Поиск

Данный труд иллюстрирует терапевтический эффект не до конца проведенного сеанса рефлексии, состоявшего из следующих этапов:<br/>
убирание чувства обиды, путем доказывания себе, что они оба с соперником «побирушки», таким образом возводя себя из ранга «проигравшего» в ранг «равных»;<br/>
<br/>
убирание чувства потери, путем перевода субъекта обожания из «кумиров» в ранг «равных» и последующее низведения его в разряд причины всех несчастий,<br/>
что автоматически поднимает пациента в в его глазах в ранг победителей оставляя соперника в побирушках, а их общую любовь — причиной жизненных несчастий обоих. <br/>
<br/>
Окончательный эффект наступает при осознании тленности всего бренного в виде мысли: "… теперь то чего?" Имея в виду что скоро срок жизни подойдет к концу. <br/>
И приходит к выводу что всё вокруг иллюзорно, то есть — Вселенная есть Пустота: и отвечает сам себе: «Теперь — ничего»©<br/>
Таким образом герой с помощью рефлексии приходит к выводу О Природе Всего Сущего и понимает Суть Вещей, но делает это немного не тем путем, что описан о в известном философском трактате «Чапаев и Пустота»:<br/>
«Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он<br/>
ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив<br/>
красно-фиолетовую кожицу.<br/>
— Гляди, Петька, — сказал он, кладя их на стол перед собой. — Вот<br/>
перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.<br/>
— Ну, — сказал я.<br/>
— Посмотри на белую.<br/>
— Посмотрел.<br/>
— А теперь на красную.<br/>
— И чего?<br/>
— А теперь на обе.<br/>
— Смотрю, — сказал я.<br/>
— Так какой ты сам — красный или белый?<br/>
— Я? То есть как?<br/>
— Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься?<br/>
— Нет.<br/>
— А когда на белую, становишься белым?<br/>
— Нет, — сказал я, — не становлюсь.<br/>
— Идем дальше, — сказал Чапаев. — Бывают карты местности. А этот стол<br/>
— упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого,<br/>
что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что<br/>
может приобрести их?<br/>
— Во вы загнули, Василий Иванович. Значит, ни красные, ни белые. А<br/>
кто тогда мы?<br/>
— Ты, Петька, прежде чем о сложных вещах говорить, разберись с<br/>
простыми. Ведь „мы“ — это сложнее, чем „я“, правда?<br/>
— Правда, — сказал я.<br/>
— Что ты называешь „я“?<br/>
— Видимо, себя.<br/>
— Ты можешь мне сказать, кто ты?<br/>
— Петр Пустота.<br/>
— Это твое имя. А кто тот, кто это имя носит?<br/>
— Ну, — сказал я, — можно сказать, что я — это психическая личность.<br/>
Совокупность привычек, опыта… Ну знаний там, вкусов.<br/>
— Чьи же это привычки, Петька? — проникновенно спросил Чапаев.<br/>
— Мои, — пожал я плечами.<br/>
— Так ты ж только что сказал, Петька, что ты и есть совокупность<br/>
привычек. Раз эти привычки твои, то выходит, что это привычки совокупности<br/>
привычек?<br/>
— Звучит забавно, — сказал я, — но, в сущности, так и есть.<br/>
— А какие привычки бывают у привычек?<br/>
Я почувствовал раздражение.<br/>
— Весь этот разговор довольно примитивен. Мы ведь начали с того, кто<br/>
я по своей природе. Если угодно, я полагаю себя… Ну скажем, монадой. В<br/>
терминах Лейбница.<br/>
— А кто тогда тот, кто полагает себя этой мандой?<br/>
— Монада и полагает, — ответил я, твердо решив держать себя в руках.<br/>
— Хорошо, — сказал Чапаев, хитро прищуриваясь, — насчет „кто“ мы<br/>
потом поговорим. А сейчас, друг милый, давай с „где“ разберемся. Скажи-ка<br/>
мне, где эта манда живет?<br/>
— В моем сознании.<br/>
— А сознание твое где?<br/>
— Вот здесь, — сказал я, постучав себя по голове.<br/>
— А голова твоя где?<br/>
— На плечах.<br/>
— А плечи где?<br/>
— В комнате.<br/>
— А где комната?<br/>
— В доме.<br/>
— А дом?<br/>
— В России.<br/>
— А Россия где?<br/>
— В беде, Василий Иванович.<br/>
— Ты это брось, — прикрикнул он строго. — Шутить будешь, когда<br/>
командир прикажет. Говори.<br/>
— Ну как где. На Земле.<br/>
Мы чокнулись и выпили.<br/>
— А Земля где?<br/>
— Во Вселенной.<br/>
— А Вселенная где?<br/>
Я секунду подумал.<br/>
— Сама в себе.<br/>
— А где эта сама в себе?<br/>
— В моем сознании.<br/>
— Так что же, Петька, выходит, твое сознание — в твоем сознании?<br/>
— Выходит так.<br/>
— Так, — сказал Чапаев и расправил усы. — А теперь слушай меня<br/>
внимательно. В каком оно находится месте?<br/>
— Не понимаю, Василий Иванович. Понятие места и есть одна из<br/>
категорий сознания, так что…<br/>
— Где это место? В каком месте находится понятие места?<br/>
— Ну, скажем, это вовсе не место. Можно сказать, что это ре…<br/>
Я осекся. Да, подумал я, вот куда он клонит. Если я воспользуюсь<br/>
словом „реальность“, он снова сведет все к моим мыслям. А потом спросит,<br/>
где они находятся. Я скажу, что у меня в голове, и… Гамбит. Можно,<br/>
конечно, пуститься в цитаты, но ведь любая из систем, на которые я могу<br/>
сослаться, подумал вдруг я с удивлением, или обходит эту смысловую брешь<br/>
стороной, или затыкает ее парой сомнительных латинизмов. Да, Чапаев совсем<br/>
не прост. Конечно, есть беспроигрышный путь завершить любой спор,<br/>
классифицировав собеседника, — ничего не стоит заявить, что все, к чему он<br/>
клонит, прекрасно известно, называется так-то и так-то, а человеческая<br/>
мысль уже давно ушла вперед. Но мне стыдно было уподобляться самодовольной<br/>
курсистке, в промежутке между пистонами немного полиставшей философский<br/>
учебник. Да и к тому же не я ли сам говорил недавно Бердяеву, заведшему<br/>
пьяный разговор о греческих корнях русского коммунизма, что философию<br/>
правильнее было бы называть софоложеством?<br/>
Чапаев хмыкнул.<br/>
— А куда это вперед может уйти человеческая мысль? — спросил он.<br/>
— А? — растерянно сказал я.<br/>
— Вперед чего? Где это „впереди“?<br/>
Я решил, что по рассеянности заговорил вслух.<br/>
— Давайте, Василий Иванович, по трезвянке поговорим. Я же не философ.<br/>
Лучше выпьем.<br/>
— Был бы ты философ, — сказал Чапаев, — я б тебя выше, чем навоз в<br/>
конюшне чистить, не поставил бы. А ты у меня эскадроном командуешь. Ты ж<br/>
все-все под Лозовой понял. Чего это с тобой творится? От страха, что ли?<br/>
Или от радости?<br/>
— Не помню ничего, — сказал я, ощутив вдруг странное напряжение всех<br/>
нервов. — Не помню.<br/>
— Эх, Петька, — вздохнул Чапаев, разливая самогон по стаканам. — Не<br/>
знаю даже, как с тобой быть. Сам себя пойми сначала.<br/>
Мы выпили. Механическим движением я взял со стола луковицу и откусил<br/>
большой кусок.<br/>
— Не пойти ли нам подышать перед сном? — спросил Чапаев, закуривая<br/>
папиросу.<br/>
— Можно, — ответил я, кладя луковицу на стол.<br/>
***<br/>
<i>Через некоторое время в комнату постучали.<br/>
— Петька! — позвал из-за двери голос Чапаева, — ты где?<br/>
— Нигде! — пробормотал я в ответ.<br/>
— Во! — неожиданно заорал Чапаев, — молодец! Завтра благодарность<br/>
объявлю перед строем. Все ведь понимаешь! Так чего весь вечер дурнем<br/>
прикидывался?</i><br/>
— Как вас понимать?<br/>
— А ты сам подумай. Ты что сейчас перед собой видишь?<br/>
— Подушку, — сказал я, — но плохо. И не надо мне опять объяснять, что<br/>
она находится в моем сознании.<br/>
<b> — Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому<br/>
сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде<br/>
просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать,<br/>
что мы в нем находится. Вот поэтому мы нигде. Вспомнил?<br/>
— Чапаев, — сказал я, — мне лучше одному побыть.</b>©

