Спасибо Вам большое за отзыв, и что послушали этот рассказ! Я воспринял его для себя, как некую альтернативу тому, что подарила некогда Грузия миру — недаром рассказ и входит в рубрику «Хроники параллельной Грузии». Помню, что довольно долго искал этот рассказ — уж больно заинтриговало его название :) Вначале обнаружил вот это интервью писателя — georgiainmyheart.com/blog/stalin-geroj-ili-prestupnik/ — которое ещё больше подогрело во мне желание непременно отыскать и само произведение. И тут, как говорится: ищите и найдёте. Мне понравился и сам рассказ, и слог писателя — лёгкий, с тонким юмором, с лёгкой и доброй такой грузинской улыбкой. Несмотря на то, что говорилось о вещах в общем-то совсем не смешных и не весёлых. Но иногда сознание уже просто перенасыщено всей этой пресловутой серьёзностью и величием, всеми этими бронзовыми статуями и медными трубами, и хочется взглянуть на всё с какой-то иной точки зрения. Где есть и иное мнение, и КОНТРАргументы. Ибо у человека всегда должна быть внутри «контра» :) Должен быть выбор, альтернатива, вариативность, должна быть свобода, за которой никто не наблюдает из подвала, прикручивая крюк к потолку вместо лампочки. У меня совсем нет желания «от Москвы до самых до окраин… проходить как хозяин необъятной Родины своей». Меня не прельщает этот размах и эти масштабы. Я могу удовлетвориться гораздо меньшими площадями, вполне себе объятными. Но главное, чтобы на них я действительно мог «вольно дышать» и проходить как хозяин — со свободой думать и говорить, что я на самом деле думаю, чувствую и переживаю, не сверяя эту мысль ни с какой генеральной линией, но только с совестью своей. В этом и есть счастье — не в ощущении себя винтиком одной огромной, пускай и супермощной грозной стальной машины, но лучше уж — лепестком живого цветка, растущего на маленьком вольном лугу.
Примечательно, что до ВОВ в Феодосии был ещё один маяк, даже выше Ильинского, но он был разрушен во время ожесточённых боёв. «Маяк представлял собой 17-ти метровую металлическую (56 футов) 3-этажную башню, пристроенную к 2-этажному зданию. Эта башня была изготовлена во Франции фирмой Эйфеля, такие башни начали поступать в Россию с 1890 года и были установлены на Одесском, Цареградском, Ялтинском маяках.» crimeaports.ru/news/k-125-letiyu-mayaka-feodosijskij?ysclid=mnqzitun7e905944852
Многие важные детали со временем стираются, как выцветают старые фотографии. Иногда исчезают практически полностью, вместе с памятью о них. Восстановить их бывает непросто, но если сделать это — порой начинаешь видеть иную картину.
Алексей, я, если что, прояснил (прежде всего для себя самого), что это был за город. Это Феодосия. Морской порт, красивый белоснежный Ильинский маяк, генуэзская крепость и табачная фабрика с окнами на море и порт.
Ещё одна очень существенная деталь в пользу Феодосии (и, попутно, во свидетельство подлинности слов автора). В рассказе упоминается, что мать Юны, Ольга, работала в этом городе на табачной фабрике. Причём фабрика эта должна была находиться недалеко от моря, т.к. Ольга «из окна табачной фабрики, где она работала, смотрела на «Салажонка» — низкого, с зачехленными пушками и пулеметами, со стремительными линиями корпуса, палубных надстроек и широкой скошенной трубой.»
Именно в Феодосии и находилась такая фабрика!
«На одной из центральных улиц города Феодосии, недалеко от моря стоит красивое трехэтажное здание. Окна его выходят на небольшой бульвар, который тянется вдоль береговой черты. За деревьями бульвара проглядывают портовые краны, постройки, пристани с пришвартовавшимися к ним кораблями, а дальше — безбрежная морская синь, летом — ласково-манящая, зимой — холодно-суровая...»
Фабрика эта была открыта ещё в 19 веке. «Производство было столь крепким и востребованным, что пережило революцию, две войны и благополучно работало до развала Союза. Но вот «лихих девяностых» фабрика не пережила: сгорела 9 марта 1990 года.»
Подробнее см. feolib.crimealib.ru/publ/fabrika_u_morja_pervaja_tabachnaja_fabrika_kryma/1-1-0-58
Всё же, знакомясь с биографией писателя (прежде всего с его автобиографической повестью «Я слушаю детство»), понимаешь, что «Красные каштаны» — это вряд ли история его жизни. Возможно, здесь перед нами история какого-то близкого ему человека, хорошего знакомого. Он так и пишет: «Мои дороги — это встречи с людьми. Это рассказы, которые я потом пишу об этих встречах, об этих людях». Детство же самого писателя прошло тоже в Крыму, в Симферополе, но там нет моря. В его автобиографической повести есть очень красивая глава (7-я, «Полоска из ученической тетради») про молодого парня вагоновожатого:
«В свободные от работы дни Пашка-трамвайщик отправлялся в Алушту.
Он любил море, а в Симферополе моря не было.
Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря.
А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо.
Иногда его подвозили попутные машины, но это случалось редко… Вместе с Павлом увязывались ребята — Минька, Ватя, Гопляк, Лешка Мусаев и Аксюша.
Шли через развалины древнего города, мимо курганов и селищ, мимо Института сельского хозяйства, каменоломен и пещер Кизил-Коба. Сокращая дорогу, пробирались сквозь заросли шиповника и ежевики — все выше в горы...»
