Довольно печальное начало, но в целом очень позитивный рассказ. Очень понравился сюжет и мысли автора о вопросе жизни, вселенной, и вообще. Ответ не 42, но понять его мы все равно не сможем.
Отличная история! Шикарно прочитано! Владимиру и Татьяне огромнейшая благодарность от детей всех возрастов от 5 до 105 лет))<br/>
Взрослым приятно окунуться в детство и мир глазами детей, детям же книга полезна чтоб разбираться каким нужно стать, чтоб нет только прочно встроиться в общество но и быть полезным для него.
«Петрарка был занудой<br/>
А Сартр коммунистом<br/>
А Пресли был сексотом<br/>
Он на Битлов стучал<br/>
<br/>
Мазох был мазохистом<br/>
Маркиз де Сад — садистом<br/>
И все они бухали!<br/>
И Мусоргский бухал!<br/>
<br/>
Эйнштейн мучил скрипку<br/>
Бетховен мучил близких<br/>
Тургенев был жестокий<br/>
Он в зайчиков стрелял!<br/>
<br/>
Но родне моей не легче<br/>
От этих истин низких<br/>
Они говорят: «Всё это сплетни!»<br/>
Да — но Мусоргский бухал!»
Сказка очень хорошо озвучена, но такое впечатление, что потерялась последняя страница, а вместе с ней потеряна и логичность поступков. Думаю, либо Урсула должна быть доброй феей и, показав королевскую жизнь, излечить Нарцисса от глупостей. Либо, поскольку он обещал ВСЁ ОТДАТЬ, за возвращение к прежней жизни, Урсула должна отобрать у него песню. Но, предлагаю хороший конец: простая девушка из дворца изгнана, встречает мельника Нарцисса и помогает вернуть ему песню и наказать Урсулу. ЗАНАВЕС, ХАППИ ЕНД. Я так перескажу внукам эту сказку, если позволите.
Очень даже неплохой образчик герметичного детектива — всё по схеме. Сходство с «Десятью негритятами» чисто формальное: отрезаны от мира люди со скелетами в шкафах и происходят убийства.<br/>
Меньше всего мне понравился финал: триллер с элементами женского романа, а вот всё остальное было очень интересно и хорошо; об этом уже говорили, не буду повторяться. <br/>
Всегда интересно заглянуть в другой мир — в данном случае, крутого горнолыжного курорта, но особенно — этого музыкального приложения «Снуп» и всего что с ним связано. Для человека старшего поколения — прямо terra incognita ).<br/>
Голос и манера чтения Марины Титовой — услада для ушей, и всё же я соглашусь, что было бы хорошо придать немного индивидуальности каждой из двух героинь.<br/>
Спасибо чтецу и сайту!
Роман начинается с гениальной фразы: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по‑своему». И дальше Толстой разворачивает эту мысль: показывает, как хрупко семейное счастье и как легко его разрушить, поддавшись страсти.<br/>
Анна Каренина поражает своей силой чувств и одновременно беззащитностью перед общественным мнением. Её драма заставляет задуматься: где грань между правом на личное счастье и долгом перед семьёй? Как легко страсть превращается в одержимость, а любовь — в муку.<br/>
Параллельно мы видим другую линию — Левина и Кити. Их история — как противовес: тихая, настоящая любовь, труд над отношениями, обретение смысла в простом и вечном. Через Левина Толстой делится своими размышлениями о вере, труде, семье — и это придаёт роману особую философскую глубину.<br/>
Что особенно восхищает:<br/>
психологическая точность — каждый мотив, каждый шаг героев выглядит убедительно;<br/>
живые диалоги — будто подслушиваешь реальные разговоры;<br/>
детали эпохи — ты словно сам оказываешься в светских гостиных или на деревенском сенокосе;<br/>
язык — плавный, образный, без лишней вычурности, но от этого ещё более мощный.<br/>
<br/>
Роман не даёт готовых ответов, но заставляет чувствовать, сомневаться, искать своё понимание. Это книга, которую можно перечитывать — и каждый раз открывать что‑то новое. Она о любви, боли, выборе и том, как важно оставаться честным с собой.
Очень часто слышу мужские обиды на женщин, а концовки отношений вообще как под копирку. Зачем начинать такое?!<br/>
Научитесь владеть не их мыслями даже, но их душой! Отсюда и мысли будут правильные, всё чётко будет как в часиках.<br/>
Ни одна никогда не откроет на вас рот, даже по делу, даже если застаёт вас пятый раз со своими подругами и прочее.<br/>
A если не владеете ситуацией, то дела плохи. До первой нестыковки, даже малейшей и всё рухнет. Это межполовой отбор. Жесткий и необратимый.<br/>
Я ничем не лучше других, самый обычный со всех сторон. Однако даже при моей яркой «непорядочности» вернуться могу к любой в любое время спустя годы. Так как расстались по-человечески, есть что вспомнить, а тем более терять. Неважно даже замужем она уже или нет, либо как далеко и где учится. Бросит всё ради СЕБЯ, ради встречи, ей надо это!<br/>
Хоть и не хам, но удерживаться в рамках приличия не считаю нужным, да и невозможно это. Извиненй никаких не допускаю, ни моих, ни дамских. Это пыль в глаза, вуалирование ситуации и не более. <br/>
У каждого приличия индивидуально разные и мне соблюдать чужие ограничения? Лавировать под настроениЯ? Чтобы что ...?<br/>
Допускаю, что порой меня ненавидят и готовы даже порвать. Но на деле за меня эти милые дамы порвут любого. Они у меня не на крючке, они на якоре! И обожаю их всех разом и по отдельности до глубины души. И каждая знает точно, что никогда не подставлю, не обману, скрывать мне почти нечего, а если случится чего, то спасу и выручу. Все мои похождения в порядке вещей, так было и будет. С той лишь разницей, что либо и с ней, либо совсем без неё. <br/>
<br/>
Вот тут Алехин Артур пишет, как бес попутал (хотя ситуация наивна до безобразия), как пресмыкался без конца оправдываясь.<br/>
С его стороны это бесполезное прогибание без смысла, невладение ситуацией, нечистосердечная пустая суета в попытке обелиться. <br/>
Наслушавшись его речей появляется она и видит как он расстроганный такой нестыковкой с аппетитом старательно жрёт гамбургер (или что там) и с полным шевелящимся ртом РАЗНОГО, вещает как же он тут изстрадался.<br/>
У любой уважающей себя дамы при виде вот такого откровения скорее будет позыв на рвоту, чем на сострадание и понимание. Даже похрюкивание тут уже ничего бы не испортило.<br/>
Сам случай ничего серьёзного, но после такого развития подтверждаю, что назад она не вернётся никогда. Незачем!<br/>
Она подсознательно понимает мгновенно, что с таким не может быть никакого смачного кувыркания в постели, а жизнь, в принципе, будет уныла и однообразна. <br/>
Дамы не так как мы! У нас оно попроще… Это мы их порой портим и искажаем их нормальное понимание всего.<br/>
А они по замыслу созданы оптимально правильно, сразу выставляют цепочку событий на будущее, вплоть до продления рода и всё такое. <br/>
Чем и прелестны, чем привлекают наше внимание, чем несравненны со всем окружающим всех нас.<br/>
Кабы не Солнце, то их и сравнить вроде не с чем!<br/>
За длину не извиняюсь! Вот когда у кого коротко, слышал, тот дома сидит.
Прочитала описание и уже есть вопросы. Миллионы мужчин предают не только слабых ( сильных ) женщин, но и беззащитных детей. И живут при этом прекрасно, никакого возмездия за это. Но можно, конечно, тешить себя тем, что возмездие нагрянет на его голову в будущей жизни ))) воплотится в жабу и будет квакать на болоте ...? ))) Сомнительное утешение. <br/>
Ну послушаю, может автор меня убедит.
