ну это все таки реальность-и это основа для уважения… а мне то нужен эскапизм-который может дать лишь выдумка идеала))
Верещагин пишет фантастику в рамках гайдаровско-крапивинской традиции. в фант. допущении множественности миров-Крапивина.
поэтому фабула у него несколько одно образная. некая непонятная мерзость наползает на мир, обыватель или убегает или закрывает глаза-и группа подростков мальчишки и девчонки уходят на безнадежный бой спасая этих обывателей ничего кроме презрения не получая.
но мне не надоедает читать разные варианты этой фабулы.
тем более имхо ученик перерос учителей и пишет значительно сильнее.
ну это тоже базовая христианская ценность «идущий после меня будет сильнее меня»
или как сказал Ньютон все мы стоим на плечах титанов
Какие чувства руководили поступком Великой княгини Елизаветы Федоровны, когда она посетила в тюрьме убийцу Великого князя Сергея Александровича и передала ему от имени мужа прощение, оставила Евангелие и подала прошение императору Николаю II о помиловании террориста?
Послушал и вашу поэму «Карлик Нос». Больше всего запомнилась грустная строчка: «Над безобразием шутить ведь принято в народе…». Вообще, это интересный ход – дополнить прозаического «Карлика» поэтическим. Спасибо.
Концовка «Карлика» весьма поучительна — не в плане хэппи-энда, но в плане войны из-за паштета…
Паштет «Сюзерен» еще такие вот ассоциации пробудил. Помню, смотрел я фильм, а там главным героем был знаток вин. И вот он в сопровождении двух друзей ужинает в ресторане, и там им подают некий удивительный портвейн – совершенно редкостный. Друзья знатока в восторге, а он, пригубив бокал, морщится и в гневе уходит из ресторана, сказав, что нога его больше сюда не ступит — портвейн стоял в теплом месте, а потому совершенно испорчен. Всем испортил вечер знаток – но таковы все знатоки… Небольшая вроде бы недоделка для них означает попросту несделанное.
но возможно я вас понял-стойкость, жизнь за друга, движение на встречу смерти, идеалы добра-я тоже такую люблю просто эту нишу у меня занимает фантастика Верещагина
Евгений, 1) Крабат попадает к мастеру, не поддавшись на настоящий соблазн, а только потому, что он голодный сирота, не прижившийся в доме пастора. 2) Помощь слабым новичкам мастер запрещает своим ученикам под страхом смерти и жестокой расправы. И все же Тонда и Михал защищают их, не думая о себе. 3) Когда мастер предлагает Крабату стать его преемником на мельнице и сделать ежегодной жертвой доносчика Лишко, тот отказывается, не желая распоряжаться ничьей жизнью. Он готов принять смерть, как Тонда и Михал, только бы не стать вторым мастером.
Да, книга невероятно дорога мне, и без всяких подгонов по времени, получается так, что на Рождество я переводила главу о Рождестве, на Пасху — о Пасхе, об июне — в июне… О смерти Тонды — накануне первого в жизни общего наркоза. Эта работа для меня — настоящая мистерия. И большинство эпизодов я перелагаю в стихи akniga.org/proysler-otfrid-krabat Когда найдете время, всё же послушайте!
Когда опасность угрожает именно ему, и он это знает, — то все же единственный из всех парней остается внимательным, мягким и добрым. Думающим не о себе, а о других.
И главное, Евгений, удивительный стоицизм и несокрушимая доброта Тонды. Когда опасность угрожает именно ему, и он это знает, — то все же единственный из всех парней остается внимательным, мягким и добрым. Думающим не о себе, а о других.
Канторка, поющая в церковном хоре, не борется со злом, а просто, ничего не боясь, приходит к мастеру и забирает у него Крабата. Попав на мельницу, Крабат забывает молитву «Отче наш», и три года подряд, в Пасхальную ночь, только голос Канторки будит его благочестивую детскую память. Тонда и Михал погибают за други своя, как истинные христиане, потому что готовы помогать слабым и защищать их. Тела всех парней, помешавших мастеру в его злодеяниях, попадают на страшную Пустошь, но души их — освобождаются тем от власти зла. А главная драгоценность повести — несокрушимая доброта и стоицизм моего любимого героя — Тонды.
Друзья, отсылаю вас к новому переводу и переложению этой сказочной повести в стихи akniga.org/proysler-otfrid-krabat Она бесконечно волнует, и не только меня.
Друзья, отсылаю вас к новому переводу и переложению этой сказочной повести в стихи akniga.org/proysler-otfrid-krabat Она бесконечно волнует, и не только меня.
