Когда начались миссии, программа «Джемини» стала неотъемлемой частью моего школьного дня. Нас отводили в кафе, где мы располагались прямо на полу перед привезенным на колесиках телевизором, и ждали около часа, затем сдавались и возвращались в класс, все еще видя ракету на экране. Именно в тот момент я загорелся романтикой космических путешествий – мужчины в крутых шлемах и все такое. Я был на седьмом небе, когда Эд Уайт вышел в открытый космос. Под его свисающими ногами была Земля, а лицо было скрыто золотым козырьком. Мне было интересно, как он выглядит под шлемом. Улыбается? Потеет? Фотографии журнала Life были такими яркими и реалистичными. И я чувствовал гордость от мысли, что люди преодолевают космический вакуум и делают это на несколько сотен миль выше нас. В то время я любил проектировать собственные миссии, собирая пластиковые модели ракет. Я отказался от космических кораблей 50-х годов в пользу утвержденных проектов Аполлона, еще до того, как какой-либо «Аполлон» полетел. Когда «Аполлон-8» облетел Луну на Рождество 1968 года, я смотрел трансляцию в прямом эфире по телевидению. Я считал дни до первой высадки, казалось, что это заняло целую вечность.
АЛАН БИН
Алан Бин был четвертым человеком, ступившим на Луну в рамках миссии «Аполлон-12». Он, наверное, единственный из астронавтов, которого по-настоящему изменило путешествие на Луну. Он был военным, пилотом реактивного самолета, астронавтом. Потом вернулся и открыл для себя живопись. А сегодня он известный художник. Среди сотрудников НАСА Алан Бин – легенда. Я считаю, что то, что сделал он и другие астронавты заслуживает большего внимания и почета, чем они получили.
ПИСАТЕЛЬСТВО
Многие спрашивают меня, почему я вдруг решил стать писателем? Всю жизнь я работал с замечательными рассказчиками, и, как хороший студент, теперь я хочу рассказать кое-что свое. Не последнюю роль сыграло, что я всегда любил читать научную литературу, и сюжет складывается у меня в голове и требует изложения на бумаге.
КОММЕНТАРИЙ ЛОРЕН ГРОФФ К РАССКАЗУ «ДОРОГА В САНЛЕНД»
Примерно с 2006 года я живу в полумиле от «Такачейла», который раньше назывался учебным центром «Санленд» и все это время у меня было лишь смутное представление об истории этого места и его назначении. В наши дни это серое, индустриально выглядящее место с высоким забором и будкой охраны у ворот. Со стороны кажется, что здание вообще заброшено. До недавнего времени я не понимала, что это прогрессивное сообщество для людей с ограниченными возможностями развития. Его открыли в 1921 году, тогда он назывался «Флоридская фермерская колония для эпилептиков и слабоумных». Позже в 1939 был переименован в «Флоридскую фермерскую колонию для эпилептиков и умственно отсталых детей», позже стал называться «Санленд», а уже в наше время «Такачейл». Предыдущие названия так резали мои уши 21 века тем, что в них была заложена очень реальная жестокость, своего рода рефлексивная недоброжелательность, которая так много говорит о том времени. Эти маленькие подсказки помогли мне придумать то самое прошлое. История возникла из-за злобы на названия этого места и его целью – заботиться о наиболее уязвимых слоях общества.
Бадди первым пришел мне на ум. Все, что я знала о нем в то время, это то, что он оплакивал свою мать и собирался закончить жизнь в месте под названием «Санленд» в Гейнсвилле, там заботились о людях с отклонениями в развитии. После того, как я немного посидела с Бадди, вошла его сестра Джоан, симпатичная и жесткая. У нее было твердое намерение уехать из этого места. История основана на этих двух сильных желаниях: любви Бадди к своей матери, и желанию Джоан к переосмыслению своей жизни.
«Дорога в Санленд» — это самодостаточная история. Я не чувствую в ней той мрачной, запутанной сложности, которой мне пришлось бы посвятить сотни страниц и несколько лет своей жизни, чтобы она стала романом. Тем не менее, я очень надеюсь, что у персонажей всех моих историй есть жизнь, выходящая за рамки того, что написано на страницах. Складывается ощущение, что их ждет гораздо большее. Я знаю – потому что читатели часто говорят мне это в лицо, иногда даже с сильным раздражением. Люди, которые не читают короткие рассказы, часто расстраиваются, потому что они хотят знать, что произойдет с этими персонажами, в которых они так много вложили, чтобы в конце остаться без представления о том, как все обернется. Литературный вкус, очевидно, субъективен, но это ощущение скрытой сложности, именно то, что создает сильный короткий рассказ.
