Прямой эфир

Вам не близко творчество Маркеса, вы его не понимаете и я в этом не вижу ничего фатального. Не ваш автор. Бывает. Судя по саркастично-ужимистой формулировке вашего вопроса, которая напрочь отбивает желание вам отвечать, и утвердившемуся скепсису к автору, вы уже и не намерены, и не способны его полюбить. Стоило ли интересоваться? Но у меня, наконец-то, выдалась свободная минутка и я вам с радостью приведу свои мысли, дабы не было впечатления, что мне нечего сказать, и приведу их в созвучной с вашим вопросом тональности.

Для начала хотелось бы сказать пару слов про ваш комментарий, где вы говорите про «Любовь во время чумы»:

<И что претит — то, О ЧЁМ (!!) он пишет: запоры, клизмы, мастурбация, безконечные плавающие трупы, педофилия, безпорядочный секс всех со всеми и т.д., и т.п. (И все это почему-то высокопарно называется «любовью»). Все внимание отдано потребностям тела, и ни гу-гу о душе. >

Вспоминается одна весёлая песенка про особый сорт граждан, которые в фигуре Давида «видят только член». Вот похожий случай. Да, Маркес местами физилогичен, однако он всего лишь указывает на теснейшую связь тела от духа. И если немного попритушить эмоции и брезгливость, то можно заметить, что физиологические нюансы указывают на то, насколько порой неудобно, хрупко и предательски ненадёжно человеческое бренное тело, и насколько дух человека всего этого выше и чище. Часто физилогическая детализация и героя раскрывает более панорамно. Я мог бы привести примеры, но, боюсь, мой и без того огромный комментарий пересечёт все возможные пределы. Если я увидел в «Любовь во время чумы» завораживающе красивую сказку про невероятно сильную, ничем не убиваемую любовь Флорентины Арисы, которую он смог пронести и сохранить сквозь всю жизнь, то ваше читательское око никак не может оторвать взгляда от мастурбаций, клизм и запоров. Маркес говорит о них в проброс, а для вас это ТЕ САМЫЕ вещи, о которых он пишет. Да чего далеко ходить: в ленте комментариев вы, вместо того, что вникать в смысл дискуссии, включаете граммар-наци и пишите человеку, чтобы он «использовал функцию проверки орфографии и пунктуации». «Глазу же больно…». Не на те вещи вы заостряете внимание. И это тревожные симптомы.

Мне больше нравится «Любовь во время чумы», нежели «100 лет...», поэтому начал издалека. Теперь непосредственно по теме вопроса. Я начинал читать «100 одиночества» дважды. Первый раз я бросил его почти сразу. Не пошло. Я понял, что написано хорошо, но меня не увлекло. Вернулся к произведению уже спустя лет 5, примерно понимания, что меня ожидает. Второй раз я прочитал произведение до конца, оно далось мне с ощутимым интеллектуальным и эмоциональным усилием (в одних этих именах запутаться можно), но я всё ещё чувствовал, что написано оно очень крепко, а спустя несколько месяцев ко мне пришло такое мощное и приятное послевкусие, что теперь я смело могу называть роман «шедевром». К чему я это говорю? К тому, что я прекрасно понимаю, почему и отчего СЛО может не понравится и чем оно сложно для восприятия. Например, здесь нет всего того, что мы привыкли видеть почти в каждом более-менее традиционном произведении: интриги и главного героя (желательно ещё обаятельного). Вместо этого огромное количество героев с зачастую повторяющимися именами, невероятно огромный калейдоскоп странных событий и полное отсутствие остросюжетности. Это многих злит. Когда же меня, чёрт возьми, перестанут мучить и начнут развлекать?

Но хорошая литература иногда бывает очень сложной для восприятия и понимания. Для меня роман силён тем, что Маркес сломал все правила и написал такой роман, который просто невозможно с чем-либо сравнить. Я, по крайней мере, не могу точно. Как писал Набоков:

"…писателя можно оценивать с трех точек зрения: как рассказчика, как учителя, как волшебника. Все трое — рассказчик, учитель, волшебник — сходятся в крупном писателе, но крупным он станет, если первую скрипку играет волшебник".

Так вот у Маркеса первую скрипку определенно играет волшебник. Он тесно связал быт, фольклор, волшебство, притчу, политику, историю и создал совершенно новый вид сказки, называемый т.н. «магическим реализмом», однако маркесовский магический реализм как был, так и остался абсолютно самобытным. Меня восхищает язык и безудержная фантазия этого автора. Меня восхищает тот особенный мир Макондо, который он создал. Меня восхищает, как он смешал чудеса с совершенно жесткой и приземленной прозой жизни. Меня восхищает и непредсказуемость десятков его сюжетов, органично сменяющих друг друга, и сила его образности, и яркие символы, которые можно по-разному трактовать. В целом свой восторг сложно объяснить. Маркес написал произведение, понятное больше интуиции, нежели разуму. Как у Андреева в «Оригинальном человеке»:

— Так вы, Семен Васильевич… любите негритянок?
— Да, я очень люблю негритянок.
<>
— Да вы это серьезно?- спросил Антон Иванович, отсмеявшись.
— Вполне серьезно-с. В них, в этих черных женщинах, есть нечто такое
пламенное, или, как бы это вам пояснить, экзотическое.

Не могу сказать, что я всё понял в произведении. Я вообще мало, что понял, как мне кажется, но у меня осталось ощущение прогулки по чему-то могучему, огромному и великому. Такому, что можно перечитывать, анализировать и пытаться разгадать. И да, СЛО – это не роман-воспитание, не роман-приключение и т.д. СЛО – это как огромное художественное полотно, наполненное миллионом деталей, на которое тебе либо нравится смотреть и всматриваться, либо нет.