Квоут отправляется морем аж в дальнее королевство Винтас – и, между прочим, единственный из спутников, прибывает туда таки живым. По идее, его должны провожать с воем, как на войну – а ничего подобного, Элодин руку пожал, Аури платочком махнула, и даже Трепе не пустил скупую мужскую слезу. Так что же это значит – в Винтас плавать безопасно, а Квоут просто такой «везучий»? Есть у фанатов, правда, мысль, что Квоуту и правда сильно не повезло, не без участия Амброза, но это версия… Вот что интересно – когда это нужно автору, персонажи проходят из пункта А в пункт Б легко и непринужденно. В прочее же время, как говорится, «ночь темна и полна ужасов». Вспомните возвращение Темпи на родину – за всю дорогу ни одного разбойника, не говоря уж об упоротых драккусах. Адема испугались? А в трактире, его, помнится, никто не боялся. Да, они с Квоутом еще и изматывали себя постоянными тренировками – адему-то что, а Квоуту было нескладко. Вряд ли бы он в таком состоянии справился с шайкой головорезов. То есть совершенно непонятно, что перед нами такое – дремучая и страшная феодальная раздробленность или процветающее и просвещенное содружество государств. О Фелуриан. Ладно то, что именно Квоуту сотоварищи она попалась на пути – далеко не каждый день, я думаю, она является людям. Но вот как остальным удалось избежать ее зова? То ли она пришла за Квоутом целенаправленно (что вряд ли, ибо в тексте не упоминается), то ли не так она крута, как в народе говорят. Поведение Квоута радует – ждите меня через три дня, мужики, я пошел. И что характерно – никто не помешал, видимо, уверены в его крутости. Как-то это все… Ктаэх. Всех, кто контактировал с Ктаэхом, уничтожают ситхе. Квоут не знает об этом до момента, когда ему это говорит Баст (в «настоящем»). Как же получилось, что он до сих пор не проболтался? Счастливая случайность? На него не слишком-то похоже держать язык за зубами. Адемы. Рофусс хорошо знаком с даосизмом, этого не отнять. И жаждет поделиться знаниями с читателем, придумав, правда, собственную терминологию. <br/>
Тему боевых искусств он изящно обходит стороной, упоминая только названия приемов – что веселит, ибо см. выше. Адемы – это, наверное, одна из немногих оригинальных задумок Ротфусса – но не совсем удачных. Во-первых, к великому сожалению феминсток, женщины – так себе бойцы. Не знаю, правда, какие из них преподаватели боевых искусств, но факт остается фактом: женщина-воин – это редкоеисключение из правил. <br/>
Мужчины сильнее и скорость реакции у них выше, и эмоционально они, что бы там ни воображал Ротфусс, устойчивее. При равной подготовке и весовой категории победа мужчины практически гарантирована. Главное – подобное обоснование матриархата адемов вообще не нужно, потому, что авторитет не обязан держаться на физической силе, это как раз «фишка» патриархальных обществ. Зачем автор вообще пустился в рассуждения о превосходстве воительниц – неизвестно, возможно, хотел польстить читательницам.<br/>
С адемами связан еще один непонятный момент. Они обладают исключительными познаниями в боевых искусствах, развитой медициной, и, кроме того, в обычаях их народа высокая степень сексуальной свободы. И при всем этом у них нет представления о механизме зачатия – они полагают, что деторождение не связано с сексом! То есть, по мнению Ротфусса, можно быть экспертом в области медицины и физкультуры, но не знать, как устроена половая система? Это народ, сделавший из физкультуры религию, из тела – оружие, народ, искоренивший, между прочим, в своей среде венерические заболевания, что является предметом их гордости. У них, фактически, культ здоровья. Но они не знают, откуда берутся дети. Как так? На форумах говорят – стеб. По мне, так это уже то, что называют «петросянством», ибо такое доведение до абсурда уместно разве что в юмористическом фэнтези.<br/>
Шкатулка с деньгами маэра. Это очень любопытный момент. Квоут бежит за Фелуриан, прихватив шкатулку с собой, и даже не думает ее отдать. А ведь от Фелуриан обычно живыми и здоровыми не возвращаются. На что рассчитывает Квоут? Он стопроцентно уверен в том, что вернется обратно или же ему очень хочется, чтобы его товарищам пришлось уйти в бега – не вернутся же они к маэру без денег? И потом он отправляется к адемам – опять-таки со шкатулкой. Квоут никому не доверяет деньги, и это умно, но почему он так уверен, что вернется из поселка адемов вообще и что сохранит свои вещи в частности? А если бы его принудительное обучение продлилось бы год? Удивительно, как маэр не перевешал весь отряд, вернувшийся без Квоута, без денег и даже без доказательств ликвидации разбойников (маэр так и не поверил до конца в количество уничтоженных врагов). Видимо, суровость его сильно преувеличена. Ротфусс завел одну неприятную привычку: пропускать события, заменяя их кратким пересказом – например, суд и злополучное плавание Квоута в Винтас. При этом автор как бы решает за читателя, что ему будет интересно, а что нет. А почему, собственно? Взялся за гуж, не говори, что не дюж, пишешь книгу – так пиши, излагай события. Неужели эти события так малозначительны? Понятное дело, автор пишет о том, о чем хочет, но неужели все остальные эпизоды – включая, например, соблазнение Квоутом рыжей девицы из трактира, подробныйпересказ баек у костра, описание развитие отношений между Деданом и его подругой – так уж значимы? Такой ход оставляет ощущение халтуры. Не недостаток, но изрядно веселит имя генерала Дагона, военачальника маэра, вызывая длинную цепь ненужных ассоциаций.<br/>
Кстати, так и непонятно, почему маэр отправил Квоута выполнять миссию, более приличествующую военному, нежели музыканту и арканисту-недоучке. Разве Трепе отрекомендовал его как специалиста по тактике и непобедимого бойца? Или маэр надеялся, что Квоут сгинет в лесах? Вроде не похоже. Тогда зачем он дал ему так мало воинов? «Страхи мудреца» не отвечают ни на один вопрос, но зато задают новые. Почему чандрианы уничтожают одни свидетельства своего существования и безразличны к другим? Что за шкатулка была у леди Лэклесс и почему в настоящем времени у Квоута есть похожий сундук? Кто такой Бредон и почему он испытывает интерес к Квоуту? Почему вся информация об амир подделана или уничтожена? Чем больше загадок, тем, конечно, интереснее, вот только хотелось бы, чтобы одни загадки возникали по мере разгадывания других, а не так топорно. И чем больше вопросов, тем сильнее предчувствие, что автор просто не сможет за один том дать на вразумительный ответ на них. Есть в книге и удачные места. Забавное действие психотропного средства, которому подвергся Квоут в начале романа. <br/>
Атмосфера мира Фейе и легенды, рассказанные Фелуриан. Харизматичный Темпи, представляющийся мне почему-то в облике молодого Джекки Чана. Учение о летани, хоть и заимствованное из восточных религиозно-философских систем. И, конечно, магистр Элодин и его уроки. Но все это перемешано со скукой и нелепостями. Итог: полное разочарование. «Страхи мудреца» — это эклектичное попурри с не всегда удачными импровизациями. К не слишком оригинальной идее примешалось небрежное исполнение. <br/>
<br/>
Увы, Патрик Ротфусс не исправился и даже усугубил недостатки трилогии во втором томе. Есть серьезные опасения, что «Хронику Убийцы Короля» можно считать «слитой». Конечно, Дэну Симмонсу удалось выпустить неплохой «Восход Эндимиона» после уныло-безыдейного приключалова «Эндимион», но чаще всего начавший деградировать сериал деградирует последовательно. <br/>
Будем надеяться и ждать, а пока не могу рекомендовать «Хронику Убийцы Короля» к обязательному прочтению, разве что тем, кому нравится классическое фэнтези и сильно нечего делать.

