Предсказать такой финал почти невозможно, хотя странностей, нагнетавших напряжение, было довольно для того, чтобы подозревать что-то в этом роде.
Сказочная модель реализована только отчасти — спящая красавица (лицо ее и вправду ему виделось божественно прекрасным) как будто бы и очнулась от долгого сна, «принцу» (пусть он и всего-навсего «нормальный парень», простоватый и «не поэт», зато хороший и добрый) удалось ее пробудить. Но только ненадолго.
Страшно представить, что может чувствовать человек, у которого разбомбили дом и убили близких. И как всего этого может не выдержать психика.
Всем нынешним «освободителям», собирателям камней и объединителям земель — той же участи. И к лешему абстрактный гуманизм.

Рассказ очень хороший, но и странный немного.
Что-то есть в самом главном герое от этого механического, бездушного вентилятора, на котором то и дело в рассказе фокусируется взгляд. Гоняет лопастями затхлый воздух где-то под потолком, а дышать все равно нечем.
Вроде как даже и автор Уолтеру сочувствует, и поплакать ему позволил впервые в жизни, и слова любви произнести (про себя, правда, не вслух), и встречу с товарищем по одинокому несчастью устроил, а все как-то по-прежнему беспросветно… И пока этот «неоднозначный», расплывчатый Уолтер, как вентилятор, впустую будет лопастями размахивать, по кругу вращаться и убеждать себя, что все мерзкое, что он творит, от него не зависит, а только обстоятельства тому виною, последняя дверь и захлопнется (а может, уже).

И вновь, как в «Рассказе на фоне воды», явь проваливается в сон и растворяется в нем. Между ними только длинный больничный коридор, по которому обреченного несут в первобытный лес к дикарям на жертвенный алтарь.
Не могу сказать, что очень люблю Кортасара. Некоторые его рассказы необыкновенно хороши, есть и такие, словно расходящиеся по воде круги от брошенного однажды камня, отражения отражений чего-то уже когда-то сказанного, не рождение новой мысли, а игра с облюбованными образами и словами и оттачивание их до совершенства. Читать много и подряд сложно, образы без мыслей в конце концов утомляют, но вот время от времени сходить за небольшой порцией удовольствия очень даже можно.

То ли бунгало, то ли полусгнившая хибара на острове, обитель, куда когда-то можно было сбежать от цивилизации и обрести свой рай.
Но все происходящее так похоже на сон, начало его — туманное прошлое, из которого еще помнились бурные праздники, сменившиеся теперь тоской и скукой, а конец — тревожное, но неотвратимое будущее. Да все и происходит по канонам сна, сумбурно, беспорядочно, без участия воли. И как в самом сне невозможно повлиять на судьбу, так и в этой странной реальности можно ей только покориться. И ты медленно увязаешь в теплом иле лунного света, и сон тащит тебя в свой водоворот, чтобы дать всему завершиться.

Еще один рассказ из цикла (после «Застольной беседы»), в котором игра как таковая становится почти самоцелью. В этих двух не столько написанных, сколько сконструированных рассказах Кортасар будто бы отождествляет себя с тем самым ребенком из гераклитовского эпиграфа к «Застольной беседе», который играется со временем, расставляя своевольно фигуры и двигая пешками-героями.
Безусловно, очень занимательно, но это уже путь чистого экспериментаторства, которое позднее еще заметнее будет в романе «Игра в классики» и др.