Евгений Владимирович, вы мне напоминаете моего школьного физика и мне совершенно не нравятся ваши подколы-приколки. Впрочем, можете продолжать резвиться, мне-то какое дело…

Очень умнó! Не делайте вид, что сами этого не помните — отделение гравитационки от остальных фундаменталок в первую единицу планковского времени…

Вот именно поэтому, что сначала у меня сформировалась своя собственная картина мира и я научилась делать свои детские выводы, а только потом мне на глаза стали попадаться сказки (произведения) с сомнительной репутацией, я и перестала доверять всем взрослым и всем мнениям и всем критикам со своими ви́дениями и моральными оценками, в том числе и переводчикам.

Молодец Голубов с его Багратионом! Ибо нефиг разговаривать на языке агрессора, если ты не в стане врага в разведке!
Et, au mérite

Никогда я ему не сочувствовала, с самого начала понимала, что он гад, каких ещё поискать. Потому что, эта сказка попалась мне значительно позже, чем «занимательная астрономия». Мне просто было до боли обидно, что гаду — все блага, и, главное, что автор, то есть «народ», «социум» с этим соглашается. К выводам, которые ты привела чуть ранее о становлении героя, я, конечно, пришла, но было уже поздно: мнение о добре и зле сформировалось накрепко!

Ты права, но для детей это сложное построение. Они будет делать простые выводы.

А потом мы удивляемся — а почему это наши дети все поголовно умеют врать и не краснеют, откуда это в них? Мы же им «добро» давали, говорили, что врать нехорошо! А вот откуда — из ваших же сказок! Ребёнок очень хорошо запомнил, что, когда обманываешь, значит ты хороший. Что, когда делаешь гадости, то тоже хороший. Ивана все же хвалят! Вот то-то и оно! И нефиг пичкать детей разными сомнительными историями, пусть вон, долбят высшую алгебру с двух лет и приятно, и никакой лжи. Всё красиво: условие, предпосылки, решение, вывод!

Хорошо, давай без исключения. Возьмём сказку «Иван и серый волк». Иван положительный? Да, как бы ДА. А вот фиг ему! Какой он нафиг положительный: они вдвоём с волком обманывают всех остальных невиновных. Ну ладно, первый царь пострадал за дело — его же птица яблоки тырила. А за что пострадал другой царь, у которого коня увели, а у третьего бабу? Ни за что! Просто так. Их всех волк надул, а Иван ему потакал. Так с какого перепуга Иван хороший? Но нас же заставляют считать Ивана молодцом-огурцом! А эти цари может были верхом гуманизма и заботились и о своём народе и о государстве!
И вот во всех сказках так…

Поэтому, когда вместо куры рябы в два года ему читают Калевалу, или Книгу царей без критической оценки, то потом он плевать будет на чужое мнение и всех критиков вместе взятых и уже в 7 лет по взрослому будет воспринимать того же Толстого, причём совсем не обязательно так, как ему рекомендует система и вообще все взрослые. И главным героином выступит ни Иван, а какая-нить второстепенная Кикимора или служанка царя, которая только эпизодом прошла, но ребёнок сумел разглядеть ВЕСЬ внутренний её мир, который поболе, чем у всех героев всей остальной книги

Кроме своей собственной и собственных методов обучения!!!

Сочувствие…
«Подумаешь, я еще и вышивать могу… и на машинке тоже...(кот Матроскин)»

Eh bien, qu'est-ce que c'est vraiment. Sympathise…

А я в первую очередь на каждой странице сначала выискивала французский текст — интересно же и необычно: в русской книге — французские слова; переводила их со словарём, невзирая на авторский перевод, вертела их так и сяк, примеряла на разные лады, а потом уже подставляла в основной текст произведения и тогда уже у меня созревала мысль «что именно хотел сказать Толстой и для чего на другом языке, ему разве русского не хватало?...» Тогда до меня реально начинало доходить, почему русские аристократы считали французский чуть не родным. Им действительно не хватало русских слов. Но когда началась собственно Отечественная война, то французский как-то резко стал пропадать из романа: оказывается, и в русском находились не менее богатые эпитеты и обороты.