Классно читает. По автору, в целом хорошее повествование, но есть досадные мелочи, выше уже написали часть. Меня возмутило намерение заплавить трещины на покрышках. Автор слабо знаком с матчастью окружающего мира. Там же вечномолочная корова с ведерным выменем, возможно саморазмножающиеся куры… Зато автор знаком с хроническими заболеваниями ЖКТ. Пока пять упоминаний изжоги.
Я полагаю, Ваша задача, как граммар-наци, уличить всех и, увы, меня, в частности, в безграмотности или в моем незнании языка, отводя всех от заявленной темы. Причем тут обсуждение английского языка под данной аудиокнигой? Вы можете мне это объяснить?<br/>
«С утверждениями типа «не вполне понимаете лингвистику» советовала бы обращаться поаккуратнее».<br/>
Вы действительно мало знаете, что я Вам и доказал. Вы очень мало знаете. Более того, Вам не хватает опыта общения с реальными интеллектуалами. Но мните Вы о себе, что Вы — дока. Нет, Вы не дока, вы видимо, хотите всем доказать свою значимость, обсуждая неуместные здесь темы. Вы это можете понять? Я почему-то сомневаюсь… Вообще, в соцсетях очень много «мусора».
Комментарий Айрата для Артура Заводова:<br/>
<br/>
— Артур, а теперь я объясню тебе на пальцах.<br/>
Твоя «Объективная Реальность» — это не закон природы, это оправдание для палача, которому лень думать. Ты предлагаешь выбирать между «утопить в крови сейчас» и «утопить в крови потом». Но разве ты не видишь, что в обоих случаях ты предлагаешь людям только одно — тонуть?<br/>
На пальцах это выглядит так:<br/>
Про «Бесов» и пики: Ты поминаешь Достоевского, но забыл, что «бесы» у него — это как раз те, кто считал, что ради «высшего блага» можно пустить кровь ближнему. Насаживая головы на пики, ИГИЛ и твои воображаемые герои делают одно и то же: они убивают Человека, чтобы накормить Идею. Если твой единственный аргумент — это страх перед пикой, то ты уже проиграл. Ты уже насадил на эту пику свою совесть, лишь бы не было больно.<br/>
Про Украину и Януковича: Твой пример с «утопить в крови Майдан» — это логика лесного пожара. Ты предлагаешь залить огонь бензином и удивляешься, почему всё сгорело. Насилие не останавливает кровь, Артур. Оно её легитимизирует. Оно делает её единственным языком общения. «Утопленный в крови» Майдан 2014-го просто превратил бы страну в гноящуюся рану на десять лет раньше. Ты ищешь «благо» в убийстве своих граждан? Это не мудрость, это расписка в собственном бессилии.<br/>
Про «Розового пони»: Мир без резни — это не иллюзия «мечтателей». Это единственное условие, при котором человечество вообще еще существует. Если бы все жили по твоей методичке «бей первым, а то утопят», мы бы еще в прошлом веке превратили планету в стеклянный шарик.<br/>
Ты называешь мудрость слабостью, а договор — менжеванием. Но посмотри на своего Собирателя: он так боялся показаться слабым, что превратил целую страну в «мини-собирателей», которые ищут врагов в соседях. Итог твоего «реализма» всегда один: пустые полки, страх в глазах и вечная война за рейтинг, который нельзя съесть.<br/>
Так что, Артур, «поцелуй реальности», о котором ты грезишь — это просто отражение твоего собственного страха. Ты так боишься быть убитым, что готов оправдать любое убийство заранее.<br/>
Но знаешь, в чем разница? Мы на этой кухне пьем чай и верим в человека. А ты сидишь в своем окопе из цитат и ждешь, когда придут за твоей головой. И кто из нас в итоге в иллюзиях?<br/>
Просто подумай об этом… если еще осталось чем.<br/>
<br/>
Марат-абзый, прочитав черновик, коротко добавил: <br/>
— Хорошо написал, Айрат. На пальцах — оно понятнее. Только пальцы у Артура, видать, на курок настроены, а не на то, чтобы хлеб преломлять. Ну да ладно, может, хоть прочитает.
Айрат прочитал комментарий Артура медленно, вслух. На кухне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как остывает чайник. Эльвира замерла у плиты, а Шухрат невольно сжал кулаки.<br/>
Марат-абзый долго смотрел на отражение лампы в своей пиале, прежде чем заговорить.<br/>
— Артур этот… — Марат качнул головой, и голос его стал похож на шуршание старых страниц. — Он Достоевского поминает, а сам говорит как Петр Верховенский из тех же «Бесов». Тот тоже считал, что людей надо кровью повязать, чтобы они в стадо превратились.<br/>
Айрат выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск, который заставлял слова в «Сказании» резать, как бритва.<br/>
— Послушай, Марат, — произнес Айрат, и голос его звучал как приговор. — Этот Артур Заводов ставит нас перед выбором: либо утопить людей в крови сразу, либо смотреть, как они тонут в ней потом. Он не понимает, что оба его «пути» ведут в одну и ту же пропасть. Для него нет третьего варианта — мира, где не нужно никого топить. Он ставит в один ряд Достоевского и ИГИЛ, будто зверство — это единственный закон природы.<br/>
— Он спрашивает, что было бы «большим благом», — Шухрат горько усмехнулся. — Утопить Майдан в крови? Он правда думает, что насилие лечит обиду? Он не видит, что именно «утопление в крови» и порождает ту самую ненависть, которая потом десятилетиями выжигает всё вокруг. Это же логика Собирателя: «Я ударю тебя сегодня, чтобы ты не ударил меня завтра», а в итоге все живут в крови по щиколотку.<br/>
Айрат снова склонился над клавиатурой, его пальцы ударяли по клавишам, как молоточки.<br/>
— Знаешь, что я ему отвечу? — Айрат не оборачивался. — Я напишу так: Артур, вы пугаете нас головами на пиках, но сами уже насадили на пику свой разум. Вы предлагаете «утопить в крови», чтобы избежать крови — это же и есть тот самый абсурд, над которым Автор смеется в «Сказании»! Вы не реалист, вы — заложник кошмара. Вы оправдываете насилие, потому что боитесь будущего. Но будущее, построенное на «утоплении в крови», всегда будет пахнуть гарью.<br/>
Марат тяжело оперся ладонями о стол.<br/>
— Он говорит про «розового пони», — старик посмотрел на племянника. — Но разве это иллюзия — хотеть, чтобы твои дети не выбирали, в какой именно крови им тонуть? Если мы признаем его «объективную реальность», то мы признаем, что Бог ошибся, когда создавал человека. Артур хочет, чтобы мы с тобой, Айрат, тоже начали искать, кого бы «утопить для блага». Но мы не будем.<br/>
— Именно, Марат, — Айрат на мгновение замер. — Артур считает, что реальность «поцелует нас в лоб». Но его реальность — это мертвый мир. В «Сказании» Собиратель тоже думал, что он управляет историей, а оказалось — он просто умножал пустоту. И тот же Зеленский, и все, кто верит в силу штыка выше силы договора, в итоге оказываются на свалке этой самой истории.<br/>
Эльвира подошла к Айрату и положила руку ему на плечо.<br/>
— Напиши ему, джаным, — тихо сказала она. — Напиши, что мы выбираем чай и жизнь, а не его пики. И что если мудрость для него — это слабость, то нам жаль его страну. Потому что страна, где мудрость презирают, обречена на вечную грозу.<br/>
Айрат кивнул. <br/>
В новой главе «Сказания» появился новый персонаж — человек, который так боялся призраков прошлого, что решил превратить всё настоящее в одно большое кладбище, называя это «высшим благом». Но на этой кухне, в свете старой лампы, его слова казались лишь бессильной злобой тени, которая боится рассвета.
