Так ведь у него нет рассказов про войну, только роман и повести. А здесь, как вы можете видеть, только рассказы.

Обложка наилучшим образом отражает содержание этого выпуска. Мы хотели рассказать не только о Победе, а о том, как советский народ к ней шёл — кровавым, трудным путем. Поэтому именно так, как вы и сказали: помните, помните и эту победу, и тех, кто своей жизнью и здоровьем ради нее пожертвовал. И памятник погибшим под Ржевом, и гвардейская лента, и журавли.

У меня есть такая возможность. До сих пор я ей не пользовался, но если хотите, удалю.

С таким я не сталкивался. Судя по тому, что комментарий до сих пор жив, можно выдыхать. )

Администраторы только откровенную ругань удаляют.

Оказалось, не всем современным уральцам старый заводской говор знаком. Были те, что пеняли мне, дескать, никто так не говорит, они сами коренные уральцы и ничего подобного не слышали. )
Спасибо за наводку! Старых мастеров слушать и приятно, и полезно.

Отвечал в спешке и ошибся. Мультфильм, которым я вдохновлялся, называется «Смех и горе у Бела моря». )

Непривычная вам манера чтения — имитация староуральского говора. Для уроженцев Средней Полосы она воспринимается именно так — быстрое, «суетливое» произнесение фраз. Плюс особое интонирование, «сглатывание» идущих подряд согласных, оканье. В общем, интересный для меня творческий опыт. )

Я даже не знаю, кто такой Петр Вишняков. Единственный, кто меня вдохновлял — Евгений Леонов в «Смех и слезы у „Бела моря“. )

Планирую закончить в будущий понедельник «Кровь эльфов» Сапковского и записать «Майскую ночь или Утопленицу» и «Ивана Федоровича Шпоньку и его тетушку». А в дальнейшем, конечно, прочитаю все Вечера.

Благодарю вас от всего сердца!

Тут не на что обижаться. ) Но повторюсь, я прочел в том стиле, как это задумал сам Блок. Даже пригладил немного. В идеале надо еще больше «босяка» включать, вплоть до глумливого кривляния. Такова была стоявшая передо мной творческая задача. В соответствии с другими задачами и читать потребуется иначе, но как раз с этим пусть кто-нибудь другой разбирается. Мне по душе авторская задумка. )

Спасибо вам за понимание и приятную беседу. )

Да, я вас понимаю. Но для меня изучение биографии автора и обстоятельств создания им того или иного произведения — не увлечение, не проявление праздного любопытства, а часть работы над этим произведением, будь то песня, когда репетирую ее, чтобы включить в репертуар, или книга, аудиоверсию которой собираюсь записать. Это мой метод, если хотите. )

Я согласен с формулировкой «человек пишущий выдает свою суть», но в контексте нашей с вами беседы понимаю ее иначе. Убежден и встречаю тому примеры постоянно, что автор творит осознанно. На каждое произведение есть у него четкая идея, замысел, план, жанр и стиль. Он четко видит и понимает, что, как, зачем и почему создает. Иначе это не автор, не художник (в широком смысле), а дилетант, которому невероятно повезло что-то слепить случайным образом.
И есть зрители, критики (естественно, профессиональные), последователи, интерпретаторы и другие люди, которые, отталкиваясь от произведения, начинают размышлять, фантазировать, домысливать, даже спорить с автором. Это не плохо и не хорошо, но лишь свидетельствует о творческом процессе, вдохновленном и спровоцированного произведением.
Так вот понимая и принимая этот процесс, я всегда стараюсь докопаться до истока — авторского замысла. Мне очень интересно и полезно узнавать, как автор создавал свое произведение, как и почему оно вышло именно таким. Как он, создатель, его воспринимал и чувствовал. Ведь он не бездумный канал связи с Богом, а талантливый, профессиональный художник, личность. Я люблю слушать и слышать его.
Надеюсь, хоть и коряво, но все же сумел выразить свою позицию.

Поэма не дает ответов — Блок дал их в своих дневниках, письмах, заметках. Причем четко, недвусмысленно. И я прочитал поэму, опираясь на его видение, а не на трактовки кого бы то ни было еще, как бы эти трактовки ни были оригинальны, красивы или парадоксальны. Пусть ими займутся другие, мне интересно было посмотреть самому и показать другим ви́дение автора, его замысел. А то про него, к сожалению, забывают за целым темным лесом смыслов, версий и гипотез.

В том-то и прелесть, в том и ирония его, что это в чистом виде ни апостолы, ни разбойники Кудеяра, ни красногвардейцы. Это сразу все вышеперечисленные, причем именно в стилистике «Алеша, ша, возьми на полутона ниже». В этом авторская задумка, это Блок хотел донести — настоящая полнокровная, вольная жизнь и будущее, которое ломает прошлое, воплотились в современных апостолах-разбойниках, то есть босяках. Потому и смешно — столько реминисценций к Писанию, а на деле — ничего оттуда нет. Только в конце, как писал Блок: «К сожалению, Христос».
Да и то, Христос на самом деле — эпиграф, просто гениально поставленный в финале.

У меня с детства такое же ощущение от «Двенадцати». )

Да, так можно подумать, если не знать, что сам Блок здесь не растерян, а ироничен. Он захотел и написал подражание «блатному» стилю, очень популярному в то время в Питере. Ему хотелось гротескного, эксцентрического шансона, как у его любимого исполнителя этого жанра Савоярова. Он и супругу свою, которая должна была декламировать «Двенадцать» вместо него (Блок не умел читать стихи) специально водил несколько раз на Савоярова и объяснял, как и что нужно делать, чтобы получилось исполнение «босяцкое». Многократно он подчёркивал важность этого вопроса, чтобы образы и интонации поэмы были если и не буквально поняты, то хотя бы точно произнесены и доведены до уха слушателя в том виде, как они звучали внутри его собственного сознания.
В этом и трагедия — зритель не видел до того ироничного Блока, он привык к нему смертельно серьезному. И в единственном «не характерном» произведении тоже увидел лишь серьезность.

Это просто городской сумасшедший.