ДЕТСТВО
Когда начались миссии, программа «Джемини» стала неотъемлемой частью моего школьного дня. Нас отводили в кафе, где мы располагались прямо на полу перед привезенным на колесиках телевизором, и ждали около часа, затем сдавались и возвращались в класс, все еще видя ракету на экране. Именно в тот момент я загорелся романтикой космических путешествий – мужчины в крутых шлемах и все такое. Я был на седьмом небе, когда Эд Уайт вышел в открытый космос. Под его свисающими ногами была Земля, а лицо было скрыто золотым козырьком. Мне было интересно, как он выглядит под шлемом. Улыбается? Потеет? Фотографии журнала Life были такими яркими и реалистичными. И я чувствовал гордость от мысли, что люди преодолевают космический вакуум и делают это на несколько сотен миль выше нас. В то время я любил проектировать собственные миссии, собирая пластиковые модели ракет. Я отказался от космических кораблей 50-х годов в пользу утвержденных проектов Аполлона, еще до того, как какой-либо «Аполлон» полетел. Когда «Аполлон-8» облетел Луну на Рождество 1968 года, я смотрел трансляцию в прямом эфире по телевидению. Я считал дни до первой высадки, казалось, что это заняло целую вечность.
АЛАН БИН
Алан Бин был четвертым человеком, ступившим на Луну в рамках миссии «Аполлон-12». Он, наверное, единственный из астронавтов, которого по-настоящему изменило путешествие на Луну. Он был военным, пилотом реактивного самолета, астронавтом. Потом вернулся и открыл для себя живопись. А сегодня он известный художник. Среди сотрудников НАСА Алан Бин – легенда. Я считаю, что то, что сделал он и другие астронавты заслуживает большего внимания и почета, чем они получили.
ПИСАТЕЛЬСТВО
Многие спрашивают меня, почему я вдруг решил стать писателем? Всю жизнь я работал с замечательными рассказчиками, и, как хороший студент, теперь я хочу рассказать кое-что свое. Не последнюю роль сыграло, что я всегда любил читать научную литературу, и сюжет складывается у меня в голове и требует изложения на бумаге.
Примерно с 2006 года я живу в полумиле от «Такачейла», который раньше назывался учебным центром «Санленд» и все это время у меня было лишь смутное представление об истории этого места и его назначении. В наши дни это серое, индустриально выглядящее место с высоким забором и будкой охраны у ворот. Со стороны кажется, что здание вообще заброшено. До недавнего времени я не понимала, что это прогрессивное сообщество для людей с ограниченными возможностями развития. Его открыли в 1921 году, тогда он назывался «Флоридская фермерская колония для эпилептиков и слабоумных». Позже в 1939 был переименован в «Флоридскую фермерскую колонию для эпилептиков и умственно отсталых детей», позже стал называться «Санленд», а уже в наше время «Такачейл». Предыдущие названия так резали мои уши 21 века тем, что в них была заложена очень реальная жестокость, своего рода рефлексивная недоброжелательность, которая так много говорит о том времени. Эти маленькие подсказки помогли мне придумать то самое прошлое. История возникла из-за злобы на названия этого места и его целью – заботиться о наиболее уязвимых слоях общества.
Бадди первым пришел мне на ум. Все, что я знала о нем в то время, это то, что он оплакивал свою мать и собирался закончить жизнь в месте под названием «Санленд» в Гейнсвилле, там заботились о людях с отклонениями в развитии. После того, как я немного посидела с Бадди, вошла его сестра Джоан, симпатичная и жесткая. У нее было твердое намерение уехать из этого места. История основана на этих двух сильных желаниях: любви Бадди к своей матери, и желанию Джоан к переосмыслению своей жизни.
«Дорога в Санленд» — это самодостаточная история. Я не чувствую в ней той мрачной, запутанной сложности, которой мне пришлось бы посвятить сотни страниц и несколько лет своей жизни, чтобы она стала романом. Тем не менее, я очень надеюсь, что у персонажей всех моих историй есть жизнь, выходящая за рамки того, что написано на страницах. Складывается ощущение, что их ждет гораздо большее. Я знаю – потому что читатели часто говорят мне это в лицо, иногда даже с сильным раздражением. Люди, которые не читают короткие рассказы, часто расстраиваются, потому что они хотят знать, что произойдет с этими персонажами, в которых они так много вложили, чтобы в конце остаться без представления о том, как все обернется. Литературный вкус, очевидно, субъективен, но это ощущение скрытой сложности, именно то, что создает сильный короткий рассказ.