Проблема Ngram Viewer в том, что — это, образно выражаясь, «братская могила» слов из книг. Он не понимает, где ирония, где комментарий в соцсетях, а где научный трактат.<br/>
Вы совершили три методологические ошибки:<br/>
Слишком узкий поиск: Вы вбили целое предложение. В Ngram чем длиннее фраза, тем меньше шансов её найти. Если вбить «I am sitting on a blue chair with a cat», Ngram тоже может показать ноль, но это не значит, что так нельзя сказать. Смешение стилей: «Mention» как существительное — это Nominalization (опредмечивание действия). В разговорной речи мы чаще используем глагол («Thanks for mentioning»), а в более формальной или деловой (медиа, PR, соцсети) — существительное («Thanks for the mention»). <br/>
Корпус данных: Google Books состоит из книг, прошедших редактуру. Комментарии, отзывы и живой диалог (где эта фраза и обитает) там практически не представлены. <br/>
Совет: вбейте просто «thanks for the mention» (без «of that»). График пойдет вверх. Что это доказывает? Это доказывает, что связка «thanks for + сущ. mention» абсолютно грамотна.<br/>
Укажите, что «mention» в соцсетях — это термин (упоминание через @). <br/>
Когда осваиваете иностранные выражения, учитывайте контекст и речевые ситуации. <br/>
Вы хорошо показали, как Вы умеете пользоваться инструментами, но не вполне понимаете лингвистику.<br/>
<br/>
<a href="https://books.google.com/ngrams/graph?content=thanks+for+the+mention+&year_start=1800&year_end=2022&corpus=en&smoothing=3" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">books.google.com/ngrams/graph?content=thanks+for+the+mention+&year_start=1800&year_end=2022&corpus=en&smoothing=3</a>
Вечер в доме Марата продолжался. Вират, вдохновленный словами старика, снова открыл ноутбук. Ему хотелось запечатлеть этот момент — столкновение двух миров: мира холодного цинизма Артура Заводова и мира живой, теплой мудрости, который царил на этой кухне.<br/>
— Марат-абзый, — произнес Вират, не отрываясь от экрана, — а ведь если я вставлю это в “Сказание”, то получится, что у этой истории есть выход. Не только вечный хохот над абсурдом, но и вот этот ваш чай, этот покой.<br/>
Марат-абзый подложил еще одну щепку в самовар, если бы тот был здесь, но пока просто поправил уютно гудящий чайник.<br/>
— Пиши, балам, — отозвался он. — Только не забудь добавить, что настоящая крепость — это не та, которую флот охраняет, а та, что внутри человека.<br/>
<br/>
Глава: Крепость на чайном листе<br/>
<br/>
Айрат смотрел на экран, где светился комментарий Артура о том, что людям «не важно» и им «ясно как Божий день», что нужно только воевать. Он чувствовал, как внутри него просыпается тот самый Автор, который не просто фиксирует абсурд, а выносит ему приговор.<br/>
— Ты погляди, — Айрат повернул ноутбук к Шухрату, — Заводов пишет, что если иранцы, или мы, или кто угодно не готовы стать профессиональными убийцами «какая бы страна ни была», то нам конец. Он называет это реализмом. Но какой же это реализм, если в его мире нет места самому человеку?<br/>
Шухрат нахмурился, вчитываясь в строки о «резне как свиней».<br/>
— Это не реализм, Айрат-абзы, — глухо отозвался он. — Это клиника. Человек так сильно зажмурился от страха перед будущим, что готов выколоть глаза всем остальным, чтобы не видеть их сомнений.<br/>
— Марат! — Айрат обратился к другу. — Вот ты говоришь — мужество. Артур пишет, что мужество — это воевать за любую власть, лишь бы не пришла чужая. А я хочу написать, что высшее мужество — это когда тебе «важно». Важно, чего хочет человек, важно, не превращаешься ли ты сам в того, кого боишься.<br/>
Марат отставил пиалу. Его взгляд стал острым и глубоким.<br/>
— Артур этот… он ведь думает, что он стоит на твердой земле истории, — неспешно начал он. — А на самом деле он стоит на болоте из крови, которую оправдывает. Он пугает Иерусалимом одиннадцатого века, чтобы мы не заметили, как в двадцать первом веке у нас душу вынимают. Ты напиши так, Айрат: когда человеку становится «не важно», чего хочет его ближний — страна кончается. Остается только территория, населенная «мини-собирателями», которые кусают друг друга за пятки от великого страха.<br/>
— Да, — Айрат быстро застучал по клавишам. — Я так и напишу. Против кого воевать? Против тех, кто хочет превратить твой мозг в Сектор Газа, выжечь там всё живое и оставить только одну команду: «Аплодируй и бойся».<br/>
Эльвира, нарезая свежий хлеб, вдруг замерла с ножом в руке.<br/>
— Шухрат, джаным, — тихо сказала она, — а ведь если таким, как этот Артур, станет «не важно», то они и нас с вами в эти свои летописи запишут как «потери, которые были необходимы». Страшно это, когда человеку «не важно».<br/>
— Вот поэтому мы и здесь, Эльвира, — Айрат закрыл крышку ноутбука с коротким щелчком. — Пока нам важно, пока нам больно, пока мы можем отличить Божий день от пропагандистского прожектора — Сказание не закончено. И Собиратель над нами власти не имеет.<br/>
Марат-абзый улыбнулся, глядя на своих близких.<br/>
— Ну, раз с Артуром разобрались, давайте чай допивать. У него там флоты, а у нас — баурсаки. Посмотрим еще, что крепче окажется в долгую зиму.