Очень красивая глава, повествующая о том, как ребята преодолевали такой путь (и как усталые возвращались затем обратно) — ради того, чтобы побыть денёк у моря…
А городом, описанным в «Красных каштанах» мог быть не только Судак, но, даже в большей степени вероятности, Феодосия. Именно там ещё чётче обозначены упомянутые автором символы: «Красивый Ильинский маяк в Феодосии издалека напоминает белоснежную башню, которую можно рассмотреть из любой точки города. Высота над уровнем моря — 65 метров.»
«Генуэзская крепость Кафа (XIV в.) и Ильинский маяк — знаковые исторические достопримечательности Феодосии, расположенные в районе Карантин (южная часть города). Крепость, когда-то вторая по величине в Европе, сохранила башни и стены, а Ильинский маяк на мысе Святого Ильи — действующий ориентир с живописным видом на Феодосийский залив».
Более того, Феодосия имеет крупный морской порт, построенный ещё в 1892-1895 гг, куда значительно легче было пристать упомянутому в рассказе миноносцу и тем более, встать там на ремонт.
Да, с этим не поспоришь ;) Всё без прикрас и без масок культуры и приличия. Поэтому знакомиться надо всегда сначала именно по Интернету — только здесь и узнаёшь, кто есть кто на самом деле, и что он о тебе думает ;)
Сердечное спасибо Вам, Михаил, за Ваши добрый отзыв! Очень тронут Вашими словами, спасибо Вам за такую поддержку! Глубока и широка река Лета, много на дне её зарытых в ил прекрасных, затерянных и забытых жемчужин. Может быть, удастся достать оттуда хотя бы некоторые из них, хотя бы самые ценные и красивые… Как же приятно знать, что есть такие искатели Красоты, как Вы, которые не проходят мимо этих маленьких находок, останавливаясь перед ними с благодарным и радостным сердцем.
Да это было образное выражение, конечно) Но иногда, увы, и не совсем образное. А так мне очень даже нравится Ваш сиднейский вариант. В «Искателе красоты» как раз такое и описано. Герои горячо дискутировали о литературе, сохраняя при этом взаимную любовь и уважение, и не разбегались в стороны при первом несогласии.
Наверное, поэтому они и нашли друг друга, как некая система противовесов. Если бы оба были романтики — заблудились бы в садах или улетели бы в небо, как шарики воздушные, полностью оторвавшись от реальности. А если бы оба были как она — возможно, просто б сгорели на этом земном алтаре и их «любовная лодка разбилась б о быт». А так — вечное притяжение Земли и Неба и те самые, анненские «два паруса лодки одной»…
Виртуальную морду набить проще чем реальную.) Был у меня опыт встречи с человеком, который в сети меня поливал тщательно и длительно. Душа-человек при личной встрече оказался, всячески привечал меня, худого слова не сказал, только хорошее. При прощании даже скупую мужскую слезу пустил. Но расстались, разъехались за тысячи километров — и вновь понеслось-поехало ) Так что в каком-то смысле порой здесь, в виртуальном клубе, больше правды услышишь и о себе, и о литературе ) Поэтому полностью соглашусь, что «при личных дискуссиях различия восприятий уменьшаются» )
Ну конечно же есть в Судаке маяк: azovsky.ru/dostoprimechatelnosti-kryma/majak-na-myse-meganom-v-sudake/ «Символ верности и надежды». То, что стоит он там не в жилой застройке, а в городских окрестностях (но именно на территории городского округа Судак) — ну так и стоят обычно такие маяки. Писатель должен был уточнять такие детали? Маяк, построенный в 19 веке, подвергшийся восстановлению и реконструкции после войны, высота его 12 метров. В глазах ребёнка, «когда деревья были большими», наверное он казался даже очень высоким. А учитывая, что ещё и на скале стоит, на высоте 100м от моря, так и совсем великаном.
Трехлистные дикие лимоны растут в Крыму — это факт. Сейчас, возможно они остались лишь в южнобережных парках от Фороса до Алушты, но как обстояло дело почти век назад — кто из нас достоверно знает? Взять хотя бы такой исторический нюанс: «В 50-е годы на ЮБК и западном побережье Крыма проводились эксперименты по выращиванию цитрусовых в открытом и закрытом грунтах. Там росли лимоны, апельсины и мандарины, в основном грузинских сортов. Позже эти работы были прекращены указом сверху.» Это я привёл, как пример того, что точную ботаническую картину событий может восстановить лишь тот, кто тогда там жил…
Но дело-то и не в маяках, и не в финиках, и не в лимонах. А в том, что насильно мил не будешь. Не понравился человек тебе — будешь видеть в нём лишь одни изъяны, а словах — сплошное враньё. Всё будет в нём раздражать — всё, что с ним связано — даже под каким каштаном он сидит :) А примешь его с любовью в сердце — слова его совсем по другому воспримешь. И другое в этих словах услышишь. «О волах ли печётся Бог?» — рассказ-то и не о барабульках вовсе, и не о моллюсках. Можно комара оцеживать, а верблюда пропустить. А верблюд здесь в том, что сердец людских коснулась красивая и светлая история любви, которая вовсе не показалась им банальной, фальшивой и высосанной из пальца. А сердце не обманешь, тем более сердце женское — тут, как Вы и сами недавно цитировали горбатого: «Бабу не обманешь, она нутром чует» :)
С мыслью о том, что НД=МК я соглашусь. Для меня это чрезвычайно приятная мысль! Я очень люблю автобиографические произведения. В них гораздо больше правды, правды сердца. И Павлик из моего любимого «Целомудрия» — это тоже автобиография. Замечаю, что самые мои любимые книги — именно такие, где автор пишет о себе, встраивает себя в образ главного героя. Быть может лишь немного меняя «декорации», имена (частично) и прочие незначительные вещи. Быть может именно поэтому я и забрёл к этим «Красным каштанам». По этому пункту я полностью с Вами согласен. Поэтому-то главный герой — художник (писатель — художник слова), любящий рисовать «щербатых мальчишек с побитыми локтями и коленями, в пестрых рубашках, в поцарапанных башмаках. Веснушчатых девчонок, точно забрызганных весенним солнцем, с узелками волос на макушке, ловких и пронырливых, как ящерицы» — всё это образы и персонажи других рассказов детского писателя. И море он тоже, конечно же «рисовал», хотя, опять соглашусь с Вами, под образом «моря» действительно мог подразумеваться «внутренний мир художника в разном состоянии «моря».» И это делает его произведения ещё более загадочными и неординарными.
