«Воспитывая своих детей, я пытался привить им с самого раннего возраста строгий и здоровый эстетический вкус, дабы раз навсегда забронировать их от всякой литературной пошлятины.
Надежным материалом для достижения такой воспитательной цели послужил мне, конечно, фольклор — главным образом героический эпос. Я читал своим детям и их многочисленным сверстникам былины, «Одиссею», «Калевалу» и убедился на опыте, как нелепы и беспочвенны опасения взрослых, что дети не поймут этой поэзии.
Нужно только исподволь приучить их к непривычному для них складу речи, и они будут готовы часами слушать эти гениальные поэмы, в которых так много очаровательной детскости. Самая лексика этих поэм, поначалу якобы чуждая детям, отпугивающая их своей архаичностью, будет в конце концов воспринята ими как близкая, живая, понятная, и они не только полюбят ее, но и введут в свой речевой обиход, что неминуемо должно повлиять на их общее языковое развитие.
Особенно привлекательными для детей оказались былины о Добрыне, Ваське Буслаеве, Чуриле, Илье Муромце, Дюке, Алеше Поповиче. Сборники былин (Гильфердинга и Рыбникова) сделались любимейшими детскими книгами. Самое звучание этих поэм до того полюбилось ребятам, что даже во время игр их речь стала сбиваться на былинный размер. В их лексиконе появились такие слова, как «ярлыки скорописчаты», «калена стрела», «кинжалище булатное». Дело дошло до того, что мой маленький сын однажды назвал свою мать «матера вдова Амельфа Тимофеевна».
Результаты такого раннего знакомства детей с богатырскими песнями не замедлили сказаться позднее на моем малолетнем сыне Борисе, о котором я сейчас говорил. К великому удивлению всех окружающих, он, едва научившись писать, сочинил целый цикл былин и тогда же своим неумелым, младенческим почерком записал их в тетрадку, хранящуюся у меня до сих пор.
Привожу одну из них с буквальной точностью: здесь выправлена лишь орфография, а в тексте не изменено ни единого слова. Дата былины — 1919 год, когда кто-то сдуру рассказал при ребенке ходившие по городу слухи, будто на улицах орудуют ночные разбойники, которые прыгают выше домов при помощи особых пружин, прикрепленных у них к сапогам. Одеты они будто бы в саваны. Городская охрана (сокращенно «Горохр» — так называлась в ту пору милиция) ведет с ними упорную борьбу. Об этих «пружинках» и повествует в былине ее восьмилетний автор:
БОЙ ПРУЖИНОК С ВАСЬКОЙ САПОЖНИКОВЫМ
А не золото с золотом сливается,
А не серебро с серебром стекается,
А не две горы вместях да сокатаются,
А со всех сторон пружинки собираются,
Собираются на кладбище Смоленское.
На Смоленское кладбище огромное.
А и думают они думу великую,
А великую думу не малую,
Как побить охрану Петроградскую,
А и всю милицию горохрскую,
Чтобы больше их не преследовали,
Не преследовали их, не закапывали,
Не расстреливали их больше пулями.
Крепкими пулями свинцовыми.
А выходит покойник один в саване,
А и в белом саване светящемся,
Говорит покойник таковы слова:
«Ах вы гой еси, пружинки вы все лютые,
Вы все лютые пружинки богатые,
Мы пойдемте-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать».
Не успел пружинка слово вымолвить,
Закричали все пружинки зычным голосом:
«Мы пойдем-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать!»
Побежали все пружинки по городу,
По стольному по городу по Питеру,
А и стали охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать.
Вдруг навстречу им да трамвай катит,
А трамвай катит да с вагонетками.
С вагонеток бежит добрый молодец,
А по имени Васька Сапожников.
Налетели на Ваську три покойника.
Он первого покойника взял разорвал,
Второго покойника взял растерзал,
А третьего покойника взял за ноги,
Стал по улице похаживать,
Стал пружинок пружинкой поколачивать.