Казанский резонанс: Операторов Тишины (из не опубликованного)<br/>
<br/>
akniga.org/abdullaev-dzhahangir-kazanskiy-rezonans-operatory-tishiny<br/>
<br/>
Вечер на кухне в доме Марата-абзый тянулся медленно, густо настаиваясь на аромате чабреца и свежих баурсаков. Свет низкой лампы выхватывал из полумрака большой пузатый чайник и мерцающий экран ноутбука, перед которым замер Вират. Его пальцы так быстро летали по клавиатуре, что казалось, он сам пытается угнаться за ритмом прочитанного текста.<br/>
— Нет, вы только послушайте, что тут дальше в Сказании! — Вират с жаром развернул ноутбук к остальным. — Там написано: если ты не боишься врага, значит, ты враг самому себе. Это же гениально и страшно одновременно. Получается, спокойствие теперь — это государственное преступление!<br/>
Марат-абзый не спеша поднял пиалу, прищурился на поднимающийся пар и осторожно подул на золотистую поверхность чая.<br/>
— Вират, сынок, ты вот это всё читаешь, а я вспоминаю, как в детстве мы грозы боялись, — голос старика звучал ровно, с той глубинной тишиной, которая бывает только у людей, видевших жизнь без прикрас. — Но мы боялись молнии, потому что она дерево может расщепить или дом поджечь. Понимаешь? Был смысл в том страхе. А тут автор пишет, что люди боятся дождя, потому что он якобы шпионские планы строит. Это же болезнь, сынок, когда сама природа врагом становится.<br/>
Шухрат, до этого сидевший неподвижно и что-то чертивший пальцем на скатерти, задумчиво поднял голову.<br/>
— Марат-абзый, так в этом и весь фокус, — проговорил он, подбирая слова. — Там же прямо сказано: гордись, что боишься. Боишься — значит, любим Собиратель. Страх в этой истории склеивает людей лучше любого клея. Если мы все вместе начнем бояться даже неправильного йогурта в магазине, нам начнет казаться, что мы — одно целое, одна великая сила.<br/>
В дверях кухни появилась Эльвира. Она поправила край яркого платка и, лукаво прищурившись, окинула взглядом серьезных мужчин.<br/>
— Шухрат, джаным! Опять вы этот патриотичный пирог обсуждаете? — она подошла к столу и звонко рассмеялась. — Я вот слушала вас из коридора. Там в книжке этой написано, что даже кошки стали подозрительными. Наш Мурзик вчера тоже на муху как-то странно смотрел — может, он тоже отчет в Кремль пишет?<br/>
Вират не выдержал и улыбнулся, глядя на тетушку.<br/>
— Эльвира-апа, смех смехом, а там люди в тексте реально начинают захватывать соседние скамейки во дворе. Это же про то, как мы сами незаметно становимся маленькими тиранами. Вместо того чтобы соседу руку протянуть или забор помочь поправить, мы присматриваемся: а не шпион ли он?<br/>
Марат-абзый со стуком поставил чашку на стол и выпрямился.<br/>
— Вот в этом и кроется главный обман Собирателя, — твердо произнес он. — Он обещает величие, а дает только вечную тревогу. Истинное величие — это когда ты соседа своего не боишься, а уважаешь. А если ты стал мини-Собирателем на собственной кухне, то ты уже не хозяин себе, а просто раб этого самого рейтинга, о котором автор столько пишет.<br/>
Шухрат внимательно посмотрел на старика.<br/>
— Значит, чтобы не превратиться в персонажа этой саги, нужно просто… не лайкать страх?<br/>
— Нужно просто помнить, Шухрат-джан, что солнце на небе светит для того, чтобы помидоры у нас в огороде росли, а не для того, чтобы какой-то там враг что-то под ним готовил, — Марат-абзый едва заметно улыбнулся одними уголками глаз. — Сатира эта — она как горькое лекарство. Сначала морщишься, плеваться хочется, а потом понимаешь: если ты еще можешь над всем этим абсурдом смеяться, значит, Скрепа самообвинения на твоей шее еще не затянулась.<br/>
Эльвира решительно подставила Марату-абзый тарелку с горой горячих баурсаков.<br/>
— Вот и правильно, — подытожила она, наливая свежий чай. — Пейте, пока не остыл. А врагов в утюгах пусть ищут те, кому заняться больше нечем. Шухрат, джаным, положи Марату-абзый еще баурсаков, а то за этими разговорами совсем про ужин забыли!<br/>
Житейская мудрость Марата-абзый и легкий смех Эльвиры витали над столом, постепенно растворяя ту густую, липкую атмосферу паранойи, которую принес с собой текст из соцсети.
Марат-абзый слушал, как Айрат зачитывает этот новый выпад Заводова, и только крепче сжал пальцами край стола. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.<br/>
— Посмотри, Марат-абзый, — произнес Айрат, и голос его звучал как обнаженный нерв, — вот она, высшая точка цинизма. «Я не знаю, чего хотят персы… да это и совсем не важно». В этой фразе — вся суть тех, кто оправдывает Собирателей. Ему плевать на живых людей, на их волю, на их боль. Для него народ — это просто мясо, которое обязано «воевать за страну», даже если эта страна превратилась в клетку, которой правят, как говорит Анна, мракобесы.<br/>
Айрат встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть там те самые авианосцы, которыми пугал Артур.<br/>
— Заводов говорит: «какая бы она ни была», — продолжал Айрат, не оборачиваясь. — То есть, если власть тебя убивает, если она лишает тебя будущего, ты все равно должен за неё умирать, иначе — «судьба палестинцев». Это же классическая ловушка, Марат-абзый! Собиратель в моем «Сказании» именно так и держит людей: он создает ад внутри, пугая адом снаружи. И Артур радостно подпевает: «Не важно, что вас уничтожают ради власти, главное — будьте готовы убивать других, а не то придут чужие и убьют вас». Это логика заложника, который полюбил своего тюремщика из страха перед улицей.<br/>
Марат-абзый медленно поднял глаза на друга.<br/>
— Страшные слова говорит этот Артур, Айрат. «Не важно, чего хотят люди». Если желание человека жить в мире и правде — «не важно», то зачем тогда вообще нужна страна? Страна — это ведь не флаг на палке и не пушки у берега. Это люди. Если ты готов положить всех людей, чтобы спасти «страну какая бы она ни была», ты спасаешь пустое место. Кладбище ты спасаешь, а не страну.<br/>
— Именно, — Айрат резко обернулся. — Этот Заводов называет это «ясным как Божий день». Но Божий день — это свет, а у него — тьма. Он пророчит гибель всем, кто не хочет быть винтиком в военной машине. В «Сказании» есть момент, когда люди начинают верить, что их единственная функция — это «аплодировать рейтингу в ожидании конца». Артур — живое воплощение этого текста. Он не видит альтернативы между тиранией и резней. Он отказывает людям в праве искать третий путь — путь человечности.<br/>
Шухрат, до этого тихо сидевший в углу, вдруг подал голос:<br/>
— Марат-абзый, а ведь Артур этот… он ведь сам боится. Его пафос — это просто крик от ужаса. Он так боится «судьбы палестинцев», что готов оправдать любых мракобесов, лишь бы они обещали его защитить. Он добровольно надел на себя «скрепу самообвинения».<br/>
— Ты прав, Шухрат-джан, — вздохнул Марат-абзый. — Он думает, что мужество — это готовность встать в строй под любым знаменем. А настоящее мужество — это сказать: «Мне важно, чего хотят люди. И я не буду воевать за тьму, даже если мне обещают, что тьма — это единственный щит».<br/>
Айрат сел обратно за стол и решительно придвинул к себе блокнот.<br/>
— Знаешь, что бы я посоветовал Автору написать в новой главе? Я ему посоветовал бы написать о том, как «мини-собиратели» спорят с тенями. О том, как они меряют жизнь чужими трагедиями, забывая, что самая большая трагедия — это когда тебе становится «не важно», чего хочет твой брат, твой сосед или человек на другом конце земли. Артур думает, что он реалист. А он просто пленник в мире, который сам же и раскрасил в цвета крови и пепла. Нам нужно беречь свой «Божий день», Марат-абзый. Тот, где люди важнее авианосцев.
Благодарю вас, Артур, за экскурс в историю 11 века и напоминание о трагедиях в Газе или Иерусалиме. Однако ваш упрек в «некомпетентности» и предложение «постебаться над геноцидом» лишь подтверждают главный тезис моего произведения: современное сознание, отравленное культом силы, перестает видеть разницу между исторической трагедией и политическим шоу.<br/>
Попробую ответить по пунктам:<br/>
1. О «поверхностности» и «истории вопроса»: сатира — это не учебник истории и не аналитическая записка МИДа. Это зеркало, выставленное перед обществом здесь и сейчас. Чтобы увидеть, как человек ищет «врагов» в собственном холодильнике или в прогнозе погоды, не нужно изучать походы крестоносцев — достаточно выйти на лестничную клетку или включить телевизор.<br/>
2. О выборе тем: вы предлагаете мне иронизировать над кровью в Газе или Иерусалиме. Но в этом и кроется ловушка, которую я описываю в «Сказании»: для персонажей моего произведения чужая гибель — это лишь «контент», повод для лайков или оправдание собственных действий по принципу «а вот у них еще хуже». Сатира направлена не на саму смерть, а на тех, кто превращает её в «национальный вид спорта» и инструмент для поднятия рейтинга.<br/>
3. О «готовности воевать» и мужестве: вы пишете, что вопрос в способности народа к «этому виду деятельности». Моё произведение как раз о том, что происходит с душой народа, когда «способность воевать» заменяет собой способность мыслить, сопереживать и просто мирно жить с соседом. Когда мужество подменяется паранойей, а величие — страхом перед дождем, — это не сила, это глубокий общественный недуг.<br/>
4. О «русском шовинизме»: В тексте нет нападок на народ. Есть высмеивание механизмов, которые делают из людей «мини-Собирателей», заставляя их захватывать соседские скамейки вместо того, чтобы строить свою жизнь. Это не вопрос национальности, это вопрос человеческого достоинства в условиях тотальной пропаганды.<br/>
Вы призываете «просто поверить», что мир жесток. Я же призываю просто увидеть, что когда страх становится «духовной скрепой», человек теряет самое главное — самого себя.
