Так что же такое был великий мор середины четырнадцатого столетия, истребивший треть населения европейского мира?
В стихийных бедствиях такого размаха современникам событий чудится всегда нечто эсхатологическое, потустороннее. Мозг отказывается принять, что перед ним слепая случайность. Мыслится вмешательство высших сил, приходят на ум слова о каре господней, о массовом наказании за грехи.
Черная смерть, родившись в глубинах Индии и пройдя по городам Азии и северного Причерноморья, выжгла, выморила Италию, Францию, Испанию, Англию, германские страны, Польшу, Литву и Русь, откуда вновь опустилась по Волге, обратным уходящим потоком снова опустошив золотоордынские города. Словно многоглавый дракон, подъяв черные пасти, начал съедать, выжигая, средневековый европейский мир, отворяя дорогу — чему? В этом окольцевавшем Европу движении, в этом шествии смерти из страны в страну, все время по краю континента, постепенном, словно проползание огромного змея, в этой замкнувшейся наконец цепи зла трудно было, в самом деле, не узреть некоего наказания свыше, некоего ниспосланного народам ужаса, кары или, напротив, испытания мужества и полноты сил…
Почему, например, чума не рванулась три года назад из Сарая на Русь, а прежде обтекла всю Европу? Почему не разошлась по Европе веером? Не проникла по торговым путям из Италии прямо в северные германские страны, а как бы оползала по краю весь европейский мир? И что унесла и что принесла она Западу? Сказалась ли на том смутном, спорном и до сих пор непостижном для историков явлении, которое мы зовем Возрождением или Ренессансом?
А на Руси, всего четверть века спустя вышедшей на Куликово поле? Что сотворила с Русью черная смерть? Что унесла и чему отворила дорогу?
Чума не выбирает лучших, не губит, как война, сильнейших в нации. Чума убивает всех подряд, но потому и работает она как косарь в поле или как низовой, съедающий сухие травы огонь. И когда схлынула гибель, когда обнажились корни трав и забили вновь родники воды живой, неподвластные уничтожению, то и произошло так, словно коса смерти, выкосив веси и города, нежданно помогла расти новому, юному, что пробивалось изо всех сил, как лезет молодая трава сквозь прошлогоднюю сухую ветошь."

Балашов «Симеон Гордый»
Ветер-вестник шумит над землей. Он пришел издалека, он видел Солнечный Град, Сринагар, в далекой Индии, откуда прикатила беда, он видел трупы купцов на дорогах, он пришел повестить, что наплывает беда.
Ветер гудит в высоких кровлях, тяжко рокочут, хлопая друг по другу, тесовые драни на крыше княжого терема. Ветер гудит, завывает в дымниках, ветер вжимает, стараясь выдавить, слюдяные оконницы.
Милый русский обычай отдавать одежды покойника прохожему нищему или страннику сослужил нынче роковую службу псковской земле. Те, кто надевал платье умерших черною смертью, сами заболевали и помирали в свой черед. Дошло до того, что никто уже не брал ни портов, ни сукон, ни иной дорогой рухляди…
А черная смерть ползла по стране. Вымер целиком Белозерск, вымер целиком город Глухов. Пустыми стояли дворы, только воронье да бродячие псы шастали по дорогам. Некому было хоронить последних мертвецов, некому грабить открытые домы. Тати вымерли тоже, как вымерли бояре и чернь.
Есть известие, что из всего Смоленска к концу мора осталось в живых двенадцать человек. Они вышли из города, эти двенадцать, и закрыли за собою ворота, как уходят хозяева из погибшего дома, куда уже не мыслят воротиться вновь, иногда оставляя двери настежь, иногда запирая их на замок и кладя ключ на обычное место, где-нибудь в щель за притолокою
Черная смерть, о которой судачили, спорили, толковали в рынках и на вымолах, в путях и застольях, медленно проползала по стране, начиная со Пскова, волоча за собой свой окровавленный хвост. В Новгороде Великом мор, начавшийся в середине августа, свирепствовал вплоть до весны и стихнул около Пасхи. Когда оставшиеся в живых горожане молили Господа о миновении беды и зарывали последние трупы, мор охватывал Владимирскую Русь, до которой глубокою осенью 1352 года только еще начинал добираться. Смоленск уже вымирал, а по Владимирщине покамест ползли только слухи, люди убирали хлеб, и беда казалась им стороннею и чужой.
Можно сколько угодно говорить с осуждением о тогдашних нравах, об опасности скопления больных и здоровых в одном церковном здании, о причащении из одной чаши как вернейшем пути переноса заразы… Но и то следует заметить, что чума, обрушиваясь на край, словно бы движется, словно бы проползает по земле, губя тысячи и оставляя немногих, проходит и уходит, как полая вода в ледоход, и что никакие преграды – до самого недавнего времени – не могли остановить это движение в самом его начале, а в конце, когда черная смерть, словно насытившись трупами, начинает ослабевать, чудесные излечения происходят сами собой, без всякой помощи медицины. Скажем, что и до сих пор не вполне ясны законы распространения чумной заразы, этого ужаса древних народов, меча Господнего, заставлявшего еще древних хеттских царей совершать отчаянные моления в храмах, прося милости у богов погибающему народу своему."©

