Сорокин Владимир – Машина

Весь этот хтонический постструктурализм замашки на который мы видим у Сорокина, создаётся, единственно и исключительно во блажь автору, которого читать можно только, если не возжелать в нем найти смысл, но просто созерцать.
И тогда: да здарвстввует трэш фо фан! (Да вот только трэш ли? Так, детские глупости ) приятен и радостен, и можно вспомнить даже свои 14, в которые тебе могла бы такая книга и понравиться. ( хотя тут вопрос спорный, я в свои 14 не мог оторваться от полного собрания сочинений Джека Лондона в 14-ти томах пока не прочёл всё.)

Но кому то и подобная блевотина в радость. Я не против. Плюрализм — основа нашего государства, а госпожа Деградация — наше все.

Но коли взяться за поиски сакрального, то, как сказал бы Пелевин — тут виден лишь один затянувшийся художественный самоотсос и не более.
И уточните смысл выражения «чёрный юмор». Чтобы не попадать впросак впредь.

PS: Хотите трэша со смыслом? Читайте Юрия Петухова. «Бойня» или его укороченный вариант: «Чудовище» там и трэш и черный юмор.

Огромное спасибо Николаю Кобзеву за озвучку и смелость! Именно так и таким голосом надо читать прозу В. Сорокина.
«— Вы всегда пишете о дерьме? — спросила Сорокина девушка-интервьюер.

— Нет, — ответил писатель, — я всегда пишу о русской метафизике». Ну разве не блестящий исчерпывающий ответ писателя!?.. Мне странно, что многие люди воспринимают его постмодернисткую иронию так «нахлобучившись»серьезно!? Нет, ну правда?! В русских сказках например Баба яга, хочет сожрать братца Иванушку, и это для детей, но вы же не воспринимаете это всерьез? Определить, что такое антиэстетизм, не совсем просто. Для искусства, вообще говоря, нет предметов, которые были бы запретными, поскольку оно, начиная с волшебной сказки и занято именно исследованием того, как табу нарушаются, превращаясь в абсурд. Тексты Сорокина направлены против дискурса литературы и искусства, как и авангардистское творчество. Противостояние литературе осуществляется у Сорокина за счет того, что его «фантасмагоричные тексты» демонстрируют самоуничтожение дискурса, в который они включены.

«На счастье, посконичи научились к тому времени изготовлять из старого тряпья бумагу, и всем придворным, неосторожно пожелавшим послушать Соронины сказки, выдавался большой бумажный мешок, чтобы не губить и без того горбатый паркет. Пакеты обыкновенно переполнялись задолго до конца повествования.
И, о чудо, нашлись у Сорони преданные поклонники и почитатели, которые обходились вовсе без мешков, и утверждали они, что Сороня сказал о жизни нашей новое золотое слово, хоть и с нечистотами смешанное.»© Михаил Успенский, «Белый хрен в конопляном поле»