Послушал с большим удовольствием. Очень понравилось. Странно: никогда не читал имя Юлия наоборот… :) Очень нравятся такие миниатюры, правда, хочется чуть больше света в конце… но… из песни слов не выкинешь… Прочтение душевное, атмосферное, вместе с авторской музыкой отлично погружает в рассказ. Спасибо!

Я не на буквы смотрю в словарях и энциклопедиях. А на суть явления. Буквы эти лукавые, и часто меняются в угоду тому или иному режиму. Переписывают всё, или вносят «поправки», в самые что ни на есть высшие законы. А вот суть остаётся неизменной. Она в страдании живого существа, часто совершенно бессмысленном и неоправданном ничем, кроме удовлетворения похоти человека с ружьём, счастье которого — в выстреле. И в утверждении себя любимого в статусе чего-то высшего, имеющего власть вершить чужие судьбы.

Всё относительно, конечно. С точки зрения Homo Sapiens, убийство животных убийством не является. Как и с точки зрения Адольфа Алоизовича убийство каких-нибудь евреев и цыган тоже не считалось, наверное, убийством. Главное ведь подобрать правильный, удачный эвфемизм — и совесть успокоится, и всё внутри сознания на место встанет. Не убийство например, а «сокращение популяции», «отстрел», ну или… «решение еврейского вопроса». Ибо высшая ценность — это жизнь истинного арийца, а остальное — так, третий сорт — не брак. А то, что «сокращаемыми» третьего сорта испытывается тот же страх, та же боль, слёзы, и практически те же эмоции, что и высшей кастой — это можно и не учитывать. Ведь главное — подобран правильный термин, разумное объяснение со ссылкой на словарь и на закон и, стало быть, перед нами уже совершенно иной процесс. Защитная реакция совести обманута, как хитрым вирусом зазевавшийся лейкоцит. «Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено».

Я согласен с Вами, потому и заметил, что речь здесь больше о «Красных каштанах» — там ситуация была всё же иная. Потому, наверное, и финалы разные. Хотя, мне думается, про маяк она ещё вспомнит, после шести секунд темноты…

После Вашего предыдущего комментария к «Красным каштанам» (когда Вы сказали, что в современном произведении финал был бы иной), я почему-то сразу хотел порекомендовать Вам послушать именно «Две секунды света» — другой рассказ того же автора, финал которого вполне бы соответствовал Вашим запросам :) Но удержался тогда. И вот Вы сами его обнаружили :) Хочу однако отметить, что терпение и ожидание это тоже борьба (я больше сейчас о «Красных каштанах»), только если это не пассивное ожидание, а напряжённое, внутреннее. Поэтому-то в «Красных каштанах» финал отнюдь не банален, но вполне оправдан и закономерен. Как вполне закономерно то, что после долгой выдержки получается хорошее вино или хороший сыр, и рис на его родине варят неспешно, в медленноварках. Нет нужды часто открывать крышечку и мешать (слово-то какое ёмкое, многозначное), т.е. совершать какие-то хаотичные действия, которые могут иметь вид «борьбы за счастье». Иногда томление и ожидание и есть та самая борьба. Хотя постороннему глазу их статичное действие может показаться простоем. Но маяк, вот, тоже просто стоит на скале. И лишь мигает своими «двумя секундами света». Но для движущихся кораблей эта его статичность может оказаться спасительной.

:) Вот потому-то я и ретроград. Любитель того, где всё было предсказуемо, где в конце звучали красивые, гармоничные аккорды (хотя и не всегда мажорные), и не хлестал по сердцу современный диссонанс, оставляя его в подвешенно-разрезанном состоянии, как препарированную мышь… Благодарю Вас, что послушали этот рассказ, и за Ваш отзыв!

Думаю, всё загадочное и чудесное так и должно происходить — как бы на границе сна и яви. Чтобы оставалось место для веры. Которая и приводит трансцендентное в реальность. Иными словами — да, всё это конечно было, и было сделано для него. Но не для мамы и горничной, к сожалению, которые смотрят на мир взрослыми глазами, совершенно ослепленными для Чуда.