британский штамм коронавируса?

моя в плане улицы была нетипичной-ненадолго и без настроения. Еще и не погоду смотрел)) вот покушать… на диване полежать… подойти поласкаться это -умел))

«А если упырь двигаться начнет? — наседал старичок. — Ночь, он — на лавке, вы рядом, в доме — никого. Какие слова говорить станете, молодой человек?
— Ничего не стану. — Глеб зачерпнул варенье из фарфоровой вазочки, отхлебнул чая. — Псалтырью по голове — и весь разговор. Между прочим, болтать с упырями крайне опасно!
Чай был хорош и душист, варенье — выше всяких похвал, а тема беседы ничуть не шокировала. Приятно — словно опять на зачете по фольклору!
Тэк-с, тэк-с… А вот, к примеру, свадебные обереги. Поступил к вам заказ на обеспечение безопасности данной свадьбы. От оборотничества. Тут уж без слов не обойтись!
Философ представил на миг, как их разговор воспринимался бы со стороны, хмыкнул.
— Есть семь основных свадебных оберегов от оборотничества. Самый лучший — «чугунный». «Стану я на чавуннее дно, закрыюся зализным небом, замкну я по тридевять зам-кив…»
— «…По тридевять полузамкив та вкину я ключи в океан-море…» — подхватил Игорь Родионович, жмурясь от удовольствия. — Порадовали, порадовали, молодой человек! „© Пентакль

ну не знаю… Дракула и жуткий до придела-и сюжет там для Средних Веков-канон.
торжествующее до положенного ему предела-Зло… все таки приводящее ГГ к покою через раскаяние
а все эти наши Семьи вурдалаков и Упыри-какие то они по домашнему семейные что ли))
теплые ламповые… как черти у Гоголя-скорее соседи или милые домашние животные))
нестрашные у наших ужастики выходят:

я знаю что разные… просто Упырь-в тексте тоже не страшный
плюс он написан под флагом-то ли ГГ приглючилось то ли и правда ))

это было странное время-артисты и режиссёры уровня СССР полная свобода…
в 9 случаях из 10 внезапно оказалось без цензуры хороших фильмов не снять(так мы узнали что на западе есть такое понятие как продюсер)-но в 1 из 10 были интересные фильмы

реально качественный ужастик-с отличными костюмами и без современных глупостей вроде гламура или клиповости))

ноль… всех котят и мышат несут в Мурманск
в целом это соответствует современным направлениям миграции))

+у Пушкина сильнее))

На закате красного солнца
Зоя мужу своему сказала:
«Помнишь? ровно тому две недели,
В эту пору умер злой прохожий».

Вдруг собака громко завыла,
Отворилась дверь сама собою,
И вошел великан, наклонившись,
Сел он, ноги под себя поджавши,
Потолка головою касаясь.
Он на Марка глядел неподвижно,
Неподвижно глядел на него Марко,
Очарован ужасным его взором;
Но старик, молитвенник раскрывши,
Запалил кипарисную ветку,
И подул дым на великана.
И затрясся вурдалак проклятый,
В двери бросился и бежать пустился,
Будто волк, охотником гонимый.

