Поиск

Нет-нет, Вы отлично излагаете свои мысли. Просто мы словно бы с разных ракурсов смотрим на один и тот же объект. Что рождает в итоге различные, вплоть до полной противоположности интерпретации. Один и тот же предмет может казаться маленьким или величественным, уродливым или прекрасным — и всё зависит откуда и под каким углом мы на него смотрим, как падает свет. Когда-то я озвучивал интересную книгу, написанную другом Горького — «Любовь декоратора» — вот она как раз об этом. Луч театрального прожектора, падая по разному, мог превратить красавицу в чудовище, и наоборот. Подчёркивая и оттеняя те или иные черты её лица или фигуры. И то, что кажется больным самолюбием с одной стороны, под другим лучом может оказаться, напротив, проявлением любви и заботы. Знаете, это как такие значки переливающиеся из детства — под одним углом видишь — заяц, а немного поменяешь ракурс — не, волк. Душа человеческая — бездна неисследимая, даже для самого человека, что уж тут для стороннего наблюдателя… Потому и заповедь: «Не судите никак до времени, пока не придёт Тот, Кто осветит своим светом»… Но мне главный герой нравится, мне кажется, я хорошо его понимаю, и потому люблю его и сочувствую ему. Его сердце видится мне красивым, благородным, глубоким, хоть, безусловно, не всё мне в нём одинаково близко и ценно… Вообще наш маленький диспут чем-то мне напомнил отношения главного героя и Ивана Аполоныча — ведь они так же горячо спорили о литературе и слова «Силы небесные! Великий Чехов ему не угодил!» — я уже так и слышу из уст последнего :) Но это были очень нужные, взаимополезные диспуты, которые лишь укрепляли их взаимную дружбу и привязанность.

:)) Слон этот терпеливый. Даже долготерпеливый. Но потом наступит так наступит! :)

Полагаю, что автор никак не могла показать совершенно обратного накануне революции, будучи революционеркой-эсеркой :) Но удивительно — я не слышу тут ярко выраженных акцентов на этом. Слышу лишь неизбежно присутствующий «фон». На первый план здесь очень отчётливо выходят взаимоотношения Искателя и Цветка, всё остальное — музыка за окном. А прозвучавший в финале призыв к борьбе у меня и вовсе никак не ассоциируется с назревавшими событиями — я смотрю на этот призыв гораздо шире. А «шумы» удаляю, как удаляют их и при записи — привычное дело. Признаюсь Вам в кощунственном деянии — в моём любимом «Целомудрии» Н.Крашенинникова я просто взял и сознательно не озвучил целых две главы (!) — непростительный грех для любого чтеца — касающихся описания жизни одного юного революционера, приятеля главного героя, и сопутствующих там идей, высказанных этим приятелем. На мой грешный взгляд, произведение от этого ну вообще никак не пострадало, потому как оно совершенно не об этом. Но издать роман о чистой любви в 20-е годы в советском издательстве, не включив в него хоть ложку требуемого «дёгтя» было делом совершенно невозможным — я всё это отлично понимаю, и не претыкаюсь о такие камни на дороге. А просто откидываю их в сторону. Очищаю, как огород от плевел, от случайных сорняков. Здесь, конечно, ситуация не совсем идентичная, но суть её та же самая. Нужно просто фильтровать своё восприятие, учитывая контекст времени. Это как в Евангелии: «подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и, сев, хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон.» Вот примерно такая работа и здесь. А хорошее здесь — хорошо весьма, редкостно-прекрасно, и совсем не заслуживает того, чтобы вместе с водой выплеснуть и ребёнка. Такие вот мысли у меня, дорогая Лизавета! :)

Ну это, наверное, как слона щупать в известной притче о Боге :) Кто-то ногу нащупает, кто-то хвост, кто-то хобот — и каждый найденную им часть назовёт истинным слоном. Истинная красота — понятие, конечно, необъятное, многогранное, как редкий бриллиант, обработанный искусным мастером. Красота поступков, мыслей, красота любимого человека, красота музыки и художественных творений, красота слова — всё это так или иначе отголоски и аспекты одной и той же Красоты. К постижению которой каждый идёт своей уникальной узкой тропинкой, порой блуждая и натыкаясь на пни и кочки, неизбежные на этом пути. Как и герой этого произведения, простой человек, со свойственными ему заблуждениями и ошибками. Для меня слово «истина» созвучна слову «из тины». Истинная красота — всё, что тянет душу из тины, болота, от примитивного, бесцельного бытия к жизни осмысленной, наполненной гармонией и светом. <br/>
Конечно, надо ещё учитывать временной контекст произведения — тут не могли так или иначе звучать революционные отголоски. Лично мне совершенно не близкие. Но хорошо понимаемые: уставшие люди искали перемены, жаждали новой, светлой жизни, и цеплялись за всё, что казалось им подлинным избавлением. Но жизнь сама расставляет акценты, стирая и изглаживая на пути поиска все миражи и фантомы, которые лишь сулили фальшивую новизну, увлекая и обманывая ищущие души. Однако, мне кажется, внимательная душа легко сможет отделить зерно от мякины и не преткнётся о все эти неизбежные камни на дороге…

Благодарю Вас, дорогая Лизавета, за Ваше внимание и отзыв! Спасибо Вам, что уделили время и послушали это произведение. Конечно, что говорить: тысячи личных и субъективных факторов, помноженных на свой жизненный опыт, всегда влияют на принятие или непринятие нами той или иной авторской мысли. Мне это произведение очень по сердцу, очень близко моей душе — но это моя жизнь, моё восприятие, которое я не хочу, да и не могу другим навязать. В этом смысле, что одним кажется красотой, другим может показаться, напротив, безобразием, — и тут, как говорится, насильно мил не будешь. Но вот по поводу «планки, поставленной автором» хочется всё же отметить, что в своей личной жизни Валентина Иововна эту планку взяла. Это первая русская писательница-женщина, вышедшая из крестьян, из простого народа. Родилась ещё при крепостном праве, отец её был крепостным крестьянином. Но путём настойчивого стремления к просвещению прежде всего собственной души (как Хвеська из другого её рассказа), выучилась сначала на учительницу, преподавала в сельских школах, затем — на эпидемического врача, проработав им более 20 лет в сложных тогдашних условиях эпидемий и болезней. Параллельно писала повести и рассказы, в которых так или иначе, отражалось это её собственное устремление. Прожила сложную и очень плодотворную жизнь, оставив, на мой взгляд, замечательную, прежде всего детскую, прозу. Современному читателю она практически неизвестна — лишь немногие её труды печатались в советское время — очевидно, припоминали ей её эсерское прошлое. Но я надеюсь, что для некоторых душ её книги станут настоящей находкой и утешением для сердца. Как редкая жемчужина, найденная на дне моря, и долгое время невостребованная, она не станет никогда достоянием большинства. Но обретёт достойное место в шкатулке истинного ценителя своей редкостной и тихой красоты.