Хотя, возможно, это и не моё «море» — каждый ищет свои водоёмы и свои берега. И близки ему свои башни, свои маяки и свои скамейки под деревьями. Но такой человек всегда будет с уважением относиться и к внутреннему «морю» другого. И не скажет худого слова о чужих скамейках и маяках, которые были чем-то сакральным для кого-то другого.
— Город в Крыму со старой генуэзской крепостью и высокой башней маяка — это Судак! Писатель и не говорил вовсе, что они стояли в одном месте — ясно, что маяк не на территории крепости стоял! )
— Трехлистные колючие лимоны (а именно их упоминает автор) — они же «дикие лимоны» — распространены в Крыму как декоративные растения. Их плоды горькие и несъедобные.
— Морские финики — литофагу — встречаются в Крыму, чтобы увидеть раковины на отмели, нужно искать обломки камней или кораллов, выброшенные штормом. Иногда литофаги поселяются прямо в створках других крупных моллюсков, например, культивируемых в Крыму устриц repository.marine-research.ru/items/f8aa72a5-86f4-498c-8a1e-cbe6263e65a1
— «Морскими ушками» (галиотисами) часто ошибочно называют другие виды моллюсков из-за внешней схожести или кулинарной замены.
— «Ловля султанки (барабульки) накидными сетями (кастинговыми сетями, «накидками») — это специфический и динамичный способ лова, который популярен на Черном и Средиземном морях. Султанка — донная рыба, что делает её идеальной целью для накидной снасти.»
Ну вот нигде не вижу «наглого вранья», Алексей ;) Какие-то мелкие абсолютно неважные неточности (принятие за морские ушки другой схожий вид) — возможны и вполне простительны. В детстве мы часто называли, например, безобидную карамору «малярийным комаром», и были уверены, что это именно он! :) Но в большинстве пунктов-то как раз именно Вы на поверку ошибаетесь, а вменяете это в вину писателю! Да ещё и как вменяете — даже вот грозно судите! :) Может быть поспешный темп, рождающий «барабанный бой слов», рождает и эти погрешности в восприятии? И как раз не даёт сформироваться правильному образу? Ведь никто не отменял «золотое правило механики» — выигрывая в одном «измерении», мы всегда неизменно проигрываем в каком-то другом.
Ну уж а касательно того, что вместо красивой истории любви «вижу какие-то безжизненно схематичные отношения между мужчиной и женщиной без динамики» — тут уж мне и сказать нечего. Красота она всегда — в глазах смотрящего. Все мы смотрим каждый своими глазами, пропуская через призму собственного жизненного опыта. Как там пел БГ: «Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья там где мы склонны видеть столбы» :) Тут уж кто динамику увидит, а кто безжизненную схему — всё зависит прежде всего от того какую струну в глубине души затронуло повествование — звук от этого затрагивания может оказаться абсолютно разный.
Меня, например, совершенно не затронула «Дикая собака Динго», а для кого-то это чуть ли не святыня. И я не плюю, конечно в её сторону и не поверяю алгеброй её гармонию — просто есть вещи не мои, не обо мне и не для меня. И я обхожу их стороной, как главный герой обходил стороной город детства. Но по другой, конечно, противоположной причине.
Лодка… Кажется, та самая лодка, о которой писал И.Анненский:
Нависнет ли пламенный зной,
Иль, пенясь, расходятся волны,
Два паруса лодки одной,
Одним и дыханьем мы полны.
Нам буря желанья слила,
Мы свиты безумными снами,
Но молча судьба между нами
Черту навсегда провела.
И в ночи беззвездного юга,
Когда так привольно-темно,
Сгорая, коснуться друг друга,
Одним парусам не дано…
Герасим и Шурочка — и есть эти два паруса лодки одной. Ибо всё нынешнее бытие — та самая слесарня, где руки грязны и грубы, и главная причина, которая прорывается в речи Герасима — «чтоб вот этими руками облапить мечту свою» отсылает мысль опять к стихам — к «Утру любви» Надсона: www.culture.ru/poems/43365/tolko-utro-lyubvi-khorosho
Да, Вы правы, дорогая Нуре, он ищет Любви, но любви не здешней, где
Светлый храм в сладострастный гарем обращен.
Смокли звуки священных молений,
И греховно-пылающий жрец распален
Знойной жаждой земных наслаждений.
Он хочет войти в этот Храм со всей святостью и благоговением услышавшего однажды: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая». Он боится сорвать свой любимый Цветок грубой рукой на земле и затем наблюдать его увядание. Боится спугнуть Сказку, прервать нежное дыхание в глубине души своей и оборвать тем самым весь смысл своих исканий. Он словно бы консервирует их отношения, словно сдаёт их в «камеру хранения» до каких-то иных, лучших времён, которые не здесь и сейчас, но к которым он взывает с каждым ударом молотка своего: «Будет так! Будет так!» Два паруса лодки одной непременно сольются воедино — но не в этой реке, а в каком-то другом море, в ярких лучах золотого Рассвета. Сольются не на секунды — навсегда. Понять это трудно. Принять — ещё трудней. Не понимает этого ещё и сама Шурочка, но потом «и вспомнит, и поймёт» — всё так, как и говорит Герасим… Спасибо Вам огромное, что послушали этот рассказ и за Ваш тёплый, сердечный отзыв!