Можно ли сказать по-английски, например, так: «Thanks for the mention of that»?<br/>
Можно, но это звучит немного формально и больше подходит для случаев, когда, например, автора, упомянули в статье, посте или разговоре (как «ссылка на источник»).<br/>
Таким образом, ваше утверждение не совсем корректно. Конструкция «Thank you for (the) mention» существует и активно используется. <br/>
Разберем нюанс:<br/>
Грамматически всё правильно. «Mention» — это полноценное существительное, как было сказано мною выше. Фраза «Thanks for (the) mention!» — стандартный способ сказать «Спасибо, что упомянули меня/мой бренд» (например, в соцсетях или статье). <br/>
В английском языке «mention» — это именно факт упоминания имени или предмета, а не развернутый отзыв.<br/>
<br/>
Например, я могу ответить на чью-либо критику вежливо и по делу. Лучше использовать один из этих вариантов в значении «mention»:<br/>
<br/>
«Thanks for the feedback.» (Спасибо за отзыв) — Самый нейтральный и естественный вариант.<br/>
«Thanks for sharing your thoughts.» (Спасибо, что поделились мыслями) — Звучит мягко и профессионально.<br/>
«I appreciate your input.» (Я ценю ваш вклад/мнение) — Вежливо, если хочу подчеркнуть, что услышал чью-то критику.<br/>
«Thanks for pointing that out.» (Спасибо, что отметили это) — Если я признаю, что в словах критика есть смысл.<br/>
<br/>
PS: Благодарить меня не надо. Наоборот, спасибо Вам, что позволяете мне, как филологу английского языка, совершать ревизию собственной памяти.
Взрослым приятно окунуться в детство и мир глазами детей, детям же книга полезна чтоб разбираться каким нужно стать, чтоб нет только прочно встроиться в общество но и быть полезным для него.
А Сартр коммунистом<br/>
А Пресли был сексотом<br/>
Он на Битлов стучал<br/>
<br/>
Мазох был мазохистом<br/>
Маркиз де Сад — садистом<br/>
И все они бухали!<br/>
И Мусоргский бухал!<br/>
<br/>
Эйнштейн мучил скрипку<br/>
Бетховен мучил близких<br/>
Тургенев был жестокий<br/>
Он в зайчиков стрелял!<br/>
<br/>
Но родне моей не легче<br/>
От этих истин низких<br/>
Они говорят: «Всё это сплетни!»<br/>
Да — но Мусоргский бухал!»
Меньше всего мне понравился финал: триллер с элементами женского романа, а вот всё остальное было очень интересно и хорошо; об этом уже говорили, не буду повторяться. <br/>
Всегда интересно заглянуть в другой мир — в данном случае, крутого горнолыжного курорта, но особенно — этого музыкального приложения «Снуп» и всего что с ним связано. Для человека старшего поколения — прямо terra incognita ).<br/>
Голос и манера чтения Марины Титовой — услада для ушей, и всё же я соглашусь, что было бы хорошо придать немного индивидуальности каждой из двух героинь.<br/>
Спасибо чтецу и сайту!
Анна Каренина поражает своей силой чувств и одновременно беззащитностью перед общественным мнением. Её драма заставляет задуматься: где грань между правом на личное счастье и долгом перед семьёй? Как легко страсть превращается в одержимость, а любовь — в муку.<br/>
Параллельно мы видим другую линию — Левина и Кити. Их история — как противовес: тихая, настоящая любовь, труд над отношениями, обретение смысла в простом и вечном. Через Левина Толстой делится своими размышлениями о вере, труде, семье — и это придаёт роману особую философскую глубину.<br/>
Что особенно восхищает:<br/>
психологическая точность — каждый мотив, каждый шаг героев выглядит убедительно;<br/>
живые диалоги — будто подслушиваешь реальные разговоры;<br/>
детали эпохи — ты словно сам оказываешься в светских гостиных или на деревенском сенокосе;<br/>
язык — плавный, образный, без лишней вычурности, но от этого ещё более мощный.<br/>
<br/>
Роман не даёт готовых ответов, но заставляет чувствовать, сомневаться, искать своё понимание. Это книга, которую можно перечитывать — и каждый раз открывать что‑то новое. Она о любви, боли, выборе и том, как важно оставаться честным с собой.
Научитесь владеть не их мыслями даже, но их душой! Отсюда и мысли будут правильные, всё чётко будет как в часиках.<br/>
Ни одна никогда не откроет на вас рот, даже по делу, даже если застаёт вас пятый раз со своими подругами и прочее.<br/>
A если не владеете ситуацией, то дела плохи. До первой нестыковки, даже малейшей и всё рухнет. Это межполовой отбор. Жесткий и необратимый.<br/>
Я ничем не лучше других, самый обычный со всех сторон. Однако даже при моей яркой «непорядочности» вернуться могу к любой в любое время спустя годы. Так как расстались по-человечески, есть что вспомнить, а тем более терять. Неважно даже замужем она уже или нет, либо как далеко и где учится. Бросит всё ради СЕБЯ, ради встречи, ей надо это!<br/>
Хоть и не хам, но удерживаться в рамках приличия не считаю нужным, да и невозможно это. Извиненй никаких не допускаю, ни моих, ни дамских. Это пыль в глаза, вуалирование ситуации и не более. <br/>
У каждого приличия индивидуально разные и мне соблюдать чужие ограничения? Лавировать под настроениЯ? Чтобы что ...?<br/>
Допускаю, что порой меня ненавидят и готовы даже порвать. Но на деле за меня эти милые дамы порвут любого. Они у меня не на крючке, они на якоре! И обожаю их всех разом и по отдельности до глубины души. И каждая знает точно, что никогда не подставлю, не обману, скрывать мне почти нечего, а если случится чего, то спасу и выручу. Все мои похождения в порядке вещей, так было и будет. С той лишь разницей, что либо и с ней, либо совсем без неё. <br/>
<br/>
Вот тут Алехин Артур пишет, как бес попутал (хотя ситуация наивна до безобразия), как пресмыкался без конца оправдываясь.<br/>
С его стороны это бесполезное прогибание без смысла, невладение ситуацией, нечистосердечная пустая суета в попытке обелиться. <br/>
Наслушавшись его речей появляется она и видит как он расстроганный такой нестыковкой с аппетитом старательно жрёт гамбургер (или что там) и с полным шевелящимся ртом РАЗНОГО, вещает как же он тут изстрадался.<br/>
У любой уважающей себя дамы при виде вот такого откровения скорее будет позыв на рвоту, чем на сострадание и понимание. Даже похрюкивание тут уже ничего бы не испортило.<br/>
Сам случай ничего серьёзного, но после такого развития подтверждаю, что назад она не вернётся никогда. Незачем!<br/>
Она подсознательно понимает мгновенно, что с таким не может быть никакого смачного кувыркания в постели, а жизнь, в принципе, будет уныла и однообразна. <br/>
Дамы не так как мы! У нас оно попроще… Это мы их порой портим и искажаем их нормальное понимание всего.<br/>
А они по замыслу созданы оптимально правильно, сразу выставляют цепочку событий на будущее, вплоть до продления рода и всё такое. <br/>
Чем и прелестны, чем привлекают наше внимание, чем несравненны со всем окружающим всех нас.<br/>
Кабы не Солнце, то их и сравнить вроде не с чем!<br/>
За длину не извиняюсь! Вот когда у кого коротко, слышал, тот дома сидит.