А и бил он пружинок ровно три года,
Ровно три года да три часа.
Три часа да три минуточки.
Намахались его плечи могучие,
Разорвались его латы кольчужные,
А не может он побить покойников.
Наконец хотел Васька отъехати.
Из небес же тут Ваське глас гласит:
«Ах ты гой еси, Василий сын Сапожников.
Отсель тебе не уехати.
Ты сражался с пружинками ровно три года,
Ровно три года да три часа,
Три часа да три минуточки,
Посражайся еще восемь лет».
И послушался Василий, сын Сапожников.
Стал сражаться снова с пружинками.
А и день за день будто дождь дождит,
А неделя за неделей как река бежит,
А и год за годом как трава растет,
А проходит ровно восемь лет,
А побил он всех покойников,
Всех покойников до единого.
А тут покойникам славу поют,
А и славу поют им век по веку.
Сколько я ни вчитываюсь в эти стихи, я не вижу здесь ни единого отклонения от канонического стиля былин. Ясно, что юным поэтом вполне усвоены своеобразные формы этого трудного жанра — и ритмика, и синтаксис, и лексический строй — и что он свободно распоряжается ими. Когда он вырос, литература не стала его специальностью. Но привитая с детства любовь к бессмертной народной поэзии осталась в нем до конца его жизни и вооружила его раз навсегда верным и строгим вкусом, этой драгоценной — и такой редкой — способностью ориентироваться среди хаоса литературных явлений, отличая подлинное искусство от всяческой фальши» (Корней Чуковский, «От двух до пяти»).
В 3-ем и 4-ом треке этой аудиокниги akniga.org/gumilev-nikolay-lirika-i-dramy множество посвящений рано умершей племяннице поэта — Машеньке (Марии Александровне Кузьминой-Караваевой), в которую он был нежно влюблен.
Нейлоновый эрзац мрамора стоиков и бархата Священного Предания. Поистине, «самый страшный грех на свете — поверхностность» («De profundis» Уайльда).
Христианской традиции настойчиво и неправомерно приписывается полный дезинтерес к реальной жизни, несмотря на «хлеб наш насущный» в молитве Спасителя.
Идея испытания и мужества золотой нитью проходит сквозь Ветхий и Новый Завет.
«Плавильня для серебра и горнило — для золота, а сердца испытывает Господь» (Притчи 17:3); «Только будь тверд и очень мужествен. Не страшись и не ужасайся» (Ииисус Навин 1:9).
Христиане препровождают свои дни в унынии? — А «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (1-ое Фессалоникийцам 5) и «Войди в радость Господа твоего» (Матфей 25)?
Прекрасное чтение, только 2 орфоэпических ошибки — ударение в слове «звонят» и звонкий согласный в конце слова БОГ. Один раз и правильно звучит в потоке речи — сразу ласкает слух. Спасибо Ирине и Сергею!
В Книге Твоей записаны все дни, для меня назначенные,
когда ни одного из них еще не было (Псалмы 138: 16)
Все предначертано, малейший штрих.
Уже давно заполнены страницы.
Оставь сомненья и останься тих:
Как на любовь Отца не положиться?
11 декабря 2009 года
ЗАМЫСЕЛ
Замысел Божiй державным потоком
Нас неизменно ко благу несет,
Если поверим царям и пророкам,
Волю пустив по теченью, как плот.
12 июня 2010 года
LOS
Так хочет Бог. Ни возглас, ни вопрос
Священную да не оспорят Волю.
Перед рожденiем bestimmt mein Los.*
Перед рожденьем – часть моя и доля.
* определен мой жребий
13 июля 2009 года
ZUM BESTEN
Все к лучшему, что Ты ни сотворишь –
Неси нас, как полет гусиных стай.*
Во тьме любой Ты пламенем горишь,
И в каждой буре глас Твой слышать дай.