Не хочу встревать в чужой диалог, но свои 5 копеек позвольте мне вставить. Всё, что Вы описали — коммунистическая мораль, стерильные герои и т.п. — лично для меня это не более, чем необходимый тому времени антураж, вне которого писатель и не мог что-то создавать вообще. Образно говоря, на заднем фоне должен был обязательно висеть портрет Ленина, а действия происходить у заводской проходной или на колхозном поле. Трудно было издать (и да, конечно, и заработать) что-либо вне этого антуража. Антураж этот лично мне не близок, но я стараюсь отнести к нему с пониманием к человеку, жившему и творившему в ту эпоху. Учитывать контекст времени. Но нравится мне в произведении не антураж, а красивая и светлая история любви. Ради неё я и озвучил этот рассказ. Многие рассказы Коршунова отнюдь не заканчиваются хэппи-эндом, они, напротив, грустные. Предыдущий рассказ, который озвучивал (через который и познакомился с работами Коршунова) — «Две секунды света» — даже ни на йоту на «массового читателя», любящего слащавые хэппи-энды. Он рисует такой, извините, облом, который на некоторое время оставляет вопросительную чёрную дыру в сердце. Да и антуражей там нет никаких, кроме одинокого маяка и моря. После его прочтения мне очень хотелось какого-то продолжения, какого-то луча света, надежды. Продолжения не в прямом смысле, но, знаете, так бывает, я уже замечал в жизни такое явление (см. комментарии к рассказу Н.Артюховой «Маринка» на «Книге в ухе»), когда один рассказ (может быть даже не этого автора, написанный в иное время) становится как бы продолжением другого, как бы его потерянной второй половинкой Целого. И лишь когда найдёшь и соединишь эти две половинки, обретается гармония в душе. Так я и жил без этого финального, гармонизирующего аккорда, и искал эту затерянную половинку, и почему-то хотелось мне найти её именно в произведениях Коршунова. Вообще, это, честно сказать, не мой писатель. Меня когда-то просили озвучить его «Бульвар под ливнем», я даже заказал эту книгу у букинистов, но озвучивать так и не стал — ну, не моё. Но так бывает, что даже не у своего писателя ты порой обнаруживаешь какие-то редчайшие, ценные для себя жемчужины — как на каком-нибудь блошином рынке среди кучи ненужного тебе барахла обнаруживаешь что-то родное и давно искомое. Так например, современник Коршунова, писатель Валерий Осипов писал совершенно неинтересные для меня вещи. Типа про юность брата Ленина, подвиги геологов и всё такое. Но есть у него драгоценная для меня жемчужина — «Серебристый грибной дождь» — попадающая в самую сердцевину моей души, прекрасно озвученная Никошо. Что-то подобное ощутил я и здесь, пусть и не в такой выраженной степени. Поэтому мне и не кажется этот рассказ какой-то красивой обёрткой с фальшивой пустой начинкой, рассчитанной на массового читателя. У каждого свой контекст жизни, свои сокровенные струны и порой вещи, кажущиеся одному написанными «по заказу», на самом деле писались по заказу иному, незримому, сокровенному — как послание в бутылке, брошенное в море времени, чей истинный адресат одному Богу ведом…
Любой «формат сжатия» в звуке несёт в себе потерю качества. Преимущество в нём одно — больше файлов влезет на флешку ;) Что-то выпадает при этом, утрачивается какая-то часть невербальной информации — бывает, это не сразу и замечаешь. Один исследователь замедлял лай собаки — и слышал скрытые гармонические призвуки, слышал непроявленную в обычном виде музыкальность — «так как частота звука снижается, делая структуру вокала более понятной для человеческого уха. Это превращает резкий лай в набор тональных, почти музыкальных звуков, которые трудно заметить в реальном времени, превращая лай в ритмичный «гул»...» Точно так и здесь — некоторые «скрытые призвуки», обращённые больше к «эмоциональному интеллекту» при ускорении явно теряются, и общая палитра волей-неволей искажается, перед нами уже не та картина, которую рисовал художник — она, конечно, может быть, нас вполне устраивает, но важно знать, что это уже иное полотно, со всеми вытекающими из этого последствиями.
Есть процессы, которые можно было бы Всевышнему ускорить в природе — но Он это отчего-то не делает. Дерево не растёт быстрее, уподобляясь сорняку. Жизнь, прожитая в ускорении — суета сует. Ускоряют обычно то, чему не придают особого сердечного значения, что несёт чисто информационный характер — рекламу, например. Потому, что там нет никакой эмоциональной составляющей, там нечему выпадать. Порадовало, что «музыку и песни» Вы слушаете в нормальном темпе. Но художественное чтение это ведь тоже «музыка и песнь» — там та же эмоция. Особенно, когда сопровождается оно такой музыкой, которая не из МДС, и превращать её в «фон», в «собачий гул» точно не стоит. Так как я тоже пел и играл когда-то, мне всё это тоже хорошо понятно. А так как шесть лет в детстве посвятил аккордеону — в этом рассказе есть нечто личное для меня и в этом, музыкальном смысле.