Страна лежит в руинах. В стране нет единого центрального правительства. В июне 1611 г. Смоленск захвачен поляками. В июле 1611 г. Новгород захвачен шведами. В Пскове правит очередной самозванец Лжедмитрий III. Южные города опустошены после многократных грабительских набегов крымских татар. В Москве правит Семибоярщина, которая полностью выполняет все приказы гарнизона поляков, оккупировавших Москву. На российский трон претендуют не только самозванцы, но и польский и шведский королевичи. Каждый крупный город управляется своей местной властью, заботящейся только о своём обогащении и сокрытии своего богатства. Правители Первого земского ополчения (Ляпунов, Заруцкий, Трубецкой) постоянно выясняют отношения между собой, борются за свою власть и занимаются пополнением своего богатства – в результате Ляпунов убит своими же казаками, войско Первого ополчения под Москвой превратилось в отдельные казацкие таборы, приносящие только вред местному населению. Среди многих русских людей возобладали уныние и безразличие к судьбе страны.<br/>
В это время в августе 1611 г. в Нижнем Новгороде посадские люди (посад – мелкие торговцы и ремесленники, жившие вне стен кремля, лично свободные, но платившие налоги) избрали своим земским старостой Кузьму Минина, имевшего в городе свою лавку. Земский староста обычно руководил торговой жизнью посада, разбирал мелкие споры и собирал пошлины. Кузьме Минину тогда было 50 лет (по тем временам, старый человек). В должность он вступил на Новый Год 1 сентября 1611 г. (с 1481 г. по 1699 г. в России Новый Год отмечался 1 сентября). Это было рядовое событие в городе, но то, что произошло вслед за этим, явилось воистину удивительным и беспримерным делом.<br/>
При своём вступлении в должность земского старосты с крыльца Земской избы Кузьма Минин произнёс речь о тяжёлом положении Русского государства, о необходимости отдать все силы и всё своё имущество для освобождения Отечества от иностранных захватчиков и для спасения страны. У него слова не расходились с делом – он первый пожертвовал всё своё имущество на это дело. И посадские люди прониклись его словами и также сделали пожертвования. Был избран «Совет всей земли» для управления имуществом этой казны. Практически всё население Нижнего Новгорода, в том числе мелкие дворяне и некоторые бояре, поддержало это начинание. Был введён военный налог -20% с имущества всех граждан. Стало собираться ополчение, для военного руководства которым по совету Кузьмы Минина был приглашён князь Дмитрий Пожарский (Пожарскому тогда было 33 года).<br/>
Так было создано войско Второго ополчения. Для нужд войска требовалось оружие, обмундирование, кони, пропитание для людей и фураж для коней, места для их размещения — и это всё в разорённой стране. Но когда у власти находится умный, честный, смелый, энергичный и хозяйственный человек, — а именно таким и был «выборный всей земли человек» Кузьма Минин – то у него всё получается. Когда власти не воруют и тщательно пресекают любое воровство, то денег на всё хватает.<br/>
Войско Второго ополчения двинулось к Москве окружным путём, чтобы раньше времени не вступать в стычки с поляками и с правителями Первого ополчения. В марте 1612 г. войско вступило в Ярославль и находилось там 4 месяца. Когда в Ярославле некоторые купцы не захотели платить 20% военный налог, Минин приказал их арестовать и конфисковать всё их имущество – тогда у купцов в голове сразу просветлело, и они с радостью стали платить этот налог. Видя организованность, порядок, честность и решительность в действиях руководителей Второго ополчения, в их войско стали прибывать дворяне, посадские люди, казаки, воеводы с отрядами из других городов. Войско выросло до 10 тысяч человек.<br/>
В конце июля 1612 г. Второе ополчения подошло к Москве. Правители Первого ополчения не вошли в его состав – Заруцкий с 2000 казаков ушёл к Коломне, Трубецкой согласился действовать сообща, но с раздельным командованием (в его отряде также было около 2000 казаков).<br/>
Поляки в марте 1611 г. при подавлении народного восстания сожгли Москву, и с тех пор сидели в Кремле и в Китай-городе, делая вылазки в подмосковные селения за продовольствием. Теперь на помощь к ним шёл отряд из 13 тысяч отлично вооружённых поляков с обозом.<br/>
22 августа 1612 г. поляки переправились через Москву-реку в районе Новодевичья монастыря и вступили в бой с русскими. Одновременно поляки сделали вылазку из Кремля в тыл русскому войску. Бой шёл весь день, поляки были отброшены на прежние позиции. 23 августа наводили порядок в войсках и делали перегруппировку войск. 24 августа поляки вновь переправились через Москву-реку в районе Крымского двора и напали на русских. Опять был кровопролитный бой с утра до вечера, опять поляки были отброшены на прежние позиции.<br/>
2 дня кровопролитных боёв не привели к каким-либо значимым результатам. В войске нарастала усталость и появилось некоторое уныние. Единственным человеком, кто не терял бодрости духа и веры в успех святого дела, был Кузьма Минин. В вечерних сумерках 24 августа Минин явился в палатку Пожарского и стал убеждать его в том, что требуется ещё одно усилие и победа будет наша, для чего дать ему отряд воинов. «Возьми, кого хочешь», — устало сказал Пожарский. Кузьма Минин отобрал 300 человек, переправился с ними вброд через Москву-реку и напал на поляков. Подумайте только – старый человек, гражданский, не обучавшийся военному делу, возглавил военный отряд из 300 человек и напал на войско из не менее 10 тысяч человек!!! Поляки никак не ожидали нападения в начале ночи, после того как целый день был кровопролитный бой. Среди поляков возникло замешательство, и они начали отступать. Видя смелые действия русского отряда и отступление поляков, русские воины все переправились через реку и вступили в бой с поляками. Среди поляков возникла паника, польское войско превратилось в толпу, поляки бежали без оглядки. Своё бегство поляки прекратили только через несколько километров от стен Москвы, после чего сочли за благо убраться подальше от Москвы. Польский обоз был захвачен русским войском. После этого польский гарнизон в Кремле был обречён – 22 октября штурмом русские взяли Китай-город, 25 октября сдались поляки в Кремле.<br/>
Кузьма Минин был искусным дипломатом. Пока шла война с поляками, Земское правительство Минина вело переговоры со шведским королём, чтобы обезопасить себя от войны на 2 фронта. Но, разумеется, шведский король никакой пользы для себя от этих переговоров не получил.<br/>
После освобождения Москвы Минин занялся налаживанием управления в Москве, упорядочил военную службу, составил реестр казаков, назначил им жалованье, организовал их снабжение. Кузьма Минин организовал созыв Земского собора для выборов царя. Когда во время заседаний Собора Мстиславский и некоторые другие бояре высказались за выборы царя на русский трон из числа иностранных королевичей, то по инициативе Минина эти бояре были немедленно высланы из Москвы, а Собор принял постановление о выборе царя только из граждан России и о запрете рассмотрения претендентов на трон из числа иноземцев.<br/>
После коронации царя Михаила Фёдоровича на следующий день Кузьма Минин получил звание думного дворянина и стал возглавлять Приказ (министерство) по сбору налогов и пошлин с купцов. Умер Кузьма Минин в 1616 г.<br/>
Практически подавляющая часть заслуги по спасению России, освобождению страны от иностранных захватчиков, организации государственного управления, приходу к власти нового русского правительства — принадлежит Кузьме Минину. При этом сам он не требовал себе за это никаких материальных наград, не рвался к власти, не добивался должностей и званий. Благо России – это было его целью и наградой.<br/>
Трудно найти в мировой истории ещё такого нравственного и активного человека как Кузьма Минин, деятельность которого принесла столько пользы его родной стране.