* «Его совершенно зачаровала фраза «Гусей караваны несутся к лугам…»
Он все повторял ее и утешал ею маленького брата, плакавшего по ночам»
( В. К. Олленгрэн о детстве Государя)
Надежным материалом для достижения такой воспитательной цели послужил мне, конечно, фольклор — главным образом героический эпос. Я читал своим детям и их многочисленным сверстникам былины, «Одиссею», «Калевалу» и убедился на опыте, как нелепы и беспочвенны опасения взрослых, что дети не поймут этой поэзии.
Нужно только исподволь приучить их к непривычному для них складу речи, и они будут готовы часами слушать эти гениальные поэмы, в которых так много очаровательной детскости. Самая лексика этих поэм, поначалу якобы чуждая детям, отпугивающая их своей архаичностью, будет в конце концов воспринята ими как близкая, живая, понятная, и они не только полюбят ее, но и введут в свой речевой обиход, что неминуемо должно повлиять на их общее языковое развитие.
Особенно привлекательными для детей оказались былины о Добрыне, Ваське Буслаеве, Чуриле, Илье Муромце, Дюке, Алеше Поповиче. Сборники былин (Гильфердинга и Рыбникова) сделались любимейшими детскими книгами. Самое звучание этих поэм до того полюбилось ребятам, что даже во время игр их речь стала сбиваться на былинный размер. В их лексиконе появились такие слова, как «ярлыки скорописчаты», «калена стрела», «кинжалище булатное». Дело дошло до того, что мой маленький сын однажды назвал свою мать «матера вдова Амельфа Тимофеевна».
Результаты такого раннего знакомства детей с богатырскими песнями не замедлили сказаться позднее на моем малолетнем сыне Борисе, о котором я сейчас говорил. К великому удивлению всех окружающих, он, едва научившись писать, сочинил целый цикл былин и тогда же своим неумелым, младенческим почерком записал их в тетрадку, хранящуюся у меня до сих пор.
Привожу одну из них с буквальной точностью: здесь выправлена лишь орфография, а в тексте не изменено ни единого слова. Дата былины — 1919 год, когда кто-то сдуру рассказал при ребенке ходившие по городу слухи, будто на улицах орудуют ночные разбойники, которые прыгают выше домов при помощи особых пружин, прикрепленных у них к сапогам. Одеты они будто бы в саваны. Городская охрана (сокращенно «Горохр» — так называлась в ту пору милиция) ведет с ними упорную борьбу. Об этих «пружинках» и повествует в былине ее восьмилетний автор:
БОЙ ПРУЖИНОК С ВАСЬКОЙ САПОЖНИКОВЫМ
А не золото с золотом сливается,
А не серебро с серебром стекается,
А не две горы вместях да сокатаются,
А со всех сторон пружинки собираются,
Собираются на кладбище Смоленское.
На Смоленское кладбище огромное.
А и думают они думу великую,
А великую думу не малую,
Как побить охрану Петроградскую,
А и всю милицию горохрскую,
Чтобы больше их не преследовали,
Не преследовали их, не закапывали,
Не расстреливали их больше пулями.
Крепкими пулями свинцовыми.
А выходит покойник один в саване,
А и в белом саване светящемся,
Говорит покойник таковы слова:
«Ах вы гой еси, пружинки вы все лютые,
Вы все лютые пружинки богатые,
Мы пойдемте-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать».
Не успел пружинка слово вымолвить,
Закричали все пружинки зычным голосом:
«Мы пойдем-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать!»
Побежали все пружинки по городу,
По стольному по городу по Питеру,
А и стали охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать.
Вдруг навстречу им да трамвай катит,
А трамвай катит да с вагонетками.
С вагонеток бежит добрый молодец,
А по имени Васька Сапожников.
Налетели на Ваську три покойника.