Ну да ладно ) Пытаюсь понять про «такую ахинею в деталях, которая объяснима лишь наглым пренебрежением к читателям-детям». Это обвинение достаточно сильное. Прямо на грани суда. В чём же она была?
Хотел сказать о Маяке
Но вышло вдруг о маньяке.
Хотел присесть я у каштана,
Но… Алексей пришёл нежданно :))
Рассказ всё же 56-го года, не 61-го. Я даже попросил админов, когда публиковал его здесь, непременно сделать эту поправку (так как автоматом проставился 61-й). Но нет, именно 56-й — я сам видел то раннее, первое издание. Эта поправка может показаться незначительной, но она существенна. Ещё жива память и боль прошедшей войны, ещё действительно «просыпаемся мы и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны». Поэтому трудно мне понять, в чём именно здесь могло проявиться лицемерие автора и, тем более, принять мысль про «заказной лубок» — все чувства героя, и стоявшего за ним автора представляются мне очень даже искренними, не фальшивыми. Единственное, что хотелось сразу отметить: рассказ был опубликован в книге для детей, в одном сборнике с другим — «Две секунды света», — и оба они, как и многие другие произведения Коршунова, мне кажутся не вполне детскими. Всё-таки понять все эти чувства их героев можно лишь с высоты пережитого опыта. Но, возможно я ошибаюсь, и ребёнок, не рациональной, а интуитивной стороной незамутнённой, чистой души своей прекрасно слышит все эти сложные обертоны. Другое дело, что опыт читателя/слушателя может диссонировать с опытом героя/автора, ввиду чего произведение и слышится как неправдоподобное, как «красивая выдуманная фальшивка». Но если, напротив, обнаружится некоторый унисон, резонанс, и читатель словно вновь пройдёт по собственной тропинке жизни, или где-то рядом с ней, восприятие рассказа и его жизненной правды будет совсем, совсем иным.
Ну а причём здесь всё же каштаны? :) Но ведь почти любая песнь Любви — это песня о Дереве :) «Старый клён», «Тополя», «Тонкая рябина», да хоть «Во поле берёзка стояла» — это вовсе не ботанические гимны, а ключевые образы, символы. Гребенщиков и вообще откровенно поёт: «Ты — Дерево, твоё место в Саду». А автор Песни Песней восклицает: «Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти». Дерево как символ женщины и, больше — символ Жизни, Красоты, Любви, вечной связи глубинного и высокого, Земли и Неба. Здесь главное в том, что Дерево растёт постепенно, медленно, чем противопоставляется сорнякам, быстро всходящим, как и скороспелые чувства на волне похоти, страсти и поспешности. Каштан и зацветает поздно — позже многих других весенних деревьев и, бывает даже, повторно цветёт тёплой осенью — какие же в этом прекрасные мысли и символы, касающиеся этого рассказа!
В любом случае — спасибо, Алексей, за искренность чувств и мыслей! :) Мне лишь показалось, что формат сжатия времени прослушивания до 18 минут породил некоторую поспешность восприятия и выводов, всё-таки, как ни крути «проклятье века — это спешка!» Невозможно понять медленнорастущее дерево в быстрой езде мимо него. Надо неспешно сесть на старую чугунную скамейку у красных каштанов, вдохнуть густой, медово-сладкий аромат их цветов, замедлив ход мысли и бытия… и, быть может, всё воспримется тогда как-то совсем иначе, не в 50-ти оттенках серого, и не в этюдно-багровых тонах ;)
Не оговорились Вы, дорогой Алексей, видимо, Вы просто уловили в тот момент мои мысли — а я тогда вспоминал своего самого первого директора школы — удивительно добрую, очень тепло относившуюся ко мне Валентину Дмитриевну — и как раз думал о созвучии её имени с «Валентиной Дмитриевой» :) Вот я и отвлёк Вас этой волной, которую Вы уловили своим чутким сердцем! :) А Вы тем временем немножечко напомнили мне того самого МАЯКовского, того «саженного роста детину», который радостно ходил по комнатам маленького домика Дмитриевой в Сочи, в шутку грозясь: «Дмитриева! завалю твой дом!» Не вмещается Ваша огромная, светлая и сильная мысль в карманный формат этих комментариев, на полях детского рассказа. Бьётся и клокочет она, ища простора, чтобы разлиться и напитать собой сухую землю вокруг. Многое из затронутого Вами мне очень близко — и необработанные камни, с их уникальными выступами и уступами (которые надо было вручную подбирать друг ко другу, в отличие от стандартных взаимозаменяемых кирпичей), и то, что «без притчи же не говорил им» — всё это очень близкие моему сердцу вопросы, и так отрадно осознавать, что всё это тоже дорого Вам. Но не вмещается великая мысль Учителя в маленький 45-минутный урок для класса девочек-шестиклассниц :) Хочется сказать, передать так много, но сердечки маленькие не вместят, и приходится говорить лишь главное, но в него постараться вместить как можно больше тепла, света и любви… Потому, что это главное. Ибо «знание упразднится, и языки умолкнут, но Любовь — никогда не перестаёт»… Спасибо Вам сердечное, дорогой Алексей!