Очень, очень нас роднит с Вами это прекрасное рукоделие! :)) Так приятно было узнать об этом Вашем, столь много говорящем, прекрасном увлечении! Ведь это внешнее, зримое воплощение сокровенного тяготения Вашей души к прекрасному маленькому миру, в который можно войти лишь, сложив всю поклажу мнимого величия, через маленькие ворота игольного ушка.
В ответе Сергею здесь, в этой теме, я упоминал повесть Яна Ларри «Необыкновенные приключения Карика и Вали». Там есть замечательные строки, которые хочется здесь процитировать:
— А люди могут уменьшаться?
— А почему же нет?
— Ну как же, — нерешительно сказал Карик, — человек всё-таки царь природы и… вдруг…
— И вдруг?..
— И вдруг… Он будет меньше мухи… Это же…
— Что?
— Это же неприлично!
— Почему?
— Не знаю! Бабушка говорит — неприлично. Мы с Валей читали недавно книжку про Гулливера и лилипутов, а бабушка взяла да и порвала её. Бабушка рассердилась даже. Она сказала: человек больше всех животных, а потому все и подчиняются ему.
— А почему же прилично человеку быть меньше слона?
— Так то же слон!
— Глупости, мой мальчик, человек велик не ростом, а своим умом. И умный человек никогда не подумает даже, прилично или неприлично выпить уменьшительную жидкость и отправиться в странный мир насекомых, чтобы открыть многое такое, что очень нужно и полезно человеку…

А ещё вспомнился замечательный японский мультфильм «Ариэтти из страны лилипутов». С каким наслаждением я смотрел его впервые несколько лет назад! Мне почему-то кажется, что каждой моей родственной душе так или иначе близка эта тема, и она является одним из важнейших признаков этого родства :)

Возможно, в их числе были «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Яна Ларри и «В стране Дремучих трав» Владимира Брагина? :) К сожалению, обе книги прошли в своё время мимо меня, а о последней я бы и не узнал, если б одна хорошая слушательница на Ютубе не упомянула о ней, сказав, что этот рассказ В. Дмитриевой напомнил ей светлые моменты детства, когда папа читал ей вслух эту книгу, по её просьбе вновь и вновь возвращаясь к захватывающим моментам… Но вообще, такая литература почему-то была редкой, труднодоступной. Напротив же, рассказы о всём большом и великом всегда поощрялись, равно как и вездесущая космическая тема. Во всех сферах бытия господствовал монументализм, гигантизм, раздувание идеи величия вождя, государства и человека. Именно этот вектор считался единственно правильным и получал всякую поддержку и «благословение свыше». Обратный же вектор вызывал подозрение и находился под строгим надзором. Недаром одни из самых первых под сталинскую раздачу попали именно микробиологи. А автор «Карика и Вали» получил в итоге 15 лет Гулага. Не за Карика, разумеется, но за «извращение советской действительности и дискредитацию [т.е. процесс уМАЛения достоинства ] комсомола, прессы и прочих [ великих ] мероприятий Советской власти». Ёщё бы! Написать самому (!) Сталину персональную анонимную повесть, в которой
«Посланец Марса узнает об ужасающей бедности страны, причиной которой является «гипертрофическая централизация всего нашего аппарата, связывающая по рукам и ногам инициативу на местах», о бездарности и бессмысленности большинства законов, о том, как выдумываются «враги народа», о трагическом положении крестьянства, о ненависти большевиков к интеллигенции и о том, что во главе большинства учебных заведений и научных учреждений стоят люди, «не имеющие никакого представления о науке».
С пронзительной прямотой загадочный автор сообщает о развале культуры: «Большевики упразднили литературу и искусство, заменив то и другое мемуарами да так называемым «отображением». Ничего более безыдейного нельзя, кажется, встретить на протяжении всего существования искусства и литературы. Ни одной свежей мысли, ни одного нового слова не обнаружите вы ни в театрах, ни в литературе». А еще в повести было сказано о мнимости свободы печати, которая «осуществляется с помощью предварительной цензуры», и о боязни людей говорить правду...» (см. fantlab.ru/autor6229 )
Так и хочется воскликнуть: как же это всё теперь вдруг стало понятным и знакомым!
Но начинали точить зуб на него именно с момента публикации повести о крошечных человечках, на которую из ДЕТИЗДАТА пришла следующая рецензия:
«Неправильно принижать человека до маленького насекомого. Так, вольно или невольно, мы показываем человека не как властелина природы, а как беспомощное существо. Говоря с маленькими школьниками о природе, мы должны внушить им мысль о возможности воздействовать на природу в нужном нам направлении».