Он первого покойника взял разорвал,
Второго покойника взял растерзал,
А третьего покойника взял за ноги,
Стал по улице похаживать,
Стал пружинок пружинкой поколачивать.
А и бил он пружинок ровно три года,
Ровно три года да три часа.
Три часа да три минуточки.
Намахались его плечи могучие,
Разорвались его латы кольчужные,
А не может он побить покойников.
Наконец хотел Васька отъехати.
Из небес же тут Ваське глас гласит:
«Ах ты гой еси, Василий сын Сапожников.
Отсель тебе не уехати.
Ты сражался с пружинками ровно три года,
Ровно три года да три часа,
Три часа да три минуточки,
Посражайся еще восемь лет».
И послушался Василий, сын Сапожников.
Стал сражаться снова с пружинками.
А и день за день будто дождь дождит,
А неделя за неделей как река бежит,
А и год за годом как трава растет,
А проходит ровно восемь лет,
А побил он всех покойников,
Всех покойников до единого.
А тут покойникам славу поют,
А и славу поют им век по веку.
Сколько я ни вчитываюсь в эти стихи, я не вижу здесь ни единого отклонения от канонического стиля былин. Ясно, что юным поэтом вполне усвоены своеобразные формы этого трудного жанра — и ритмика, и синтаксис, и лексический строй — и что он свободно распоряжается ими. Когда он вырос, литература не стала его специальностью. Но привитая с детства любовь к бессмертной народной поэзии осталась в нем до конца его жизни и вооружила его раз навсегда верным и строгим вкусом, этой драгоценной — и такой редкой — способностью ориентироваться среди хаоса литературных явлений, отличая подлинное искусство от всяческой фальши» (Корней Чуковский, «От двух до пяти»).
Христианской традиции настойчиво и неправомерно приписывается полный дезинтерес к реальной жизни, несмотря на «хлеб наш насущный» в молитве Спасителя.
Идея испытания и мужества золотой нитью проходит сквозь Ветхий и Новый Завет.
«Плавильня для серебра и горнило — для золота, а сердца испытывает Господь» (Притчи 17:3); «Только будь тверд и очень мужествен. Не страшись и не ужасайся» (Ииисус Навин 1:9).
Христиане препровождают свои дни в унынии? — А «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (1-ое Фессалоникийцам 5) и «Войди в радость Господа твоего» (Матфей 25)?
когда ни одного из них еще не было (Псалмы 138: 16)
Все предначертано, малейший штрих.
Уже давно заполнены страницы.
Оставь сомненья и останься тих:
Как на любовь Отца не положиться?
11 декабря 2009 года
ЗАМЫСЕЛ
Замысел Божiй державным потоком
Нас неизменно ко благу несет,
Если поверим царям и пророкам,
Волю пустив по теченью, как плот.
12 июня 2010 года
LOS
Так хочет Бог. Ни возглас, ни вопрос
Священную да не оспорят Волю.
Перед рожденiем bestimmt mein Los.*
Перед рожденьем – часть моя и доля.
* определен мой жребий
13 июля 2009 года
ZUM BESTEN
Все к лучшему, что Ты ни сотворишь –
Неси нас, как полет гусиных стай.*
Во тьме любой Ты пламенем горишь,
И в каждой буре глас Твой слышать дай.
* «Его совершенно зачаровала фраза «Гусей караваны несутся к лугам…»
Он все повторял ее и утешал ею маленького брата, плакавшего по ночам»
( В. К. Олленгрэн о детстве Государя)
26 июня 2010 года
ТИШЬ
И сделалась великая тишина… (Мт 8: 26, Мк 4: 39, Лк 8: 24)
Как Ты во благо обращаешь зло!
И бурю в тишь, и наказанье – в милость,
Разглаживая море и чело,
В явь воплощая то, что только снилось!
2 октября 2008 года
После ливня и града
Желанная тишь.
Ни на что не досадуй –
Всё к лучшему лишь.
17 апреля 2024 года