Огромное Вам спасибо, дорогой Алексей, за Ваши бесценные слова, за такую мощную и светлую волну поддержки и понимания! Тем более она ценна и приятна для меня именно здесь, под этим произведением. Ведь именно с этой маленькой «Горошины» и началось моё знакомство с рассказами Валентины Иововны. Почему-то я всегда нахожу своё среди забытого и безвестного, по тем или иным причинам скинутого в реку Лету. Именно в таких, отвергнутых прогрессом трудах, моё сердце находит для себя живительные капли. Николай Крашенинников, Павел Сурожский, Евгения Аверьянова — это всё люди, не получившие никакого земного венца, зачастую о них нет ни одной строчки в каких-нибудь литературных энциклопедиях. В честь Н. Крашенинникова названа одна маленькая и страшненькая улочка на самой окраине Уфы. Дмитриевой «повезло» чуть больше — в Сочи, где она завещала свой дом Союзу Писателей, улица* в честь её имени даже потолще, чем соседние Лермонтова и Грибоедова и длиннее, чем Тургенева, в которую она и упирается :) Местная литературная элита, видать, оказалась более помнящей и благодарной. На самом деле вся эта безвестность прекрасна — ибо в ней словно бы печать принадлежности не к этому миру, с его фанфарами и наградами, а к какому-то иному, тихому и незримому, который ещё не проявил себя, и лишь посылает нам порой маленькие сигнальные огоньки через труды таких же как он, непроявленных ныне. Валентина Дмитриева — один из таких огоньков. Отчасти дитя своего времени и связанных с ним революционных идей и устремлений, своё лучшее она посвятила всё же иной революции — возвращению к подлинным, нетленным ценностям, к красоте чистой детской души, о которой сказано: «Если не обратитесь, и не станете как дети, не войдёте в Царство Небесное»… И потому
"… Только детские книги читать
Только детские думы лелеять.
Всё большое — далёко развеять.
Из глубокой печали восстать..."
_________________________
* «В Сочи именем Дмитриевой названа улица. В существующем одноэтажном доме на этой улице она жила до своей смерти.
В нём несколько раз отдыхал Серафимович. По рассказам Валентины Иововны, он очень увлекался ездой на мотоцикле и не один раз в Сочи падал под откосы. С южной веранды, как вспоминала писательница, «сердцещипательно ревел» Фёдор Шаляпин. Саженного роста «детина», как называла Валентина Иововна Маяковского, радостно ходил по комнатам маленького домика, ногой топал и в шутку грозился: «Дмитриева, завалю твой дом!».»
crimeaports.ru/news/k-125-letiyu-mayaka-feodosijskij?ysclid=mnqzitun7e905944852
Многие важные детали со временем стираются, как выцветают старые фотографии. Иногда исчезают практически полностью, вместе с памятью о них. Восстановить их бывает непросто, но если сделать это — порой начинаешь видеть иную картину.
Именно в Феодосии и находилась такая фабрика!
«На одной из центральных улиц города Феодосии, недалеко от моря стоит красивое трехэтажное здание. Окна его выходят на небольшой бульвар, который тянется вдоль береговой черты. За деревьями бульвара проглядывают портовые краны, постройки, пристани с пришвартовавшимися к ним кораблями, а дальше — безбрежная морская синь, летом — ласково-манящая, зимой — холодно-суровая...»
Фабрика эта была открыта ещё в 19 веке. «Производство было столь крепким и востребованным, что пережило революцию, две войны и благополучно работало до развала Союза. Но вот «лихих девяностых» фабрика не пережила: сгорела 9 марта 1990 года.»
Подробнее см. feolib.crimealib.ru/publ/fabrika_u_morja_pervaja_tabachnaja_fabrika_kryma/1-1-0-58
«В свободные от работы дни Пашка-трамвайщик отправлялся в Алушту.
Он любил море, а в Симферополе моря не было.
Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря.
А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо.
Иногда его подвозили попутные машины, но это случалось редко… Вместе с Павлом увязывались ребята — Минька, Ватя, Гопляк, Лешка Мусаев и Аксюша.
Шли через развалины древнего города, мимо курганов и селищ, мимо Института сельского хозяйства, каменоломен и пещер Кизил-Коба. Сокращая дорогу, пробирались сквозь заросли шиповника и ежевики — все выше в горы...»
Очень красивая глава, повествующая о том, как ребята преодолевали такой путь (и как усталые возвращались затем обратно) — ради того, чтобы побыть денёк у моря…
А городом, описанным в «Красных каштанах» мог быть не только Судак, но, даже в большей степени вероятности, Феодосия. Именно там ещё чётче обозначены упомянутые автором символы: «Красивый Ильинский маяк в Феодосии издалека напоминает белоснежную башню, которую можно рассмотреть из любой точки города. Высота над уровнем моря — 65 метров.»
«Генуэзская крепость Кафа (XIV в.) и Ильинский маяк — знаковые исторические достопримечательности Феодосии, расположенные в районе Карантин (южная часть города). Крепость, когда-то вторая по величине в Европе, сохранила башни и стены, а Ильинский маяк на мысе Святого Ильи — действующий ориентир с живописным видом на Феодосийский залив».
Более того, Феодосия имеет крупный морской порт, построенный ещё в 1892-1895 гг, куда значительно легче было пристать упомянутому в рассказе миноносцу и тем более, встать там на ремонт.