Часть 2. Неделей раньше…<br/>
<br/>
Руководитель фирмы " Гипнорелакс" Сергей Дмитриевич Вовк, для своих Димыч, отложил в сторону пачку распечаток и обернулся к коллеге.<br/>
— И ты всерьёз думаешь, что на этом можно заработать? — спросил он: — Да кому нужны виртуальные ужасы?<br/>
— Не ловишь тренд, Димыч! — отпарировал Павел, зам по новым разработкам: — Народу уже надоели Таиланды и Бали.<br/>
Сейчас за полгода записываются куда? На Арктику да Антарктику, на вулканы всякие…<br/>
Но это экстрим диванный, не всерьёз. Дикие бабки ради фотки с пингвинами. Фигня. Эмоций — минимум. Поэтому скоро захотят конкретных ощущений. Жути! И будут её искать. Но никто этим ещё не занимался. А у нас это уже будет! А кто первый — того и бабки.<br/>
— Ну ладно, пусть будет… А это окупится?<br/>
— Ну, не знаю как потом, а этот вариант — Павел показал на листки — точно окупится. Там же ничего нет, только пустыня, да дорога. Ничего выписывать не надо.<br/>
— Постой, а как же с изнасилованиями? Это же эмоции, их не нарисуешь. Их снимать надо с подкорки донора. Где ты это будешь делать, как, с кем?<br/>
Павел гордо выпятил грудь: — Димыч, я мудёр как сто китайцев. Эмоции снимем непосредственно с первого клиента!<br/>
Сергей ошарашенно мотнул головой: — Не понял… А кто клиенту обеспечит эти эмоции?<br/>
Павел ухмыльнулся: — Кто, кто… Да мы с тобой.<br/>
На первом сеансе реальность будет не полностью виртуальной. Она будет, так сказать, совмещённой…<br/>
Сергей открыл рот: — Ну, Паша, ты гений! Клиент и одновременно подопытная свинка — это нечто!.. Но там у тебя не только люди участвуют…<br/>
Павел успокаивающе поднял ладонь: — Не ссы, братан, подгонят мне подходящую собачку!<br/>
— Я вижу, ты всё продумал. — Сергей прищурился: — Может, и кандидатура в свинки у тебя на примете есть?<br/>
— А то как же! — отозвался Павел: — Бери мою бывшую. Она тащится от всего нового. Быть первой для неё — дело принципа.<br/>
— Ленку? — несколько ошарашенно спросил Сергей: — И не жалко?<br/>
— А чего её жалеть? — вдруг ожесточился Павел: — Дура безмозглая. У неё кроме классной фигуры — полторы извилины, а остальное понты. И что реально бесило — она считала, что я херовый программист, и мой потолок — приставка Денди.<br/>
Вот пусть на себе почувствует, какой я программист!<br/>
И, чуть успокоившись, добавил:– Ты же всегда хотел её трахнуть. Вот и трахнешь. Только без нежностей! Дери, как Тузик грелку. Эмоции нужно снять аутентичные, то есть самые гадостные…<br/>
Сергей задумался. Потом он, потирая подбородок, неуверенно произнёс: — Знаешь, братан, всё это чертовски заманчиво… Если пойдёт тренд на виртуальные ужасы, то мы с тобой реально озолотимся. Но что, если твоя бывшая продаст на нас в суд? Всё же, по факту, это групповое изнасилование! Нас не поставят носом к параше?<br/>
— Не надо грязи, Димыч! — снисходительно ответил Павел. — Все просчитано до сотого знака. Во-первых, что она сможет предъявить?<br/>
Сперма в ней будет исключительно собачья. Мы же не идиоты, чтобы оставлять свою! А то, что моя бывшая заявит про изнасилование кобелём — ты её плохо знаешь! Для неё реноме — ценность номер один. Она скорее сдохнет, чем допустит слухи у себя за спиной…<br/>
— Ну, допустим… А что во-вторых?<br/>
— Ну… А во-вторых, есть там один баг… Паразитные излучения, довольно мощные. Откуда взялись, пока точно не понял. Дебаг всю прогу валит нахрен, поэтому оставил как есть. Мозги разогревает будь здоров! Крысы после второго сеанса утрачивали рефлексы, вплоть до базовых. Представляешь? Базовых! На одной десятой от полной мощности! А третьего прогона вообще не пережила ни одна. Так что вряд ли клиентка после второго сеанса будет способна что-то с чем-то связать. <br/>
— А сеансов будет два?<br/>
— Естественно! На первом мы снимем её эмоции, а на втором их же будем ей транслировать. <br/>
— А она у меня под шлемом не помрёт?<br/>
— Не ссы, Димыч, не помрёт! Немного съедет с катушек, не более того. Ну или совсем — нам без разницы. Она же подпишет стандартный договор на обслуживание. А там чётко все прописано. Ну, а если вдруг её совсем заклинит, то это индивидуальная реакция организма, никто от неё не застрахован. Чем именно облучались её мозги, никакой аппарат не определит. Да и никто не будет заморачиваться на эту тему. Каждый человек может дать шоковую реакцию на что-нибудь своё, эти случаи просто фиксируются для медицинской статистики. Кто же знал, что её мозг не переносит простой гипнотерапии? Так что мы будем чисты как снег в горах. И станем обладателями уникальной технологии.<br/>
Так что давай, действуй. Можешь предложить ей скидку, она это любит. И, конечно, не свети подробности сюжета — скажи, что ужасы выбираются компьютером методом случайного выбора. Короче, погнали!<br/>
<br/>
Елена очнулась на кушетке. Дорога исчезла, она находилась в небольшой комнате. Вокруг был мягкий интерьер в светло-бежевых тонах. С потолка лился рассеянный свет. Перед ней в мягком кресле сидел симпатичный молодой мужчина.<br/>
На ней был надет лёгкий халатик, трусики и больше ничего. Максимальный комфорт для тела возможен только при минимуме одежды — было её правилом. Бюстгалтер она не носила.<br/>
Елена вспомнила и этого мужчину и всё остальное. Её пригласили на тестовый прогон новой виртуальной программы, дали скидку и гарантировали незабываемые ощущения…<br/>
Пока ощущения были не самые лучшие — промежность жгло словно огнём.<br/>
Елена напрягла память и вдруг провалилась в жуткий кошмар. Она вспомнила всё — и песчаную дорогу, и жирную тушу на себе, и парня, и даму с собакой. Вновь ощутила их вонь, пальцы, члены… Вспомнила удары по голове и по шее…<br/>
Она вскинула вялую руку и засунула пальцы в трусики. Потом поднесла их к глазам. На пальцах была какая-то белёсая субстанция. По специфическому запаху было ясно, что это такое…<br/>
Уроды! — закричала девушка: — Козлы вонючие! Вот чем вы здесь занимаетесь! Заманиваете, врёте, а потом издеваетесь над беззащитными… Вы думали, это вам с рук сойдёт? Не ни такую напали! Я вас засажу, вы в камере подохнете!<br/>
Она попыталась резко встать, но вялые руки подвели и Елена рухнула обратно на кушетку.<br/>
Человек в кресле пропустил мимо ушей выпад разгневанной клиентки. Он улыбнулся ей и спросил кого-то, кто был за изголовьем кушетки: — Ну, как там запись? <br/>
— Шикарно! — ответил такой знакомый и ненавистный голос. — Все спектры под сотку, <br/>
лучше и не сделаешь. Классная ты свинка, хоть и сучка! Как говорил умный человек: кадры решают всё… <br/>
И рука её ненавистного бывшего похлопала Елену по щеке.<br/>
Бормоча ругательства, Елена дёрнулась изо<br/>
всех сил, но тут в плечо кольнуло и сознание куда-то уплыло. Последним ощущением Елены было то, что ей на голову надевают шлем.<br/>
<br/>
Помахивая сумочкой, Элен шагала по пыльной дороге…<br/>
<br/>
THE END<br/>
Ваш Удав.