Спасибо Вам, дорогая Нуре, за Ваше тёплое внимание, которым Вы согреваете моё сердце и мою маленькую книжную полочку! Иногда кажется, что эта позабытая проза уже не найдёт своего слушателя, что я подобен чудаку, вышедшему на современную улицу в каком-нибудь обветшалом лапсердаке или зипуне, с шарманкою в руках. Но тёплый лучик внимательной и доброй души вдруг разгонит облака этих сумрачных мыслей и придаст новые силы, подарит новую надежду.
Мне почему-то чрезвычайно близок микромир. Мне было бы совершенно неинтересно читать про героя, напротив, увеличившегося в своих размерах и попавшего в какую-нибудь страну Гулливеров. «Широка страна моя родная» — песнь не моей души. Она с куда большим наслаждением послушает «Маленькую страну». Огромные размеры и вообще, на мой взгляд, никак не коррелируют со значимостью той или иной вещи. Будь то прекрасное ювелирное изделие или очаровательный цветок на лужайке — везде красота словно требует от нас склониться, пригнуться, приуменьшиться, чтобы рассмотреть её, восхититься её изящными гранями и утончёнными линиями. Помню, ещё в детстве, когда обнаруживал вдруг в букинистическом магазине миниатюрные книжечки, они всегда приковывали моё внимание куда больше, нежели увесистые и объёмные тома в бархатных переплётах.
Миниатюрность и красота для меня если не синонимы, то практически неразделимые явления. Поэтому же, конечно, и этот рассказ Валентины Иововны, где мальчик попадает в микромир, сразу нашёл отклик в моей душе. Безусловно, в рассказе много аллегорий и параллелей с человеческим обществом (Дмитриева в начале 20 века участвовала в революционном движении, но не в числе большевиков (опять это «больше...»), а в ряду эсеров). Это, бесспорно, делает рассказ актуальным и поучительным на все времена. Хотя, я думаю, вовсе и необязательно пытаться считывать умом и анализировать все эти аллегории (они и так подсознательно считаются душой). Ведь «самое главное — сказку не спугнуть». Самое главное сохранить в себе эту чудесную атмосферу таинственного микромира. Этого вечернего уменьшения под светом висячей лампы и обращения в маленького ребёнка. Потому, что «если не обратитесь и не станете как дети — не войдёте Царство Небесное».

Вполне возможно… И всё же, мне кажется, такая болезнь будет в этом случае скорее необходимым условием для извлечения, дополнительным триггером. А сам Извлекающий ассоциируется в моём понимании больше с любовью, добром, пониманием, терпением и мудростью, воплощёнными в конкретном человеке, призванном протянуть руку помощи в нужное время. Неслучайно и в этом рассказе он предстаёт именно в образе доктора — т.е того, кто несёт другому человеку исцеление и надежду…

Благодарю Вас сердечно за все эти добрые слова! Конечно же, мне не только попадались такие снимки, но я и сам фотографировал и снимал на видео такие явления. Пожалуй, это один из любимейших мной символов. Возможно, самый любимый. И мне так приятно знать, что перед Вашим мысленным взором «отобразилась» именно эта иллюстрация :)

В чём же разница между прорвавшимися к свету и затянутыми назад? В трясину. Или в колодец. Слепая воля случая? Удачного/неудачного стечения обстоятельств? Сразу приходит на ум другое произведение той же В.И. Дмитриевой — «От совести»*. Про так и не сумевшую вырваться к свету беднягу Прасковью. Примечательно, что втоптал её там в землю тот, кто должен был, напротив, всячески помочь ей обрести новую жизнь. Здесь рядом с Хвеськой оказался доктор — и он это сделал. Там — священник, и он сделал нечто противоположное. Напрашивается вывод, что очень многое зависит здесь не только от заложенного внутри зерна стремления выбраться из подземелья к жизни, но и от того, кто поставлен быть проводником света и протягивать этому зерну руку помощи снаружи.
Если нет этой цепочки обратной связи, если никто не подольёт вовремя масло в лампаду, не польёт росток живительной влагой (а ещё и хуже — притопчет сапогом), то он один не справится с этой толщей тьмы, не сумеет её проломить, развить свой жизненный потенциал с должной для спасения силой. Думаю, что такого рода процесс — всегда синергический труд, и никогда не может быть односторонним явлением. Человек, по сути, и не может вырвать_ся (как Мюнхгаузен вытащил себя из болота за волосы). Нужно, чтобы рядом оказался извлекающий…
_______________________
* а ещё и «Заповедный лес» Павла Сурожского.

