Избранное

Российский историк, профессор, доктор исторических наук, писатель Сергей Александрович Степанов окончил исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, работал в государственных архивах и научно-исследовательских учреждениях. В настоящее время является профессором Российского университета дружбы народов. Известен как специалист по дореволюционной истории России. Его монографии о политических партиях, политическом сыске, российских реформаторах неоднократно переиздавались в России, переводились на иностранные языки и издавались за рубежом. Помимо научной и исследовательской деятельности, Степанов увлекается литературой. Из-под его пера вышли научно-популярные книги и увлекательные исторические романы. Автор пишет о судьбах царей и русских княгинь. Творчество Степанова доказывает, что в российской истории хватает сюжетов, достойных пера Шекспира. Все публикации историка отличаются глубокой проработкой и основаны на реальных фактах. Одним из любимых героев писателя стал Харальд Суровый, норвежский конунг и зять князя Ярослава Мудрого. Пятитомная эпопея «Последний викинг» повествует об удивительных (и тем не менее реальных) приключениях Харальда и его верных спутников в Древней Руси, Византии, Палестине, Африке, Италии, на Балканах.

«Россия, по-моему, распята, как Христос. И так же воскреснет. Но силой не оружия, а духа».

«Посему решила она, что безумие лучше ума. Если, конечно, знала, для чего лучше».

«Никто не понимал, что непоколебимая вера в волю Божью хранила нас от уныния и дарила нам радость жизни».

Очень нравится. Завтра придет заказанный бумажный вариант.

СПАСИБО! Эта работа была очень жизнеутверждающей в трудное для меня время. Истинный взгляд автора на «пир валькирий» раскрывается в последней главе повествования.

За приключенческой фабулой романа Сергея Степанова скрывается мощный фундамент исторических сведений, делающих этот труд бесценным гидом по истории викингов, Византии и Древней Руси. Яркое атмосферное исполнение Елены Хафизовой придает этой книге все достоинства увлекательного исторического сериала.

«Проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придет доброе, и поселится на земле бесплодной, необитаемой» (Иеремия 17:5-6).

«Каждый на свете — Христос, и каждого распинают» (Шервуд Андерсон).

О Шервуде Андерсоне — в 15-ой лекции В. С. Камышева (52:45) akniga.org/kamyshev-viktor-angliyskaya-literatura-hh-veka

О Шервуде Андерсоне — в 15-ой лекции В. С. Камышева (52:45) akniga.org/kamyshev-viktor-angliyskaya-literatura-hh-veka

«Воспитывая своих детей, я пытался привить им с самого раннего возраста строгий и здоровый эстетический вкус, дабы раз навсегда забронировать их от всякой литературной пошлятины.
Надежным материалом для достижения такой воспитательной цели послужил мне, конечно, фольклор — главным образом героический эпос. Я читал своим детям и их многочисленным сверстникам былины, «Одиссею», «Калевалу» и убедился на опыте, как нелепы и беспочвенны опасения взрослых, что дети не поймут этой поэзии.
Нужно только исподволь приучить их к непривычному для них складу речи, и они будут готовы часами слушать эти гениальные поэмы, в которых так много очаровательной детскости. Самая лексика этих поэм, поначалу якобы чуждая детям, отпугивающая их своей архаичностью, будет в конце концов воспринята ими как близкая, живая, понятная, и они не только полюбят ее, но и введут в свой речевой обиход, что неминуемо должно повлиять на их общее языковое развитие.
Особенно привлекательными для детей оказались былины о Добрыне, Ваське Буслаеве, Чуриле, Илье Муромце, Дюке, Алеше Поповиче. Сборники былин (Гильфердинга и Рыбникова) сделались любимейшими детскими книгами. Самое звучание этих поэм до того полюбилось ребятам, что даже во время игр их речь стала сбиваться на былинный размер. В их лексиконе появились такие слова, как «ярлыки скорописчаты», «калена стрела», «кинжалище булатное». Дело дошло до того, что мой маленький сын однажды назвал свою мать «матера вдова Амельфа Тимофеевна».
Результаты такого раннего знакомства детей с богатырскими песнями не замедлили сказаться позднее на моем малолетнем сыне Борисе, о котором я сейчас говорил. К великому удивлению всех окружающих, он, едва научившись писать, сочинил целый цикл былин и тогда же своим неумелым, младенческим почерком записал их в тетрадку, хранящуюся у меня до сих пор.
Привожу одну из них с буквальной точностью: здесь выправлена лишь орфография, а в тексте не изменено ни единого слова. Дата былины — 1919 год, когда кто-то сдуру рассказал при ребенке ходившие по городу слухи, будто на улицах орудуют ночные разбойники, которые прыгают выше домов при помощи особых пружин, прикрепленных у них к сапогам. Одеты они будто бы в саваны. Городская охрана (сокращенно «Горохр» — так называлась в ту пору милиция) ведет с ними упорную борьбу. Об этих «пружинках» и повествует в былине ее восьмилетний автор:

БОЙ ПРУЖИНОК С ВАСЬКОЙ САПОЖНИКОВЫМ

А не золото с золотом сливается,
А не серебро с серебром стекается,
А не две горы вместях да сокатаются,
А со всех сторон пружинки собираются,
Собираются на кладбище Смоленское.
На Смоленское кладбище огромное.
А и думают они думу великую,
А великую думу не малую,
Как побить охрану Петроградскую,
А и всю милицию горохрскую,
Чтобы больше их не преследовали,
Не преследовали их, не закапывали,
Не расстреливали их больше пулями.
Крепкими пулями свинцовыми.
А выходит покойник один в саване,
А и в белом саване светящемся,
Говорит покойник таковы слова:
«Ах вы гой еси, пружинки вы все лютые,
Вы все лютые пружинки богатые,
Мы пойдемте-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать».
Не успел пружинка слово вымолвить,
Закричали все пружинки зычным голосом:
«Мы пойдем-ка по улице похаживать,
А и будем мы охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать!»
Побежали все пружинки по городу,
По стольному по городу по Питеру,
А и стали охрану Петроградскую,
Петроградскую охрану поколачивать.
Вдруг навстречу им да трамвай катит,
А трамвай катит да с вагонетками.
С вагонеток бежит добрый молодец,
А по имени Васька Сапожников.
Налетели на Ваську три покойника.
Он первого покойника взял разорвал,
Второго покойника взял растерзал,
А третьего покойника взял за ноги,
Стал по улице похаживать,
Стал пружинок пружинкой поколачивать.
А и бил он пружинок ровно три года,
Ровно три года да три часа.
Три часа да три минуточки.
Намахались его плечи могучие,
Разорвались его латы кольчужные,
А не может он побить покойников.
Наконец хотел Васька отъехати.
Из небес же тут Ваське глас гласит:
«Ах ты гой еси, Василий сын Сапожников.
Отсель тебе не уехати.
Ты сражался с пружинками ровно три года,
Ровно три года да три часа,
Три часа да три минуточки,
Посражайся еще восемь лет».
И послушался Василий, сын Сапожников.
Стал сражаться снова с пружинками.
А и день за день будто дождь дождит,
А неделя за неделей как река бежит,
А и год за годом как трава растет,
А проходит ровно восемь лет,
А побил он всех покойников,
Всех покойников до единого.
А тут покойникам славу поют,
А и славу поют им век по веку.

Сколько я ни вчитываюсь в эти стихи, я не вижу здесь ни единого отклонения от канонического стиля былин. Ясно, что юным поэтом вполне усвоены своеобразные формы этого трудного жанра — и ритмика, и синтаксис, и лексический строй — и что он свободно распоряжается ими. Когда он вырос, литература не стала его специальностью. Но привитая с детства любовь к бессмертной народной поэзии осталась в нем до конца его жизни и вооружила его раз навсегда верным и строгим вкусом, этой драгоценной — и такой редкой — способностью ориентироваться среди хаоса литературных явлений, отличая подлинное искусство от всяческой фальши» (Корней Чуковский, «От двух до пяти»).

В 2018 г. пьеса вошла в шорт-лист Международного конкурса современной русской драматургии «Автора — на сцену!» rudrama.ru/projects/avtora-na-stenu/

СПАСИБО ОГРОМНОЕ, ЕЛЕНА ИВАНОВНА! Полный текст этой переписки тоже озвучен akniga.org/melnikov-aleksey-pisma-domoy

Для меня Гумилев вообще alter ego )

В 3-ем и 4-ом треке этой аудиокниги akniga.org/gumilev-nikolay-lirika-i-dramy множество посвящений рано умершей племяннице поэта — Машеньке (Марии Александровне Кузьминой-Караваевой), в которую он был нежно влюблен.

Нейлоновый эрзац мрамора стоиков и бархата Священного Предания. Поистине, «самый страшный грех на свете — поверхностность» («De profundis» Уайльда).

Христианской традиции настойчиво и неправомерно приписывается полный дезинтерес к реальной жизни, несмотря на «хлеб наш насущный» в молитве Спасителя.

Идея испытания и мужества золотой нитью проходит сквозь Ветхий и Новый Завет.
«Плавильня для серебра и горнило — для золота, а сердца испытывает Господь» (Притчи 17:3); «Только будь тверд и очень мужествен. Не страшись и не ужасайся» (Ииисус Навин 1:9).

Христиане препровождают свои дни в унынии? — А «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (1-ое Фессалоникийцам 5) и «Войди в радость Господа твоего» (Матфей 25)?

БЛАГОДАРЮ ВАС!!!