Мда… Печалька… И ведь это написано в середине 60-х… Насколько люди не понимали ни общества, частью которого были, ни происходящего в мире. Насколько они были просты и примитивны… Кстати. Почему «были»? Инженеры человеческих душ тоже не были лишены маленьких человеческих слабостей, в частности слабости позволить себе жить во лжи, погрузившись в нее по самую макушку. Так приятно мысленно плескаться в видимости волн Индийского океана, фактически прикорнув в луже… гхм… не полностью состоящей из аш два о. Вот таких Стругацких я не терпел, вот таких Стругацких я читать ненавидел. И прослушал сейчас, только освежения старины для. Не извиняет их ни то, что они не специально, не со зла, а просто от простоты своей и наивности, ни Тройка их не извиняет, ни то, что даже в этом Понедельнике есть глубинные, часто непонятные самим творцам, намеки на нечто настоящее и истинное. Ничего их не извиняет. Так же как и тех, кто усматривает в этом произведении некий «девиз оптимистов, влюблённых в жизнь, верящих в людей и в их счастливое завтра». Как раз этого здесь-то и нету. Это фига в кармане, видимость, аллегорическая уступка жизни, подобная «оптимизму» «Служебного романа», «Гаража», «Афони», «Осеннего марафона» и массы других произведений о производстве, из которых совершенно непонятно, а чем там на том производстве, собсно, занимаются и, самое главное, зачем? Производство там вообще не важно, вот дела вокруг него, кухня, так сказать, «оптимизм, влюбленных в жизнь», хихикающие ведьмочьки, леденящий горло алкоголь, задушевные бредовые разговоры о всем и ни о чем — вот квинтэссенция «трудовой» жизни.<br/>
Итак. Что мы имеем? Описание общества «идущих в мир равенства и братства», как контртеза мира иного, мира, идущего путем бесконечных войн в будущее, где власть захватят инопланетные мухи, сношающие землян во всяких извращенных позах. То бишь это книга о противостоянии коммунизма и капитализма с вполне предсказуемым результатом. Политическая агитка середины 60-х, примитивная, самоуверенная и ни на миг не сомневающаяся в исходе происходящего. Для того, чтобы увидеть безоблачное коммунистическое будущее СССР не надо было быть фантастом, это будущее вообще не входило в сферу действия фантастики. Это было уже свершившимся фактом. В том числе вот и для Стругацких, не глупых, в принципе, людей. Да, Пражской весны еще не было (а что они поняли после нее?), но… Ведь был СССР! Ведь была реальность! Ведь было окошко, в конце концов! Что, выглянуть в него смешанная религия не позволяла?<br/>
Ну возьмем один простой пример. Один из ключевых моментов писаний это эпизод с железным занавесом в некоем сугубо «фантастишном» исполнении. Бог с ней, идеологией. Но что такое этот железный занавес на практике? Где он был? Кем был поставлен? И от кого? Дяди Стругацкие в середине 60-х были уже не детьми, могли хоть что-нибудь соображать, аль нет? Понедельник начинается упоминанием польской колбаски… Я в конце 60-х учился в начальной школе и без всякой еще не написанной песни об инструктаже перед поездкой за рубеж как отче наш знал, что для нас, советских граждан, что Бангладеш, что Будапешт, что Румыния, что Монголия один черт закрытая заграница. Что при всех наших лозунгах о пролетарском интернационализме и дружбе народов ни один студент из, скажем, Воронежа, сдавши сессию, не может сесть в плацкарт и на сэкономленные заработанные и стипендиальные денюжки смотаться в Прагу, например. Столицу, между прочим «братской страны», чисто потусить с девчонками, договориться о переводе в тамошний иняз, да мало ли. Ни один судостроитель из Северодвинска не может махануть в Триест или Гдыню дабы поделиться богатым собственным опытом, ознакомиться с ихним таким же, поработать совместно с братьями-пролетариями. Да никто и ничего не мог. А вот пролетарии из Восточной Европы довольно легко ездили в Европу Западную. Но не в СССР. И все более и более смотрели на нас странно, без классовой любви как-то. Миллионы восточных европейцев трудились на предприятиях за якобы занавесом. Западным. И практически нисколько за занавесом восточным, настоящим. Уж про западных пролетариев вообще молчим — въезд для них в тот же Советский Союз был всегда широко открыт. Интурист… мммммм… Помним? Причина этой как бы странной самоизоляции? А их не одна, а две. Первая — валюта. Открой калитку и где взять деньги на обмен этих противных ненастоящих рублей? Сейчас это проблема граждан. Курс-то рыночный. А тогда курсов было больше, чем железных занавесов, а их только внутри СССР были тысячи. Вторая — неправильная реальность там… в Бангладеш… Ну не надо было широким советским массам эту неправильную реальность видеть. Вон даже персек товарищ Хрущев, смотался раз в Штаты, насмотрелся чего-то непотребного и понес! И цветное ТиВи подавай! И холодильники! И интенсивное сельское хозяйство! И качество какое-то автомобильное! И производительность труда (один фермер там давал молока как тридцать колхозников здесь, как внезапно оказалось)! Короче. Еле-еле вот перед самым написанием Понедельника волюнтариста осадили. Товарищи же Стругацкие пишут хорошо, партийно выверенно, правильно трактуют проблему металлической загородки и качества жизни по обе стороны ея. Ныне и присно и во веки веков. Ну заговариваются слегонца, но то за общую правильную позицию можно и спустить, несильно пожурив. Не Аксенов с Галичем, чай. Мне ситуация с железным занавесом была понятна лет в восемь, то есть году в 69-м, товарищам Стругацким четырьмя годами раньше, а, боюсь, и до конца жизни, нет. И что это такое?<br/>
Попутно они попинали западную фантастику, вся суть которой, оказывается, сводится к хайнлайновскому «Звездному десанту», мягко говоря интерпретированному утрированно. И это Стругацкие, и это 60-е… Есть в этом что-то от «вы меня породили, а я на вас пародию и напишу!» Радует одно. Кроме советских читателей никто эту пародию не заметил, а советские читатели, а ныне российские, заметив, не поняли. Но вот нафига это самим мэтрам? А от чистого сердца! От кристальной веры в правоту!<br/>
Там много чего есть в этом Понедельнике. Много. Есть там и то, потянув за что, можно найти правду жизни. Можно. И я мог бы написать уйму смешных историй из жизни НИИ советских времен, прекрасно коррелирующих с жизнью НИИЧАВО. Смешных и страшных в своей бессмысленности и отсутствии конца в повествовании. Ведь у таких историй, как и у истории об СССР нет и не может быть конца. Потому что не было ничего. Ничего, что могло бы кончиться. Ну как в той же Восточной Европе во времена бархатных революций. У нас просто само собой как-то прекратилось не окончившись. И продолжилось. И возобновила писать губерния отчеты. И полетели ступы. На общероссийские слеты. И продолжили выпускать стенгазеты. По указке сверху. И писать стихи в эту… наглядную агитацию. Плохие стихи. И тоже потому, что есть наверху такое мнение.<br/>
Короче, «тумблера защелкали»…<br/>
Одна из худших книг наивных, слабообразованных и довольно-таки самоуверенных людей, которых случайная судьба занесла в писатели. А так вполне могли быть тандем-послом в Будапеште или каком там Берлине в неспокойное время, ну и писали бы статьи руками и мозгами своих референтов о будущем царстве справедливости и добра, вот только мы мир насилия в вашем лице сотрем в пыль и сразу оно… Царство добра и нагрянет. 1 января 1980 года.<br/>
Но послушал с удовольствием, вспомнил, как первый раз бросил читать примерно странице на второй от этого прущего из всех щелей лицемерного псевдооптимистического елея.<br/>
Слушать книгу надо. Вне зависимости от того, нравится ли она. Так воспринимали жизнь многие интеллигенты на русскоязычной части одной шестой части суши. Ни разу не думая, а что думают по этому поводу эстоноговорящие интеллигенты? А грузиноговорящие? А чукотскоговорящие не интеллигенты? Хотят ли они вообще в мир якобы разума и обсмеяться можно какого братства официального советского так называемого фантастического сообщества? Хотя кого это колышет? Мы же по правильную сторону правильного железного занавеса живем. Ну или так думаем. Что одно и то же по сути. Так что имеем полное право нести свое мнение в чужие головы. Можно с помощью ледоруба. Но! Обязательно оптимистичненько! Это обязательно. Мы ж с песней по жизни! Чаще всего по чужой. Иногда гусеницами. Не теми, которые ползут по склону.<br/>
Писатели Стругацкие это советская классика. Как Салтыков-Щедрин, как Пушкин, как Чехов. Да, именно так. Правильные писатели досоветского периода давно и прочно вклеены в советский иконостас, а Аркадию с Борисом даже клей не понадобился. Они все сами…<br/>
Гуд!