Интересные и малоизвестные факты про лимоны в Крыму, ещё куда ранее 70-х:
Сталинские лимоны: выращиванием цитрусовых в Крыму занимались 200 хозяйств Страна Лимония — crimea.mk.ru/social/2022/11/21/stalinskie-limony-vyrashhivaniem-citrusovykh-v-krymu-zanimalis-200-khozyaystv.html?ysclid=mno4jysg44969666256
Трехлистные дикие лимоны растут в Крыму — это факт. Сейчас, возможно они остались лишь в южнобережных парках от Фороса до Алушты, но как обстояло дело почти век назад — кто из нас достоверно знает? Взять хотя бы такой исторический нюанс: «В 50-е годы на ЮБК и западном побережье Крыма проводились эксперименты по выращиванию цитрусовых в открытом и закрытом грунтах. Там росли лимоны, апельсины и мандарины, в основном грузинских сортов. Позже эти работы были прекращены указом сверху.» Это я привёл, как пример того, что точную ботаническую картину событий может восстановить лишь тот, кто тогда там жил…
Но дело-то и не в маяках, и не в финиках, и не в лимонах. А в том, что насильно мил не будешь. Не понравился человек тебе — будешь видеть в нём лишь одни изъяны, а словах — сплошное враньё. Всё будет в нём раздражать — всё, что с ним связано — даже под каким каштаном он сидит :) А примешь его с любовью в сердце — слова его совсем по другому воспримешь. И другое в этих словах услышишь. «О волах ли печётся Бог?» — рассказ-то и не о барабульках вовсе, и не о моллюсках. Можно комара оцеживать, а верблюда пропустить. А верблюд здесь в том, что сердец людских коснулась красивая и светлая история любви, которая вовсе не показалась им банальной, фальшивой и высосанной из пальца. А сердце не обманешь, тем более сердце женское — тут, как Вы и сами недавно цитировали горбатого: «Бабу не обманешь, она нутром чует» :)
Хотя, возможно, это и не моё «море» — каждый ищет свои водоёмы и свои берега. И близки ему свои башни, свои маяки и свои скамейки под деревьями. Но такой человек всегда будет с уважением относиться и к внутреннему «морю» другого. И не скажет худого слова о чужих скамейках и маяках, которые были чем-то сакральным для кого-то другого.
— Трехлистные колючие лимоны (а именно их упоминает автор) — они же «дикие лимоны» — распространены в Крыму как декоративные растения. Их плоды горькие и несъедобные.
— Морские финики — литофагу — встречаются в Крыму, чтобы увидеть раковины на отмели, нужно искать обломки камней или кораллов, выброшенные штормом. Иногда литофаги поселяются прямо в створках других крупных моллюсков, например, культивируемых в Крыму устриц repository.marine-research.ru/items/f8aa72a5-86f4-498c-8a1e-cbe6263e65a1
— «Морскими ушками» (галиотисами) часто ошибочно называют другие виды моллюсков из-за внешней схожести или кулинарной замены.
— «Ловля султанки (барабульки) накидными сетями (кастинговыми сетями, «накидками») — это специфический и динамичный способ лова, который популярен на Черном и Средиземном морях. Султанка — донная рыба, что делает её идеальной целью для накидной снасти.»
Ну вот нигде не вижу «наглого вранья», Алексей ;) Какие-то мелкие абсолютно неважные неточности (принятие за морские ушки другой схожий вид) — возможны и вполне простительны. В детстве мы часто называли, например, безобидную карамору «малярийным комаром», и были уверены, что это именно он! :) Но в большинстве пунктов-то как раз именно Вы на поверку ошибаетесь, а вменяете это в вину писателю! Да ещё и как вменяете — даже вот грозно судите! :) Может быть поспешный темп, рождающий «барабанный бой слов», рождает и эти погрешности в восприятии? И как раз не даёт сформироваться правильному образу? Ведь никто не отменял «золотое правило механики» — выигрывая в одном «измерении», мы всегда неизменно проигрываем в каком-то другом.
Ну уж а касательно того, что вместо красивой истории любви «вижу какие-то безжизненно схематичные отношения между мужчиной и женщиной без динамики» — тут уж мне и сказать нечего. Красота она всегда — в глазах смотрящего. Все мы смотрим каждый своими глазами, пропуская через призму собственного жизненного опыта. Как там пел БГ: «Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья там где мы склонны видеть столбы» :) Тут уж кто динамику увидит, а кто безжизненную схему — всё зависит прежде всего от того какую струну в глубине души затронуло повествование — звук от этого затрагивания может оказаться абсолютно разный.
Меня, например, совершенно не затронула «Дикая собака Динго», а для кого-то это чуть ли не святыня. И я не плюю, конечно в её сторону и не поверяю алгеброй её гармонию — просто есть вещи не мои, не обо мне и не для меня. И я обхожу их стороной, как главный герой обходил стороной город детства. Но по другой, конечно, противоположной причине.
Нависнет ли пламенный зной,
Иль, пенясь, расходятся волны,
Два паруса лодки одной,
Одним и дыханьем мы полны.
Нам буря желанья слила,
Мы свиты безумными снами,
Но молча судьба между нами
Черту навсегда провела.
И в ночи беззвездного юга,
Когда так привольно-темно,
Сгорая, коснуться друг друга,
Одним парусам не дано…
Герасим и Шурочка — и есть эти два паруса лодки одной. Ибо всё нынешнее бытие — та самая слесарня, где руки грязны и грубы, и главная причина, которая прорывается в речи Герасима — «чтоб вот этими руками облапить мечту свою» отсылает мысль опять к стихам — к «Утру любви» Надсона: www.culture.ru/poems/43365/tolko-utro-lyubvi-khorosho
Да, Вы правы, дорогая Нуре, он ищет Любви, но любви не здешней, где
Светлый храм в сладострастный гарем обращен.
Смокли звуки священных молений,
И греховно-пылающий жрец распален
Знойной жаждой земных наслаждений.
