его имени?<br/>
В данном случае это замечательный сказочник Питер Кристен Асбьёрнсен, по крайней мере несколько сказок из этого сборника принадлежат ему. Возможно, и все, просто мне знакомы три. <br/>
Замечание насчет исполнения, конечно, субъективно… идет какой-то трагический надрыв, причем на протяжении всего повествования, большей частью совершенно неуместный — я попробовала послушать свою любимейшую сказку о посиделках на кухне веселой компании с байками и росказнями. Под другой работой чтеца («Невский проспект» Гоголя) я наткнулась на очень удачное сравнение одной слушательницы: «Чтец как в горячке читает». Действительно, очень похоже, будто через силу, задыхаясь и перемогая высокую температуру.

Обожаю Достоевского! Когда мне было лет 16, взрослые, шутя надо мной говорили, что его герои просто маются от безделья. «Работать надо, а не ерундой страдать!» Мне тогда казалось, что эти взрослые тупы и ограничены, неспособны понимать творчество гения. Но вот мне 25 лет, я перечитываю Достоевского и с ужасом осознаю, что очень понимаю многих его героев с позиции работы и безделья: мне тоже порой настолько не хочется работать, что проще сойти с ума или убить старушку. Сейчас мне 37, и герои Достоевского по-прежнему вызывают у меня странное и безудержное воодушевление.