Был обрадован твоим комментарием к книге «451 градус по Фаренгейту» и решил посмотреть другие комментарии, не уж то ко всем прочитанным книгам ты (думаю не против, если перейдем на «ты». Если против, то мне не принципиально, могу и на «Вы») пишешь такие развернутые отзывы и наткнулся на единственную знакомую мне книгу «Алхимик» и радостно начал читать и расстроился, т.к. написала там, по мне так, полный бред. (Всегда готов к конструктивной дискуссии, тем более по книгам я в жизни ни разу не дискутировал).<br/>
<br/>
Хоть я книгу читал более 3-х лет назад в армии, но т.к. я ее в армии читал по «духанке» в нарядах, ее вычитал вдоль и поперек 2-3 раза, да еще и выписывал пару мыслей, идей и фраз из книг, чтоб совсем не отупеть там и было б чем заняться на «тумбочке», то я хорошо помню чем меня задела и как «подкорректировала» (если можно так сказать) мышление, тем более на начальном пути, когда не знал куда податься после армии и что делать (в универ я уже не хотел возвращаться).<br/>
<br/>
Я 5-6 раз перечитал твой коммент, но у меня до сих пор возникает такой вопрос главный к тебе: «Это же тебе ни какая не дешевая фантастика, почему нет описание проблемы? <a href="http://prntscr.com/fy1m2v" rel="nofollow">prntscr.com/fy1m2v</a> — ты серьезно, это все что ты увидела???»<br/>
<br/>
То что сюжет банален до тупизма, до уровня школоты, которая здесь хэйтерит и переходит на личность, то это «да», я полностью согласен. НО! Я считаю, что сюжет переходит на 2 или даже на 3-й план, он здесь ВООБЩЕ НЕ ВАЖЕН. <br/>
<br/>
О ЧЕМ ЭТА КНИГА? Разве о человеке, который пошел за своим сокровищем/счастье??? Ага, а анимэ «Тетрадь смерти» о тетради смерти, а не о столкновении двух гениальных умов, умственном сражении 2-х гениев, вроде Шерлока Холмса и Мариарти, только в разы мощнее и интереснее. И, естественно, не возникает вопрос, достойны смерти бандиты без суда и следствия по мысли только одно человека (напоминает СССР и Сталина). Конечно же, только о тетради смерти. Это был сарказм (понимаю, что здесь было б уместнее сравнение с еще одной из книг, но сразу же ничего в голову не пришло. А было б времени по больше, написал комментарий бы сильно покороче и более грамотно). Так и «Алхимик» не о «главном герое, который идёт за тридевять земель искать своё счастье (здесь «счастье» = «сокровища»)». Лично я увидел проблему достижения цели/мечты. Начиная с ее отсутствия/становления и заканчивая ее воплощением, включая все преграды, которые встретятся на пути, хоть и написанный отчасти с помощью цитат, но во многих частях он подробно все разъясняет.<br/>
<br/>
Дальше будет выписки из моей тетради, в которую я записывал свои мысли и текст некоторый еще в армии, так что точность оригинала не гарантирую. Хоть я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ, когда пересказывают основную часть книги, но я не нашел другого выхода убедить тебя письменно, а не «на дебатах» в маленьком недочете суждения твоем. <br/>
<br/>
1. Что в начале достижения цели? Становление этой цели, ее следованию и осознанному выбору сохранить ее до конца и завершить.<br/>
«Помни, надо всегда знать чего хочешь» «Никогда не отказывайся от своей мечты». «В любом деле решение – лишь начало». Настолько популярные темы, что комментарии не нужны, насколько это важно. Про «следуй за знаками» согласен, пахнет конкретно паранойей;))<br/>
<br/>
2. Что дальше? Показывает, какие ВСЕГДА будут препятствие у человека на пути к достижению цели. Причем препятствия как внутренние, так и внешние:<br/>
• «Только одно делает исполнение мечты невозможным – это страх неудачи». <br/>
• Препятствие к своей цели/мечте:<br/>
o С детства внушают нам, что то, о чем мечтаем неосуществимо, и чем старше становимся, тем сильнее и чаще нас в этом убеждают<br/>
o Любовь. Мы боимся тем самым причинить боль своим близким. <br/>
o Страх неудачи и поражений. А так ли необходимы они или нет. Случается, когда человек только начинает бороться за свои цели и желания, он по неспособности совершает множество ошибок. Но в этом и смысл бытия, чтобы 7 раз упасть и 8 раз подняться на ноги<br/>
o Страх перед исполнением мечты всей жизни<br/>
Неужели здесь нужны какие-то комментарии. Мы все это ЗНАЕМ, но МАЛО КТО ПОНИМАЕТ. Иначе бы некоторые люди начали бы хоть что-то делать к своим целям (хотя бы их ставить. Все знают, чего они, блин, не хотят «вот такой работы, жены/мужа, города…», а вот чего они хотят КОНКРЕТНО с КОНКРЕТИКОЙ (да, тавтология)они сами нихрена не знают), а не главной цели было б «сидеть на диване, смотреть телевизор и мучить свой писюн» как говорил мой ротный. Причем в точку попал он «без воды» и по сути.<br/>
<br/>
3. После приводит автор пример с Пречистой Девой с младенцем Христом и неумелом начинающем монахе, бывшем клоуне, который смог только удостоиться доверия Девы, хоть все монахи хотели спрятать прочь его, чтобы он не позорил их. Показывая, что нужно все-таки делать то, что любишь и будет успех. Как говорил Уил Смит: Если у тебя есть два варианта: играть на пианино или играть в боулинг, на игре в боулинг ты больше заработаешь, но играть на пианино тебе больше нравиться, то выбирай игру на пианино. Ты должен быть увлечен тем, чем занимаешься, т.к. каждую минуту ты будешь думать только о своей работе и это будет приносить удовольствие». Такую же мысль и говорил Стив Джобс и второй современный Стив Джобс – Илон Маск.<br/>
<br/>
4. Далее прекрасный пример с овцами, какими они и являются в жизни (сравнение с людьми), которые счастливы пока есть только трава и вода, за которую платят своей шкурой и мясом, но им пофиг, т.к. их не заботят будущее, что их съедят, им главное краткосрочное счастье, пиво и телевизор… тьфу… хотел сказать вода и трава. И даже если смениться хозяин, их будет интересовать только пропитание, и все …(((((<br/>
<br/>
5. И самое главное препятствие – «эффект краба», которым я подробнее писал комменте к книге «Цветы для Элджернона». Друзья. Когда вокруг тебя одни и те же люди, то как то само собой получается, что они входят в твою жизнь. А войдя в нее, они через некоторое время желают ее изменить. А если ты не становишься таким, каким они хотят тебя видеть – обижаются. Каждый ведь совершенно знает, как именно надо жить на свете. Все знают о вреде алкоголя, сигарет, наркотиков и никому это не советуют, а тем временем в России умирает примерно 10 млн. человек в год от наркоты. Все знают как надо жить.<br/>
<br/>
6. Также в книге время от времени упоминается, что у человека всегда есть все, чтобы осуществить свою мечту, несмотря на что люди все равно начинают придумывать, что у них этого не достаточно, времени нет, нужно детей вначале поднять или время еще не настало.<br/>