Он хочет войти в этот Храм со всей святостью и благоговением услышавшего однажды: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая». Он боится сорвать свой любимый Цветок грубой рукой на земле и затем наблюдать его увядание. Боится спугнуть Сказку, прервать нежное дыхание в глубине души своей и оборвать тем самым весь смысл своих исканий. Он словно бы консервирует их отношения, словно сдаёт их в «камеру хранения» до каких-то иных, лучших времён, которые не здесь и сейчас, но к которым он взывает с каждым ударом молотка своего: «Будет так! Будет так!» Два паруса лодки одной непременно сольются воедино — но не в этой реке, а в каком-то другом море, в ярких лучах золотого Рассвета. Сольются не на секунды — навсегда. Понять это трудно. Принять — ещё трудней. Не понимает этого ещё и сама Шурочка, но потом «и вспомнит, и поймёт» — всё так, как и говорит Герасим… Спасибо Вам огромное, что послушали этот рассказ и за Ваш тёплый, сердечный отзыв!
Есть процессы, которые можно было бы Всевышнему ускорить в природе — но Он это отчего-то не делает. Дерево не растёт быстрее, уподобляясь сорняку. Жизнь, прожитая в ускорении — суета сует. Ускоряют обычно то, чему не придают особого сердечного значения, что несёт чисто информационный характер — рекламу, например. Потому, что там нет никакой эмоциональной составляющей, там нечему выпадать. Порадовало, что «музыку и песни» Вы слушаете в нормальном темпе. Но художественное чтение это ведь тоже «музыка и песнь» — там та же эмоция. Особенно, когда сопровождается оно такой музыкой, которая не из МДС, и превращать её в «фон», в «собачий гул» точно не стоит. Так как я тоже пел и играл когда-то, мне всё это тоже хорошо понятно. А так как шесть лет в детстве посвятил аккордеону — в этом рассказе есть нечто личное для меня и в этом, музыкальном смысле.
Ну да ладно ) Пытаюсь понять про «такую ахинею в деталях, которая объяснима лишь наглым пренебрежением к читателям-детям». Это обвинение достаточно сильное. Прямо на грани суда. В чём же она была?
Но вышло вдруг о маньяке.
Хотел присесть я у каштана,
Но… Алексей пришёл нежданно :))
Рассказ всё же 56-го года, не 61-го. Я даже попросил админов, когда публиковал его здесь, непременно сделать эту поправку (так как автоматом проставился 61-й). Но нет, именно 56-й — я сам видел то раннее, первое издание. Эта поправка может показаться незначительной, но она существенна. Ещё жива память и боль прошедшей войны, ещё действительно «просыпаемся мы и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны». Поэтому трудно мне понять, в чём именно здесь могло проявиться лицемерие автора и, тем более, принять мысль про «заказной лубок» — все чувства героя, и стоявшего за ним автора представляются мне очень даже искренними, не фальшивыми. Единственное, что хотелось сразу отметить: рассказ был опубликован в книге для детей, в одном сборнике с другим — «Две секунды света», — и оба они, как и многие другие произведения Коршунова, мне кажутся не вполне детскими. Всё-таки понять все эти чувства их героев можно лишь с высоты пережитого опыта. Но, возможно я ошибаюсь, и ребёнок, не рациональной, а интуитивной стороной незамутнённой, чистой души своей прекрасно слышит все эти сложные обертоны. Другое дело, что опыт читателя/слушателя может диссонировать с опытом героя/автора, ввиду чего произведение и слышится как неправдоподобное, как «красивая выдуманная фальшивка». Но если, напротив, обнаружится некоторый унисон, резонанс, и читатель словно вновь пройдёт по собственной тропинке жизни, или где-то рядом с ней, восприятие рассказа и его жизненной правды будет совсем, совсем иным.
Ну а причём здесь всё же каштаны? :) Но ведь почти любая песнь Любви — это песня о Дереве :) «Старый клён», «Тополя», «Тонкая рябина», да хоть «Во поле берёзка стояла» — это вовсе не ботанические гимны, а ключевые образы, символы. Гребенщиков и вообще откровенно поёт: «Ты — Дерево, твоё место в Саду». А автор Песни Песней восклицает: «Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти». Дерево как символ женщины и, больше — символ Жизни, Красоты, Любви, вечной связи глубинного и высокого, Земли и Неба. Здесь главное в том, что Дерево растёт постепенно, медленно, чем противопоставляется сорнякам, быстро всходящим, как и скороспелые чувства на волне похоти, страсти и поспешности. Каштан и зацветает поздно — позже многих других весенних деревьев и, бывает даже, повторно цветёт тёплой осенью — какие же в этом прекрасные мысли и символы, касающиеся этого рассказа!
В любом случае — спасибо, Алексей, за искренность чувств и мыслей! :) Мне лишь показалось, что формат сжатия времени прослушивания до 18 минут породил некоторую поспешность восприятия и выводов, всё-таки, как ни крути «проклятье века — это спешка!» Невозможно понять медленнорастущее дерево в быстрой езде мимо него. Надо неспешно сесть на старую чугунную скамейку у красных каштанов, вдохнуть густой, медово-сладкий аромат их цветов, замедлив ход мысли и бытия… и, быть может, всё воспримется тогда как-то совсем иначе, не в 50-ти оттенках серого, и не в этюдно-багровых тонах ;)
"… Только детские книги читать
Только детские думы лелеять.
Всё большое — далёко развеять.
Из глубокой печали восстать..."
_________________________
* «В Сочи именем Дмитриевой названа улица. В существующем одноэтажном доме на этой улице она жила до своей смерти.
В нём несколько раз отдыхал Серафимович. По рассказам Валентины Иововны, он очень увлекался ездой на мотоцикле и не один раз в Сочи падал под откосы. С южной веранды, как вспоминала писательница, «сердцещипательно ревел» Фёдор Шаляпин. Саженного роста «детина», как называла Валентина Иововна Маяковского, радостно ходил по комнатам маленького домика, ногой топал и в шутку грозился: «Дмитриева, завалю твой дом!».»