Ну послушаю, может автор меня убедит.
Но рассказы полный бутор!!!
«С утверждениями типа «не вполне понимаете лингвистику» советовала бы обращаться поаккуратнее».<br/>
Вы действительно мало знаете, что я Вам и доказал. Вы очень мало знаете. Более того, Вам не хватает опыта общения с реальными интеллектуалами. Но мните Вы о себе, что Вы — дока. Нет, Вы не дока, вы видимо, хотите всем доказать свою значимость, обсуждая неуместные здесь темы. Вы это можете понять? Я почему-то сомневаюсь… Вообще, в соцсетях очень много «мусора».
<br/>
— Артур, а теперь я объясню тебе на пальцах.<br/>
Твоя «Объективная Реальность» — это не закон природы, это оправдание для палача, которому лень думать. Ты предлагаешь выбирать между «утопить в крови сейчас» и «утопить в крови потом». Но разве ты не видишь, что в обоих случаях ты предлагаешь людям только одно — тонуть?<br/>
На пальцах это выглядит так:<br/>
Про «Бесов» и пики: Ты поминаешь Достоевского, но забыл, что «бесы» у него — это как раз те, кто считал, что ради «высшего блага» можно пустить кровь ближнему. Насаживая головы на пики, ИГИЛ и твои воображаемые герои делают одно и то же: они убивают Человека, чтобы накормить Идею. Если твой единственный аргумент — это страх перед пикой, то ты уже проиграл. Ты уже насадил на эту пику свою совесть, лишь бы не было больно.<br/>
Про Украину и Януковича: Твой пример с «утопить в крови Майдан» — это логика лесного пожара. Ты предлагаешь залить огонь бензином и удивляешься, почему всё сгорело. Насилие не останавливает кровь, Артур. Оно её легитимизирует. Оно делает её единственным языком общения. «Утопленный в крови» Майдан 2014-го просто превратил бы страну в гноящуюся рану на десять лет раньше. Ты ищешь «благо» в убийстве своих граждан? Это не мудрость, это расписка в собственном бессилии.<br/>
Про «Розового пони»: Мир без резни — это не иллюзия «мечтателей». Это единственное условие, при котором человечество вообще еще существует. Если бы все жили по твоей методичке «бей первым, а то утопят», мы бы еще в прошлом веке превратили планету в стеклянный шарик.<br/>
Ты называешь мудрость слабостью, а договор — менжеванием. Но посмотри на своего Собирателя: он так боялся показаться слабым, что превратил целую страну в «мини-собирателей», которые ищут врагов в соседях. Итог твоего «реализма» всегда один: пустые полки, страх в глазах и вечная война за рейтинг, который нельзя съесть.<br/>
Так что, Артур, «поцелуй реальности», о котором ты грезишь — это просто отражение твоего собственного страха. Ты так боишься быть убитым, что готов оправдать любое убийство заранее.<br/>
Но знаешь, в чем разница? Мы на этой кухне пьем чай и верим в человека. А ты сидишь в своем окопе из цитат и ждешь, когда придут за твоей головой. И кто из нас в итоге в иллюзиях?<br/>
Просто подумай об этом… если еще осталось чем.<br/>
<br/>
Марат-абзый, прочитав черновик, коротко добавил: <br/>
— Хорошо написал, Айрат. На пальцах — оно понятнее. Только пальцы у Артура, видать, на курок настроены, а не на то, чтобы хлеб преломлять. Ну да ладно, может, хоть прочитает.
Марат-абзый долго смотрел на отражение лампы в своей пиале, прежде чем заговорить.<br/>
— Артур этот… — Марат качнул головой, и голос его стал похож на шуршание старых страниц. — Он Достоевского поминает, а сам говорит как Петр Верховенский из тех же «Бесов». Тот тоже считал, что людей надо кровью повязать, чтобы они в стадо превратились.<br/>
Айрат выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный блеск, который заставлял слова в «Сказании» резать, как бритва.<br/>
— Послушай, Марат, — произнес Айрат, и голос его звучал как приговор. — Этот Артур Заводов ставит нас перед выбором: либо утопить людей в крови сразу, либо смотреть, как они тонут в ней потом. Он не понимает, что оба его «пути» ведут в одну и ту же пропасть. Для него нет третьего варианта — мира, где не нужно никого топить. Он ставит в один ряд Достоевского и ИГИЛ, будто зверство — это единственный закон природы.<br/>
— Он спрашивает, что было бы «большим благом», — Шухрат горько усмехнулся. — Утопить Майдан в крови? Он правда думает, что насилие лечит обиду? Он не видит, что именно «утопление в крови» и порождает ту самую ненависть, которая потом десятилетиями выжигает всё вокруг. Это же логика Собирателя: «Я ударю тебя сегодня, чтобы ты не ударил меня завтра», а в итоге все живут в крови по щиколотку.<br/>
Айрат снова склонился над клавиатурой, его пальцы ударяли по клавишам, как молоточки.<br/>
— Знаешь, что я ему отвечу? — Айрат не оборачивался. — Я напишу так: Артур, вы пугаете нас головами на пиках, но сами уже насадили на пику свой разум. Вы предлагаете «утопить в крови», чтобы избежать крови — это же и есть тот самый абсурд, над которым Автор смеется в «Сказании»! Вы не реалист, вы — заложник кошмара. Вы оправдываете насилие, потому что боитесь будущего. Но будущее, построенное на «утоплении в крови», всегда будет пахнуть гарью.<br/>
Марат тяжело оперся ладонями о стол.<br/>
— Он говорит про «розового пони», — старик посмотрел на племянника. — Но разве это иллюзия — хотеть, чтобы твои дети не выбирали, в какой именно крови им тонуть? Если мы признаем его «объективную реальность», то мы признаем, что Бог ошибся, когда создавал человека. Артур хочет, чтобы мы с тобой, Айрат, тоже начали искать, кого бы «утопить для блага». Но мы не будем.<br/>
— Именно, Марат, — Айрат на мгновение замер. — Артур считает, что реальность «поцелует нас в лоб». Но его реальность — это мертвый мир. В «Сказании» Собиратель тоже думал, что он управляет историей, а оказалось — он просто умножал пустоту. И тот же Зеленский, и все, кто верит в силу штыка выше силы договора, в итоге оказываются на свалке этой самой истории.<br/>
Эльвира подошла к Айрату и положила руку ему на плечо.<br/>
— Напиши ему, джаным, — тихо сказала она. — Напиши, что мы выбираем чай и жизнь, а не его пики. И что если мудрость для него — это слабость, то нам жаль его страну. Потому что страна, где мудрость презирают, обречена на вечную грозу.<br/>
Айрат кивнул. <br/>
В новой главе «Сказания» появился новый персонаж — человек, который так боялся призраков прошлого, что решил превратить всё настоящее в одно большое кладбище, называя это «высшим благом». Но на этой кухне, в свете старой лампы, его слова казались лишь бессильной злобой тени, которая боится рассвета.