<br/>
7. Каждое живущее на Земле ждет его сокровище, но мы, сердца, привыкли помалкивать, потому что люди не хотят обретать их. Только детям мы говорим об этом, а потом смотрим, как жизнь направляет каждого навстречу его судьбе. Но лишь немногие следуют своим мечтам, целям. Прочим мир внушает опасение, и тогда мы, сердца, говорим все тише, тише. Мы не замолкаем никогда, но стараемся, чтобы наши слова не были услышаны: не хотим, чтобы люди страдали, что не вняли голосу сердца.<br/>
<br/>
8. И самый конец завершения цели, последние шаги, которые большинство людей и сдаются, на самом последнем этапе цели/мечты «Умереть от жажды, когда оазис на горизонте». Лично я вспоминаю себя в 16 лет, когда провожал девушку, уже были последние шаги к ее дому. Понимал, что она мне нравиться, я ей нравлюсь, но сердце так билось, как будто становую делал под 180 кг и в мыслях только, что да ну нафиг, страшно завершать начатое, и мысли все бросить и убежать и «умереть от жажды, когда оазис на горизонте»)))). Так и в любом деле: «Все в мире подобное»))) Не согласны?<br/>
<br/>
Что в итоге? Сюжет не важен, он даже и не запомнился, т.к. не имеет никакого практического значения. Он здесь для галочки и сделан второсортным, чтобы читатель не концентрировался на ненужном. На первый план выходит проблема достижения цели от его зарождения до завершения с основными препятствиями, которые ждут человека. Книга написана во многом с цитатами, которые в отдельности от всей книги выглядят для конкретных ТП, типа деаушек, которые выставляют в статусе своем «Зима близко» в мае и нихрена не понимают значение его. Но в совокупности с остальной частью книги, в которых встречается и незамысловатые истории, которые уже упоминал и подробное описание некоторых этапах, становиться для кого-то инструкцией некоторой, для кого-то мотивационной книгой, которая говорит: «ГЛАВНОЕ НАЧНИ ДЕЙСТВОВАТЬ».<br/>
<br/>
«Персонажи какие-то искусственные, неживые словно запылившиеся пластмассовые цветы, вылинявшие на солнце.» — Да. Но как я написал (и надеюсь доказал), что они здесь вообще не главные.<br/>
<br/>
«Не понятен и жанр произведения…» — лично мне пофиг на жанр произведения. Это не имеет никакого практического значения. Можно и из фэнтези, детектива взять стоящие знания, которые на практике улучшать жизнь так или иначе. Так что не надо называть из-за этого произведением нестоящим внимания.<br/>
<br/>
«Что действительно понравилось, так это притча о Нарциссе в прологе романа …» — это дааа… притча клевая. Я почему-то в армии не сразу понял ее значения, долго думал о смысле этой притчи))))) и «да», значения в романе она никого не играет, полностью согласен. Но притча прикольная.<br/>
<br/>
«Можете забросать меня камнями в виде своей критики…» — но зачем так грубо, это же больно))) давай лучше поговорим культурно;)<br/>
<br/>
P.S. Ну реально меня «бомбонуло» в одном месте, когда увидел такой отзыв к такой значимой для меня одно время книге, что не выдержал и написал, что думаю. <br/>
P.P.S. Я в старших классах в школу почти не ходил из-за олимпиад и исследовательским работ по экономике, так что на уроках литературы и русском практически не был, и как писать правильно сочинение и грамматике/пунктуации не столь мастер, но готов именно к дискуссии, это интересней;)

Прочитав описание я понял, что всю книгу можно заменить вот этим великолепным отрывком:<br/>
<br/>
«Подняв голову со стола, я оглядел комнату. У меня было ощущение, что<br/>
я нахожусь в каком-то питерском трактире для кучеров. На столе появилась<br/>
керосиновая лампа. Чапаев все так же сидел напротив со стаканом в руке,<br/>
что-то напевал себе под нос и глядел в стену. Его глаза были почти так же<br/>
мутны, как самогон в бутылке, которая уже опустела наполовину. Поговорить<br/>
с ним в его тоне, что ли, подумал я и с преувеличенной развязностью<br/>
стукнул кулаком по столу.<br/>
— А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный<br/>
или белый?<br/>
— Я? — спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. — Сказать?<br/>
Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он<br/>
ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив<br/>
красно-фиолетовую кожицу.<br/>
— Гляди, Петька, — сказал он, кладя их на стол перед собой. — Вот<br/>
перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.<br/>
— Ну, — сказал я.<br/>
— Посмотри на белую.<br/>
— Посмотрел.<br/>
— А теперь на красную.<br/>
— И чего?<br/>
— А теперь на обе.<br/>
— Смотрю, — сказал я.<br/>
— Так какой ты сам — красный или белый?<br/>
— Я? То есть как?<br/>
— Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься?<br/>
— Нет.<br/>
— А когда на белую, становишься белым?<br/>
— Нет, — сказал я, — не становлюсь.<br/>
— Идем дальше, — сказал Чапаев. — Бывают карты местности. А этот стол<br/>
— упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого,<br/>
что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что<br/>
может приобрести их?<br/>
— Во вы загнули, Василий Иванович. Значит, ни красные, ни белые. А<br/>
кто тогда мы?<br/>
— Ты, Петька, прежде чем о сложных вещах говорить, разберись с<br/>
простыми. Ведь „мы“ — это сложнее, чем „я“, правда?<br/>
— Правда, — сказал я.<br/>
— Что ты называешь „я“?<br/>
— Видимо, себя.<br/>
— Ты можешь мне сказать, кто ты?<br/>
— Петр Пустота.<br/>
— Это твое имя. А кто тот, кто это имя носит?<br/>
— Ну, — сказал я, — можно сказать, что я — это психическая личность.<br/>
Совокупность привычек, опыта… Ну знаний там, вкусов.<br/>
— Чьи же это привычки, Петька? — проникновенно спросил Чапаев.<br/>
— Мои, — пожал я плечами.<br/>
— Так ты ж только что сказал, Петька, что ты и есть совокупность<br/>
привычек. Раз эти привычки твои, то выходит, что это привычки совокупности<br/>
привычек?<br/>
— Звучит забавно, — сказал я, — но, в сущности, так и есть.<br/>
— А какие привычки бывают у привычек?<br/>
Я почувствовал раздражение.<br/>
— Весь этот разговор довольно примитивен. Мы ведь начали с того, кто<br/>
я по своей природе. Если угодно, я полагаю себя… Ну скажем, монадой. В<br/>
терминах Лейбница.<br/>
— А кто тогда тот, кто полагает себя этой мандой?<br/>
— Монада и полагает, — ответил я, твердо решив держать себя в руках.<br/>
— Хорошо, — сказал Чапаев, хитро прищуриваясь, — насчет „кто“ мы<br/>
потом поговорим. А сейчас, друг милый, давай с „где“ разберемся. Скажи-ка<br/>
мне, где эта манда живет?<br/>
— В моем сознании.<br/>
— А сознание твое где?<br/>
— Вот здесь, — сказал я, постучав себя по голове.<br/>