Я ни разу не встречала ни в одной геометрии, ни в Евклидовой, ни в более поздних неклассических Римана, или Лобачевского постановку задачи в таком ключе: «Фалес хотел сказать своим ликеистам, что подобные треугольники...» — Ни Боже мой! «Вот тебе условие, а ответ должен быть вот такой, и доказывай, как хочешь, не моё дело!» Или же: «Вот тебе условие, и вынь и выложь хоть какой-нибудь правдоподобный ответ». А дальше ликеист сам пусть мучается, пусть творчество проявляет.
И никаких разглагольствований на тему, что именно хотел нам сказать «автор геометрии». Он нам уже всё сказал, а дальше «думайте сами, решайте сами»!
(Немного в тему. Стэнтон: Что-то мне всегда была подозрительна эта ваша геомЭтрия, Бетти — Опасный Поворот. Дж. Пристли)

Вы подарили классную мысль. Мне кажется дело не в том, какие именно произведения включены, а в самом методе преподавания: «Что думал автор о своём герое, как он к нему относился? Или же: „Автор хотел нам сказать вот то-то и то-то и хотел показать нам вот это и это“! Ерунда полная! Откуда критик вообще знает о том, что именно хотел показать, или сказать нам автор, он что, ему в голову заглядывал и мысли читал? Нет! Автор вообще мог не думать о герое, а лишь о собственном издателе — »что бы ещё такое наприписать страниц на сорок и растянуть, чтобы гонорар увеличить!" Он мог совершенно игнорировать, какие именно поучения нужно оставить потомкам, чтобы его цитировали в будущем, мог просто наслаждаться своими собственными поворотами сюжета и радоваться, что у героя всё хорошо, или же наоборот: «дай-ка я его утоплю — классно же выйдет!»
Вот именно этот самый школьный метод преподавания никуда не годится.
Можно оценивать произведение для школьников по-другому, не зубрёжкой, не тем, что «хотел сказать автор» но, например: «смотрите дети, какая красивая фраза: Вот север тучи нагоняя… идёт проказница зима. Представьте себе эту картину, овещесьте её — давайте нарисуем! Не умеете рисовать? Ну и ладно, просто представьте её в своём воображении! Попробовали? А теперь расскажите, что у вас получилось! Что это с вами? Вы плачете?». Наверняка, такими методами можно привить любовь не только к Пушкину, но и к литературе вообще.

Шерлок слишком надуман, его метод индукции искусственен (да-да, именно индукции — почему автор его путает с дедукцией, непонятно); Фандорин, хм-м-м, тогда уж Пелагею…

Война и мир вместе со всем Толстым у тебя пошёл бы конечно под нож? Ну хоть старушку оставь с топором — это же классический детектив и прибавила бы «Бесов»!

Вот что я подумала: пару раз сегодня переслушала горьковского Буревестника. Специально выключила революционную интерпретацию, отстранилась от неё и просто пропускала через себя эти мощные слова. Получилось суперздорово, как будто летишь на Байбадже со скоростью 170 км/ч, ветер свистит в рассекателе шлема, по сторонам цветными пятнами на мгновение расцветает и тут же опадает окружающий ландшафт — ощущения фантастические: победа разума над силами природы, противостояние воли со стихиями.
Ни за что бы не выключила это произведение из школьной программы, но дала бы ему другое направление мысли. А песня о Соколе, а легенда о Данко, а та волшебная история про Раду и Зобара — их разве можно исключить? Господин министр образования, а какие бы произведения из классиков, ты бы вообще оставила в школьной программе?

Не люблю Харина, он всё время пытается всех приструнить/обгадить/принизить, но иногда, жаль, что редко, видишь от него такие перлы, что к ним реакцией только бурные аплодисменты, переходящие в овации!

Вы оба правы, но каждый в своём — основание слова даёт его значение, окончание определяет его принадлежность; отнимешь первое, или второе и вязь потеряет всякий смысл.