Вы совершили три методологические ошибки:<br/>
Слишком узкий поиск: Вы вбили целое предложение. В Ngram чем длиннее фраза, тем меньше шансов её найти. Если вбить «I am sitting on a blue chair with a cat», Ngram тоже может показать ноль, но это не значит, что так нельзя сказать. Смешение стилей: «Mention» как существительное — это Nominalization (опредмечивание действия). В разговорной речи мы чаще используем глагол («Thanks for mentioning»), а в более формальной или деловой (медиа, PR, соцсети) — существительное («Thanks for the mention»). <br/>
Корпус данных: Google Books состоит из книг, прошедших редактуру. Комментарии, отзывы и живой диалог (где эта фраза и обитает) там практически не представлены. <br/>
Совет: вбейте просто «thanks for the mention» (без «of that»). График пойдет вверх. Что это доказывает? Это доказывает, что связка «thanks for + сущ. mention» абсолютно грамотна.<br/>
Укажите, что «mention» в соцсетях — это термин (упоминание через @). <br/>
Когда осваиваете иностранные выражения, учитывайте контекст и речевые ситуации. <br/>
Вы хорошо показали, как Вы умеете пользоваться инструментами, но не вполне понимаете лингвистику.<br/>
<br/>
<a href="https://books.google.com/ngrams/graph?content=thanks+for+the+mention+&year_start=1800&year_end=2022&corpus=en&smoothing=3" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">books.google.com/ngrams/graph?content=thanks+for+the+mention+&year_start=1800&year_end=2022&corpus=en&smoothing=3</a>
— Марат-абзый, — произнес Вират, не отрываясь от экрана, — а ведь если я вставлю это в “Сказание”, то получится, что у этой истории есть выход. Не только вечный хохот над абсурдом, но и вот этот ваш чай, этот покой.<br/>
Марат-абзый подложил еще одну щепку в самовар, если бы тот был здесь, но пока просто поправил уютно гудящий чайник.<br/>
— Пиши, балам, — отозвался он. — Только не забудь добавить, что настоящая крепость — это не та, которую флот охраняет, а та, что внутри человека.<br/>
<br/>
Глава: Крепость на чайном листе<br/>
<br/>
Айрат смотрел на экран, где светился комментарий Артура о том, что людям «не важно» и им «ясно как Божий день», что нужно только воевать. Он чувствовал, как внутри него просыпается тот самый Автор, который не просто фиксирует абсурд, а выносит ему приговор.<br/>
— Ты погляди, — Айрат повернул ноутбук к Шухрату, — Заводов пишет, что если иранцы, или мы, или кто угодно не готовы стать профессиональными убийцами «какая бы страна ни была», то нам конец. Он называет это реализмом. Но какой же это реализм, если в его мире нет места самому человеку?<br/>
Шухрат нахмурился, вчитываясь в строки о «резне как свиней».<br/>
— Это не реализм, Айрат-абзы, — глухо отозвался он. — Это клиника. Человек так сильно зажмурился от страха перед будущим, что готов выколоть глаза всем остальным, чтобы не видеть их сомнений.<br/>
— Марат! — Айрат обратился к другу. — Вот ты говоришь — мужество. Артур пишет, что мужество — это воевать за любую власть, лишь бы не пришла чужая. А я хочу написать, что высшее мужество — это когда тебе «важно». Важно, чего хочет человек, важно, не превращаешься ли ты сам в того, кого боишься.<br/>
Марат отставил пиалу. Его взгляд стал острым и глубоким.<br/>
— Артур этот… он ведь думает, что он стоит на твердой земле истории, — неспешно начал он. — А на самом деле он стоит на болоте из крови, которую оправдывает. Он пугает Иерусалимом одиннадцатого века, чтобы мы не заметили, как в двадцать первом веке у нас душу вынимают. Ты напиши так, Айрат: когда человеку становится «не важно», чего хочет его ближний — страна кончается. Остается только территория, населенная «мини-собирателями», которые кусают друг друга за пятки от великого страха.<br/>
— Да, — Айрат быстро застучал по клавишам. — Я так и напишу. Против кого воевать? Против тех, кто хочет превратить твой мозг в Сектор Газа, выжечь там всё живое и оставить только одну команду: «Аплодируй и бойся».<br/>
Эльвира, нарезая свежий хлеб, вдруг замерла с ножом в руке.<br/>
— Шухрат, джаным, — тихо сказала она, — а ведь если таким, как этот Артур, станет «не важно», то они и нас с вами в эти свои летописи запишут как «потери, которые были необходимы». Страшно это, когда человеку «не важно».<br/>
— Вот поэтому мы и здесь, Эльвира, — Айрат закрыл крышку ноутбука с коротким щелчком. — Пока нам важно, пока нам больно, пока мы можем отличить Божий день от пропагандистского прожектора — Сказание не закончено. И Собиратель над нами власти не имеет.<br/>
Марат-абзый улыбнулся, глядя на своих близких.<br/>
— Ну, раз с Артуром разобрались, давайте чай допивать. У него там флоты, а у нас — баурсаки. Посмотрим еще, что крепче окажется в долгую зиму.
<br/>
akniga.org/abdullaev-dzhahangir-kazanskiy-rezonans-operatory-tishiny<br/>
<br/>
Вечер на кухне в доме Марата-абзый тянулся медленно, густо настаиваясь на аромате чабреца и свежих баурсаков. Свет низкой лампы выхватывал из полумрака большой пузатый чайник и мерцающий экран ноутбука, перед которым замер Вират. Его пальцы так быстро летали по клавиатуре, что казалось, он сам пытается угнаться за ритмом прочитанного текста.<br/>
— Нет, вы только послушайте, что тут дальше в Сказании! — Вират с жаром развернул ноутбук к остальным. — Там написано: если ты не боишься врага, значит, ты враг самому себе. Это же гениально и страшно одновременно. Получается, спокойствие теперь — это государственное преступление!<br/>
Марат-абзый не спеша поднял пиалу, прищурился на поднимающийся пар и осторожно подул на золотистую поверхность чая.<br/>
— Вират, сынок, ты вот это всё читаешь, а я вспоминаю, как в детстве мы грозы боялись, — голос старика звучал ровно, с той глубинной тишиной, которая бывает только у людей, видевших жизнь без прикрас. — Но мы боялись молнии, потому что она дерево может расщепить или дом поджечь. Понимаешь? Был смысл в том страхе. А тут автор пишет, что люди боятся дождя, потому что он якобы шпионские планы строит. Это же болезнь, сынок, когда сама природа врагом становится.<br/>
Шухрат, до этого сидевший неподвижно и что-то чертивший пальцем на скатерти, задумчиво поднял голову.<br/>
— Марат-абзый, так в этом и весь фокус, — проговорил он, подбирая слова. — Там же прямо сказано: гордись, что боишься. Боишься — значит, любим Собиратель. Страх в этой истории склеивает людей лучше любого клея. Если мы все вместе начнем бояться даже неправильного йогурта в магазине, нам начнет казаться, что мы — одно целое, одна великая сила.<br/>
В дверях кухни появилась Эльвира. Она поправила край яркого платка и, лукаво прищурившись, окинула взглядом серьезных мужчин.<br/>
— Шухрат, джаным! Опять вы этот патриотичный пирог обсуждаете? — она подошла к столу и звонко рассмеялась. — Я вот слушала вас из коридора. Там в книжке этой написано, что даже кошки стали подозрительными. Наш Мурзик вчера тоже на муху как-то странно смотрел — может, он тоже отчет в Кремль пишет?<br/>
Вират не выдержал и улыбнулся, глядя на тетушку.<br/>
— Эльвира-апа, смех смехом, а там люди в тексте реально начинают захватывать соседние скамейки во дворе. Это же про то, как мы сами незаметно становимся маленькими тиранами. Вместо того чтобы соседу руку протянуть или забор помочь поправить, мы присматриваемся: а не шпион ли он?<br/>
Марат-абзый со стуком поставил чашку на стол и выпрямился.<br/>
— Вот в этом и кроется главный обман Собирателя, — твердо произнес он. — Он обещает величие, а дает только вечную тревогу. Истинное величие — это когда ты соседа своего не боишься, а уважаешь. А если ты стал мини-Собирателем на собственной кухне, то ты уже не хозяин себе, а просто раб этого самого рейтинга, о котором автор столько пишет.<br/>
Шухрат внимательно посмотрел на старика.<br/>
— Значит, чтобы не превратиться в персонажа этой саги, нужно просто… не лайкать страх?<br/>
— Нужно просто помнить, Шухрат-джан, что солнце на небе светит для того, чтобы помидоры у нас в огороде росли, а не для того, чтобы какой-то там враг что-то под ним готовил, — Марат-абзый едва заметно улыбнулся одними уголками глаз. — Сатира эта — она как горькое лекарство. Сначала морщишься, плеваться хочется, а потом понимаешь: если ты еще можешь над всем этим абсурдом смеяться, значит, Скрепа самообвинения на твоей шее еще не затянулась.<br/>
Эльвира решительно подставила Марату-абзый тарелку с горой горячих баурсаков.<br/>
— Вот и правильно, — подытожила она, наливая свежий чай. — Пейте, пока не остыл. А врагов в утюгах пусть ищут те, кому заняться больше нечем. Шухрат, джаным, положи Марату-абзый еще баурсаков, а то за этими разговорами совсем про ужин забыли!<br/>
Житейская мудрость Марата-абзый и легкий смех Эльвиры витали над столом, постепенно растворяя ту густую, липкую атмосферу паранойи, которую принес с собой текст из соцсети.