— А голова твоя где?<br/>
— На плечах.<br/>
— А плечи где?<br/>
— В комнате.<br/>
— А где комната?<br/>
— В доме.<br/>
— А дом?<br/>
— В России.<br/>
— А Россия где?<br/>
— В беде, Василий Иванович.<br/>
— Ты это брось, — прикрикнул он строго. — Шутить будешь, когда<br/>
командир прикажет. Говори.<br/>
— Ну как где. На Земле.<br/>
Мы чокнулись и выпили.<br/>
— А Земля где?<br/>
— Во Вселенной.<br/>
— А Вселенная где?<br/>
Я секунду подумал.<br/>
— Сама в себе.<br/>
— А где эта сама в себе?<br/>
— В моем сознании.<br/>
— Так что же, Петька, выходит, твое сознание — в твоем сознании?<br/>
— Выходит так.<br/>
— Так, — сказал Чапаев и расправил усы. — А теперь слушай меня<br/>
внимательно. В каком оно находится месте?<br/>
— Не понимаю, Василий Иванович. Понятие места и есть одна из<br/>
категорий сознания, так что…<br/>
— Где это место? В каком месте находится понятие места?<br/>
— Ну, скажем, это вовсе не место. Можно сказать, что это ре…<br/>
Я осекся. Да, подумал я, вот куда он клонит. Если я воспользуюсь<br/>
словом „реальность“, он снова сведет все к моим мыслям. А потом спросит,<br/>
где они находятся. Я скажу, что у меня в голове, и… Гамбит. Можно,<br/>
конечно, пуститься в цитаты, но ведь любая из систем, на которые я могу<br/>
сослаться, подумал вдруг я с удивлением, или обходит эту смысловую брешь<br/>
стороной, или затыкает ее парой сомнительных латинизмов. Да, Чапаев совсем<br/>
не прост. Конечно, есть беспроигрышный путь завершить любой спор,<br/>
классифицировав собеседника, — ничего не стоит заявить, что все, к чему он<br/>
клонит, прекрасно известно, называется так-то и так-то, а человеческая<br/>
мысль уже давно ушла вперед. Но мне стыдно было уподобляться самодовольной<br/>
курсистке, в промежутке между пистонами немного полиставшей философский<br/>
учебник. Да и к тому же не я ли сам говорил недавно Бердяеву, заведшему<br/>
пьяный разговор о греческих корнях русского коммунизма, что философию<br/>
правильнее было бы называть софоложеством?<br/>
Чапаев хмыкнул.<br/>
— А куда это вперед может уйти человеческая мысль? — спросил он.<br/>
— А? — растерянно сказал я.<br/>
— Вперед чего? Где это „впереди“?<br/>
Я решил, что по рассеянности заговорил вслух.<br/>
— Давайте, Василий Иванович, по трезвянке поговорим. Я же не философ.<br/>
Лучше выпьем.<br/>
— Был бы ты философ, — сказал Чапаев, — я б тебя выше, чем навоз в<br/>
конюшне чистить, не поставил бы. А ты у меня эскадроном командуешь. Ты ж<br/>
все-все под Лозовой понял. Чего это с тобой творится? От страха, что ли?<br/>
Или от радости?<br/>
— Не помню ничего, — сказал я, ощутив вдруг странное напряжение всех<br/>
нервов. — Не помню.<br/>
— Эх, Петька, — вздохнул Чапаев, разливая самогон по стаканам. — Не<br/>
знаю даже, как с тобой быть. Сам себя пойми сначала.<br/>
Мы выпили. Механическим движением я взял со стола луковицу и откусил<br/>
большой кусок.<br/>
— Не пойти ли нам подышать перед сном? — спросил Чапаев, закуривая<br/>
папиросу.<br/>
— Можно, — ответил я, кладя луковицу на стол.<br/>
<br/>
Пока я спал, прошел короткий дождь — склон оврага, который поднимался<br/>
к зданию усадьбы, был сырым и скользким. Как выяснилось, я был совершенно<br/>
пьян — уже почти добравшись до его конца, я поскользнулся и повалился в<br/>
мокрую траву. Моя голова запрокинулась, и я увидел над собой небо, полное<br/>
звезд. Это было до того красиво, что несколько секунд я молча лежал на<br/>
спине, глядя вверх. Чапаев дал мне руку и помог встать. Когда мы выбрались<br/>
на ровное место, я снова посмотрел вверх и вдруг подумал, что последний<br/>
раз видел звездное небо черт знает когда, хотя все время оно было над<br/>
головой — достаточно было просто поднять ее. Я засмеялся.<br/>
— Ты чего? — спросил Чапаев.<br/>
— Так, — сказал я и показал пальцем вверх. — Красота.<br/>
Чапаев поглядел вверх и покачнулся.<br/>
— Красота? — переспросил он задумчиво. — А что такое красота?<br/>
— Ну как, — сказал я. — Как что. Красота — это совершеннейшая<br/>
объективация воли на высшей ступени ее познаваемости.<br/>
Чапаев еще несколько секунд глядел в небо, а потом перевел взгляд на<br/>
большую лужу прямо у наших ног и выплюнул в нее окурок. Во вселенной,<br/>
отраженной в ровной поверхности воды, произошла настоящая катастрофа: все<br/>
созвездия содрогнулись и на миг превратились в размытое мерцание.<br/>
— Что меня всегда поражало, — сказал он, — так это звездное небо под<br/>
ногами и Иммануил Кант внутри нас.<br/>
— Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку,<br/>
который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией.<br/>
Чапаев тяжело посмотрел на меня и уже открыл рот, чтобы что-то<br/>
сказать, но тут до нас донесся стук колес по мостовой и лошадиное ржание.<br/>
Кто-то подъезжал к дому.<br/>
— Наверно, это Котовский с Анной, — сказал я. — Вашей пулеметчице,<br/>
Василий Иванович, похоже, нравятся сильные личности в косоворотках.…<br/>
… Кинувшись на кровать, я погрузился в состояние, близкое к коме — вероятно,<br/>
наподобие той, из которой я вышел утром.<br/>
Через некоторое время в комнату постучали.<br/>
— Петька! — позвал из-за двери голос Чапаева, — ты где?<br/>
— Нигде! — пробормотал я в ответ.<br/>
— Во! — неожиданно заорал Чапаев, — молодец! Завтра благодарность<br/>
объявлю перед строем. Все ведь понимаешь! Так чего весь вечер дурнем<br/>
прикидывался?<br/>
— Как вас понимать?<br/>
— А ты сам подумай. Ты что сейчас перед собой видишь?<br/>
— Подушку, — сказал я, — но плохо. И не надо мне опять объяснять, что<br/>
она находится в моем сознании.<br/>
<i> — Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому<br/>
сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде<br/>
просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать,<br/>
что мы в нем находится. Вот поэтому мы нигде. Вспомнил?</i><br/>
— Чапаев, — сказал я, — мне лучше одному побыть.<br/>
— Ну как знаешь. Чтоб завтра был у меня как огурец. В полдень<br/>
выступаем.<br/>
Скрипя половицами, он ушел вдаль по коридору. Некоторое время я думал<br/>
над его словами — сначала про это „нигде“, а после про непонятное<br/>
выступление, которое он наметил на следующий полдень. Конечно, можно было<br/>
бы выйти из комнаты и объяснить ему, что выступить я никуда не смогу,<br/>
поскольку нахожусь „нигде“. Но делать этого не хотелось — на меня<br/>
навалилась страшная сонливость, и все стало казаться неважным и скучным. Я<br/>
заснул, и мне долго снились тонкие пальцы Анны, ласкающие ребристый ствол<br/>
пулемета.»© Пелевин «Чапаев и Пустота»<br/>
как-то так…