Спасибо Вам огромное, дорогая Нуре, за Ваши бесценные отзывы к этим забытым рассказам! Спасибо, что своей широкой и тёплой душой согреваете и поддерживаете мой маленький труд. «Птицы слетаются к подобным себе» — не раз я вспоминал это изречение мудрого сына Сираха, читая Ваши комментарии. И это не только о единении родственных душ. А о том удивительном «навигаторе», позволяющем находить нам в этом бескрайнем информационном море близкие нашему сердцу мысли, идеи и явления. Которые словно бы сами устремляются нам навстречу, когда мы простираем к ним наше сердце. Ведь сердце — это нечто раз_вивающееся, подобно скрученному вначале побегу, виток за витком устремляющему себя навстречу Свету. Прорезающему, словно буравом, препятствующую ему толщу тьмы, этот плотный серый асфальт невежества. В нём, в этом побеге, скрыта неудержимая тяга к жизни, к познанию Вечных тайн и загадок. В нём стремление к свободе, к радости освобождения от тяжких оков бессмысленного рутинного бытия. На своём пути раз_вития, он ищет микроскопические щели в асфальте, через которые, с той стороны бытия, к нему уже спешат навстречу свет и воздух, и устремляется к ним посредством той огромной тяги жизни, которая бьёт ключом изнутри и беспрерывно влечёт его ввысь. Эти микроскопические щели — неизбежные бреши в охранной системе тьмы — со временем становятся всё шире и шире, пока наконец, толща тьмы не начинает разваливаться на куски под напором силы жизни, вздымающей растение к свету. Прекрасной иллюстрацией этого процесса является и Ваш папа, и упомянутая Вами девочка из многодетной семьи, и знакомый теперь нам «больничный сторож Хвеська». «Федосья, значит» — это столь неприметное и, казалось бы, такое незначительное авторское уточнение, вложенное в уста доктора, на самом деле является триггером этого термоядерного процесса устремления Хвеськиной души к свету. Весь Федосья означает «дар Божий», а всё, дарованное Свыше, в итоге ввысь и устремляется, и тьма не имеет силы и власти удержать это стремление…

Упал он ночью с эхом гулким
И раскололся пополам
И переплавлен был на втулки,
В подспорье готовским валам, —

Чтоб даже каждый скрип трамвайный
Исполнен был глубокой тайны,
И чтобы каждый житель знал:
Он здесь. Он рядом. Он — Металл.

А перед тем стоял он в сквере,
Но и покинув пьедестал
В глазах всех тех, кто свято верил
Он там стоять не перестал

И сколь враги б не голосили
Он с постамента не сойдёт —
Ведь в каждой Матери-России
Отец невидимый живёт!

Контекст: www.kaliningrad.kp.ru/daily/27423/4623503/ а также:
strana39.ru/news/2016-05-05/339518-bronzovogo-stalina-pereplavili-na-vtulki

Тут давеча некто Павел Дуров прокомментировал блокировку известного мессенджера в нашей вольно дышащей стране словами: «Ограничение свободы граждан никогда не является правильным решением». Я согласен с этой мыслью, проецируя её на «вшитую религиозность». По моему мнению, нет там защиты от эрзац-форм. Ибо Любовь даёт человеку свободу выбора, в том числе и выбора совершенно безобразного. Любовь не навязывает себя, она умеет ждать долго, пока объект любви, не набив себе семь шишек, наконец-то поймёт разницу между настоящим, исконным и всеми этими златоликими эрзацами, с их искусственными, но никогда не работающими раями.

Я бы так сказал, дорогой Евгений: религиозность как таковая — исконная и неотъемлемая черта человеческой природы, вшитая глубоко в её сущность и являющаяся некой неудаляемой «обязательной программой». При этом сам объект поклонения вполне себе варьируется и избирается самим человеком. Здесь очень важно понимать, что свято место пусто не бывает. И, поэтому, при насильственном «освобождении» этого святого места от того объекта поклонения, который там «по умолчанию», неизбежно и словно бы автоматически вырастают солнцеликие эрзацы, которые яро требуют того же поклонения, превозношения, жертвоприношений (увы, не духовных), прославлений, хвалы, песнопений и всего того, в чем нуждается то самое, вечно живое и неизбывное религиозное чувство. А солнцем ли Вы его назовёте, или солнцеликостью — суть явления от этого не поменяется.

Мне кажется, это не очень хорошая математика для людей, которые реально столкнулись с этими «нарративами» и лишились близких им людей. Там больше не теоретические убеждения, а опыт пережитого. Те, кого горе обошло стороной, в силу тех или иных причин, мыслят иначе, и с легкостью делят на любые круглые цифры. Ну а об отсутствии солнцеликости даже и спорить не хочется — всё ей было насквозь пропитано. До сих пор блестит.

Может быть и может. Но ведь не заливает же. Имела она в прошлом опыт известных войн — из песни слов не выкинешь, но ведь пошла в итоге другим, куда более мудрым путем. Без рек крови, гулагов, солнцеликих и всего прочего добра. И построила более-менее честное и адекватное общество. Несовершенное, естественно, но без кровавых утопий и вот этого страшного пафоса, когда поется: я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек, но что-то по факту с дыханием этим проблемы немалые.

Но ощущается оно почему-то по разному:) Наверное, как и с погодой ). Вот в Швеции там какой-нибудь, Норвегии, или каком-нибудь Лихтенштейне — одни ощущения, а там где блистают солнцеликие вожди — другие. Видать, всё же не вполне идентичные аппараты 😉