Поиск

Либрович — добрый писатель, человек с благородным, добрым сердцем. Это чувствуется не только по его рассказам, но и по его отношению к другим писателям той эпохи, в частности, к Лидии Чарской (ещё одной Лидочке :)).<br/>
Он сам добрый, поэтому и в трудах других видит добро, видит хорошее, светлое. Хочется привести небольшой характерный отрывок, свидетельствующий о том, что в его сердце не было той желчи и яда, которые, увы, так часто свойственны зазвездившимся литераторам:<br/>
<br/>
"… Чарская была любимой писательницей детей и подростков, но критики к ней относились сурово. Самым ярым ее противником оказался Корней Чуковский, который в статье, написанной в 1912 году, не жалел яда, высмеивая Чарскую. Писательница предстает «гением пошлости», неким механическим устройством, которое выпускает книгу за книгой по заранее выработанной схеме. Стоит только нажать соответствующую кнопку – Ужас, Обморок, Болезнь, Злодейство, Истерика, Геройство – и получается новый роман Чарской. На каждой странице «истертые слова, истрепанные образы, застарелые привычные эффекты». Чуковский утверждал, что Чарская, говоря о красоте, таланте, храбрости или героизме, середины не знает и что в качестве главных героинь всегда выбирает только богатых аристократок.<br/>
<br/>
Несмотря на презрение к Чарской, Чуковскому пришлось признать, что она добилась неслыханной популярности. По отчету одной детской библиотеки, книги Чарской в 1911 году были взяты 790 раз, при том что Жюля Верна брали всего 232 раза. Переписка Чуковского с читателями подтверждала эту статистику: «Не угнаться за ней старику Жюлю Верну! Сейчас передо мною 346 детских писем о различных прочитанных книгах, из них 282 письма (т. е. больше 80 процентов) посвящено восхвалению Чарской».<br/>
<br/>
Другой автор «Товарищества М.О. Вольфа», Сигизмунд Либрович (он же Виктор Русаков), пытался представить феномен Чарской в положительном свете. В брошюре «За что дети любят Чарскую?» (1913) он приводил хвалебные письма читателей. Большинству читателей Чарской 13 – 14 лет, но многие взрослые тоже с удовольствием ее читают. В глазах Русакова Чарская – императрица, которая прекрасным языком и с помощью захватывающих сюжетов говорит о самых важных нравственных проблемах и о правде жизни. Она ненавязчиво будит добрые чувства и учит любви и состраданию. Русаков цитировал саму Чарскую: «Я сохранила детскую душу и свежесть детских впечатлений. И еще – я люблю, искренно люблю детство, сохранила “любовь святую к заветам юности”». Чарская дает читателю то, о чем он мечтает, но вместе с тем она все-таки уважает его. Хотя большинство ее читателей не аристократического происхождения, они безо всякого труда отождествляют себя с загадочными, свободолюбивыми героинями."<br/>
<br/>
(источник: <a href="https://u.to/2yheHA" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">u.to/2yheHA</a> )

Здравствуйте!<br/>
Спасибо Вам за прекрасные комментарии. Вот здесь довольно интересно написано о рассказе "" Возьмем рассказ еще одного периода Хемингуэя — «Там, где чисто, светло».<br/>
<br/>
У героев уже даже нет имен. Действующие лица рассказа — Старик, Бармен, Посетитель. Берется даже уже не эпизод. Действия нет совсем. В «У нас в Мичигане» — целая история: сначала описание жизни, городка, уклад дома Смитов. Потом мужчины едут на охоту, проходит, может быть, целая неделя. В «Что-то кончилось» действие разворачивается в течение одного вечера — до восхода луны — Марджори и Ник ставят удочки, потом — объяснение, Марджори уходит.<br/>
<br/>
В «Там, где чисто, светло» действия нет совсем. Это уже не эпизод. Это кадр. Старик пьет виски. И перед ним растет стопка блюдечек. Разговор, который ведут о старике посетители, как бы специально подчеркивает эту самую всеобщность человеческого страдания в XX веке. Старик — богат, его отчаянье не от бедности Можно сравнить старика Смита в начале «Униженных и оскорбленных» Достоевского. Оно, таким образом, не от социального неустройства. Оно не от возраста — Ник и Марджори молоды и имеют друзей. Оно не от уровня культуры и степени сознания — среди героев Хемингуэя люмпены и процветающие писатели, владельцы яхт и безработные. «Там, где чисто, светло» — один из наиболее ярких и замечательных рассказов Хемингуэя. Там все доведено до символа. Недаром в этом рассказе молитва — символ веры, единства человека с богом превращен в символ одиночества, заброшенности и опустошенности, «Отче Ничто, да святится Ничто твое, да приидет Ничто твое».<br/>
<br/>
Путь от ранних рассказов до «Чисто, светло» — это путь освобождения от бытовых, несколько натуралистических деталей («У нас в Мичигане»), путь освобождения от характерного, индивидуального в классическом смысле слова. Это путь от бытописания к мифу. Он ведет к «Старику и морю», где решаются основные, библейские вопросы — Старик и Море — Человек и Жизнь. "" Взято отсюда <a href="https://shalamov.ru/library/21/64.html" target="_blank" rel="nofollow noreferrer noopener">shalamov.ru/library/21/64.html</a><br/>
Мне кажется на этом сайте можно прослушать любое произведение любое количество раз, во всяком случае у меня получается.<br/>
Еще раз огромное Вам спасибо за отзывы и комментарии!<br/>
С большим уважением Ваш чтец A.Tim