— Посмотри, Марат-абзый, — произнес Айрат, и голос его звучал как обнаженный нерв, — вот она, высшая точка цинизма. «Я не знаю, чего хотят персы… да это и совсем не важно». В этой фразе — вся суть тех, кто оправдывает Собирателей. Ему плевать на живых людей, на их волю, на их боль. Для него народ — это просто мясо, которое обязано «воевать за страну», даже если эта страна превратилась в клетку, которой правят, как говорит Анна, мракобесы.<br/>
Айрат встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть там те самые авианосцы, которыми пугал Артур.<br/>
— Заводов говорит: «какая бы она ни была», — продолжал Айрат, не оборачиваясь. — То есть, если власть тебя убивает, если она лишает тебя будущего, ты все равно должен за неё умирать, иначе — «судьба палестинцев». Это же классическая ловушка, Марат-абзый! Собиратель в моем «Сказании» именно так и держит людей: он создает ад внутри, пугая адом снаружи. И Артур радостно подпевает: «Не важно, что вас уничтожают ради власти, главное — будьте готовы убивать других, а не то придут чужие и убьют вас». Это логика заложника, который полюбил своего тюремщика из страха перед улицей.<br/>
Марат-абзый медленно поднял глаза на друга.<br/>
— Страшные слова говорит этот Артур, Айрат. «Не важно, чего хотят люди». Если желание человека жить в мире и правде — «не важно», то зачем тогда вообще нужна страна? Страна — это ведь не флаг на палке и не пушки у берега. Это люди. Если ты готов положить всех людей, чтобы спасти «страну какая бы она ни была», ты спасаешь пустое место. Кладбище ты спасаешь, а не страну.<br/>
— Именно, — Айрат резко обернулся. — Этот Заводов называет это «ясным как Божий день». Но Божий день — это свет, а у него — тьма. Он пророчит гибель всем, кто не хочет быть винтиком в военной машине. В «Сказании» есть момент, когда люди начинают верить, что их единственная функция — это «аплодировать рейтингу в ожидании конца». Артур — живое воплощение этого текста. Он не видит альтернативы между тиранией и резней. Он отказывает людям в праве искать третий путь — путь человечности.<br/>
Шухрат, до этого тихо сидевший в углу, вдруг подал голос:<br/>
— Марат-абзый, а ведь Артур этот… он ведь сам боится. Его пафос — это просто крик от ужаса. Он так боится «судьбы палестинцев», что готов оправдать любых мракобесов, лишь бы они обещали его защитить. Он добровольно надел на себя «скрепу самообвинения».<br/>
— Ты прав, Шухрат-джан, — вздохнул Марат-абзый. — Он думает, что мужество — это готовность встать в строй под любым знаменем. А настоящее мужество — это сказать: «Мне важно, чего хотят люди. И я не буду воевать за тьму, даже если мне обещают, что тьма — это единственный щит».<br/>
Айрат сел обратно за стол и решительно придвинул к себе блокнот.<br/>
— Знаешь, что бы я посоветовал Автору написать в новой главе? Я ему посоветовал бы написать о том, как «мини-собиратели» спорят с тенями. О том, как они меряют жизнь чужими трагедиями, забывая, что самая большая трагедия — это когда тебе становится «не важно», чего хочет твой брат, твой сосед или человек на другом конце земли. Артур думает, что он реалист. А он просто пленник в мире, который сам же и раскрасил в цвета крови и пепла. Нам нужно беречь свой «Божий день», Марат-абзый. Тот, где люди важнее авианосцев.
Попробую ответить по пунктам:<br/>
1. О «поверхностности» и «истории вопроса»: сатира — это не учебник истории и не аналитическая записка МИДа. Это зеркало, выставленное перед обществом здесь и сейчас. Чтобы увидеть, как человек ищет «врагов» в собственном холодильнике или в прогнозе погоды, не нужно изучать походы крестоносцев — достаточно выйти на лестничную клетку или включить телевизор.<br/>
2. О выборе тем: вы предлагаете мне иронизировать над кровью в Газе или Иерусалиме. Но в этом и кроется ловушка, которую я описываю в «Сказании»: для персонажей моего произведения чужая гибель — это лишь «контент», повод для лайков или оправдание собственных действий по принципу «а вот у них еще хуже». Сатира направлена не на саму смерть, а на тех, кто превращает её в «национальный вид спорта» и инструмент для поднятия рейтинга.<br/>
3. О «готовности воевать» и мужестве: вы пишете, что вопрос в способности народа к «этому виду деятельности». Моё произведение как раз о том, что происходит с душой народа, когда «способность воевать» заменяет собой способность мыслить, сопереживать и просто мирно жить с соседом. Когда мужество подменяется паранойей, а величие — страхом перед дождем, — это не сила, это глубокий общественный недуг.<br/>
4. О «русском шовинизме»: В тексте нет нападок на народ. Есть высмеивание механизмов, которые делают из людей «мини-Собирателей», заставляя их захватывать соседские скамейки вместо того, чтобы строить свою жизнь. Это не вопрос национальности, это вопрос человеческого достоинства в условиях тотальной пропаганды.<br/>
Вы призываете «просто поверить», что мир жесток. Я же призываю просто увидеть, что когда страх становится «духовной скрепой», человек теряет самое главное — самого себя.
Можно, но это звучит немного формально и больше подходит для случаев, когда, например, автора, упомянули в статье, посте или разговоре (как «ссылка на источник»).<br/>
Таким образом, ваше утверждение не совсем корректно. Конструкция «Thank you for (the) mention» существует и активно используется. <br/>
Разберем нюанс:<br/>
Грамматически всё правильно. «Mention» — это полноценное существительное, как было сказано мною выше. Фраза «Thanks for (the) mention!» — стандартный способ сказать «Спасибо, что упомянули меня/мой бренд» (например, в соцсетях или статье). <br/>
В английском языке «mention» — это именно факт упоминания имени или предмета, а не развернутый отзыв.<br/>
<br/>
Например, я могу ответить на чью-либо критику вежливо и по делу. Лучше использовать один из этих вариантов в значении «mention»:<br/>
<br/>
«Thanks for the feedback.» (Спасибо за отзыв) — Самый нейтральный и естественный вариант.<br/>
«Thanks for sharing your thoughts.» (Спасибо, что поделились мыслями) — Звучит мягко и профессионально.<br/>
«I appreciate your input.» (Я ценю ваш вклад/мнение) — Вежливо, если хочу подчеркнуть, что услышал чью-то критику.<br/>
«Thanks for pointing that out.» (Спасибо, что отметили это) — Если я признаю, что в словах критика есть смысл.<br/>
<br/>
PS: Благодарить меня не надо. Наоборот, спасибо Вам, что позволяете мне, как филологу английского языка, совершать ревизию собственной памяти.