Девушка Канторка, поющая в церковном хоре, даже не борется, а просто, ничего не боясь, приходит к мастеру и забирает у него Крабата. Еще существенно то, что перевод 80-х годов неполон. И, главное, Тонда и Михал погибают за други своя, как истинные христиане. Просто потому, что готовы помогать слабым, защищать их. Души всех, помешавших мастеру в его злодеяниях, попадают на страшную Пустошь и тем освобождаются от власти зла.
Верещагин пишет фантастику в рамках гайдаровско-крапивинской традиции. в фант. допущении множественности миров-Крапивина.
поэтому фабула у него несколько одно образная. некая непонятная мерзость наползает на мир, обыватель или убегает или закрывает глаза-и группа подростков мальчишки и девчонки уходят на безнадежный бой спасая этих обывателей ничего кроме презрения не получая.
но мне не надоедает читать разные варианты этой фабулы.
тем более имхо ученик перерос учителей и пишет значительно сильнее.
ну это тоже базовая христианская ценность «идущий после меня будет сильнее меня»
или как сказал Ньютон все мы стоим на плечах титанов
Паштет «Сюзерен» еще такие вот ассоциации пробудил. Помню, смотрел я фильм, а там главным героем был знаток вин. И вот он в сопровождении двух друзей ужинает в ресторане, и там им подают некий удивительный портвейн – совершенно редкостный. Друзья знатока в восторге, а он, пригубив бокал, морщится и в гневе уходит из ресторана, сказав, что нога его больше сюда не ступит — портвейн стоял в теплом месте, а потому совершенно испорчен. Всем испортил вечер знаток – но таковы все знатоки… Небольшая вроде бы недоделка для них означает попросту несделанное.
Да, книга невероятно дорога мне, и без всяких подгонов по времени, получается так, что на Рождество я переводила главу о Рождестве, на Пасху — о Пасхе, об июне — в июне… О смерти Тонды — накануне первого в жизни общего наркоза. Эта работа для меня — настоящая мистерия. И большинство эпизодов я перелагаю в стихи akniga.org/proysler-otfrid-krabat Когда найдете время, всё же послушайте!
«В темнице сидит заключённый
Под крепкою стражей,
Неведомый рыцарь, пленённый
Изменою вражей.
И думает рыцарь, горюя:
«Не жалко мне жизни.
Мне страшно одно, что умру я
Далёкий отчизне.
Стремлюся я к ней неизменно
Из чуждого края
И думать о ней, незабвенной,
Хочу, умирая».
Но ворон на прутья решётки
Садится беззвучно.
«Что, рыцарь, задумался, кроткий?
Иль рыцарю скучно?»
Тревогою сердце забилось,
И рыцарю мнится —
С недоброю вестью явилась
Недобрая птица.
«Тебя не посмею спугнуть я,
Ты здешний, — я дальний…
Молю, не цепляйся за прутья,
О, ворон печальный!
Меня с моей думой бесплодной
Оставь, кто б ты ни был».
Ответствует гость благородный:
«Я вестником прибыл.
Ты родину любишь земную,
О ней помышляешь.
Скажу тебе правду иную —
Ты правды не знаешь.
Отчизна тебе изменила,
Навеки ты пленный;
Но мира она не купила
Напрасной изменой:
Предавшую предали снова —
Лукаво напали,
К защите была не готова,
И родину взяли.
Покрыта позором и кровью,
Исполнена страха…
Ужели ты любишь любовью
Достойное праха?»
Но рыцарь вскочил, пораженный
Неслыханной вестью,
Объят его дух возмущенный
И гневом, и местью;
Он ворона гонит с укором
От окон темницы…
Но вдруг отступил он под взором
Таинственной птицы.
И снова спокойно и внятно,
Как будто с участьем,
Сказал ему гость непонятный:
«Смирись пред несчастьем.
Истлело достойное тленья,
Всё призрак, что было.
Мы живы лишь силой смиренья,
Единою силой.
Не веруй, о рыцарь мой, доле
Постыдной надежде.
Не думай, что был ты на воле
Когда-либо прежде.
Пойми — это сон был свободы,
Пускай и короткий.
Ты прожил все долгие годы
В плену, за решеткой.
Ты рвался к далекой отчизне,
Любя и страдая.
Есть родина, чуждая жизни,
И вечно живая».
Умолк… И шуршат только перья
О прутья лениво.
И рыцарь молчит у преддверья
Свободы нелживой».