На другие сутки в ту же пору
Лес залаял, дверь отворилась,
И вошел человек незнакомый.
Был он ростом, как цесарский рекрут.
Сел он молча и стал глядеть на Марка;
Но старик молитвой его про́гнал.

В третий день вошел карлик малый, —
Мог бы он верхом сидеть на крысе,
Но сверкали у него злые глазки.
И старик в третий раз его про́гнал,
И с тех пор уж он не возвращался.

озвучка по дикции -великолепная. Но звучит конечно в стиле «и тогда великан съел последнего жителя деревни а потом стал жить поживать да добра наживать»)))
вообще эта книга имела подстрочник -«что рассказывали древние греки о своих мифах»
по сути это обзор древнегреческой (без сомнения великой) литературы. Худ. книги великих авторов Эсхила, Еврипида, Гомера, Гесиода и т.п.
по мотивам мифов в лучшем случае
а вообще озвучил бы кто Немировского.(Мифы древней Эллады).у него и худ. часть на порядок сильнее-а главное он сначала по каждой главе реальный обзор мифов дает

помню
нет не страшно )))
скорее по семейному так-уютно))
вот тут режиссер выжал из Толстого на эту тему максимум ужаса(сам лит. основа тоже не страшная-а вот фильм хорош)
youtu.be/NXGMtbYKlpg

главное не понять сквер, как скверный )))
увлекаться чистым русским опасно

ну мое мнение хорошо тем что не задало эксклюзив (тфу ты пробило меня на чужие слова на «э»)т.е. было «одно из». А вот Николай взял и припечатал-«вообще вся»)

очень ценные советы)
и как же по русски-эскапизм? может это как при Екатерине? браслет=зарукавье… и т.п. не астроном а звездочет )))

я просто не понял логики Николая-если мировая история суть нечистоты, то почему литература должна быть такой же? зачем она тогда вообще?
наоборот она через эскапизм-т.е. желание сбежать от жизни должна быть хорошей.
при том сам исходный тезис я не трогал-хотя думается мне что не все так плохо и с реальной жизнью
скажем от нее иногда хочется убежать) поэтому эскапизм-одна из задач)

имелся ввиду именно эскапизм. сложно многогранное понятие-никак не связанно с эпатажем)))
и да русский-тут не причем. слово-исходно латинское
термин используется в культуре, социологии, литературе, психологии ну и психиатрии… если вам более свойственно именно последнее
то сочувствую)))

очень смешной рассказ
конечно если не сам в такой ситуации)))
«Алеша сказал, что ему очень нравится шерсть.»©
))))

вообще одна из задач искусства-это эскапизм))

Хорошо при свете лампы
Книжки милые читать,
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать, —

Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты…

В книгах жизнь широким пиром
Тешит всех своих гостей,
Окружая их гарниром
Из страданья и страстей:

Смех, борьба и перемены,
С мясом вырван каждый клок!
А у нас… углы да стены
И над ними потолок.

Но подчас, не веря мифам,
Так событий личных ждешь!
Заболеть бы, что ли, тифом,
Учинить бы, что ль, дебош?

В книгах гений Соловьевых,
Гейне, Гёте и Золя,
А вокруг от Ивановых
Содрогается земля.

На полотнах Магдалины,
Сонм Мадонн, Венер и Фрин,
А вокруг — кривые спины
Мутноглазых Акулин.

Где событья нашей жизни,
Кроме насморка и блох?
Мы давно живем, как слизни,
В нищете случайных крох.

Спим и хнычем. В виде спорта,
Не волнуясь, не любя,
Ищем бога, ищем черта,
Потеряв самих себя.

И с утра до поздней ночи
Все, от крошек до старух,
Углубив в страницы очи,
Небывалым дразнят дух.

В звуках музыки — страданье,
Боль любви и шепот грез,
А вокруг одно мычанье,
Стоны, храп и посвист лоз.

Отчего? Молчи и дохни.
Рок — хозяин, ты — лишь раб.
Плюнь, ослепни и оглохни,
И ворочайся, как краб!