Какое интересное слово — американщина. Представляю себе такой клубок из ирландцев, немцев, китайцев, негров, мексиканцев, русских и ещё ста этносов примерно. А ну-ка сам сварганю слово — america-ness. Хм, никогда не слышал russia-ness, к примеру, обсужу с друзьями за пивком. А вот obama-ness как-то раз слышал, обамовщина, стало быть.
С пещерным уровнем культуры надо же — матерщину вычеркнул!
Кстати, религиозных там меньше, чем у вас, среди образованных вообще нет.
И никто не считает, что русский — это пьяная свинья с балалайкой и медведем, во рваном тряпье и с дырой на заднице — чтоб со страшным п*дором бороться.
Route 66
Любому американцу этот рассказ понятен на уровне ощущений, а их надо скорее ощущать, чем понимать. Великая депрессия, Дорога 66 из Чикаго в Калифорнию, «главная улица Америки», она же «мать-дорога» в великом американском романе «Гроздья гнева» Стейнбека — всё это у американца в крови. Песня Брюса Спрингстина «Призрак Тома Джоуда» — у американца в крови.
И любой амерякос просто знает, что эта фейковая группа ряженых на священной дороге, в фальшивых одеждах, она чуждая здесь, они не должны никуда прийти!
Точно так же русские прекрасно понимают бессвязные тексты Башлачёва — и понимают, и плачут, и «рвут рубаху, и бьют с размаху»
Если б не терпели —
по сей день бы пели!
А сидели тихо —
Разбудили Лихо! Вьюга продувает
белые палаты.
Головой кивает
х*й из-под заплаты! Клевеp да березы —
полевое племя.
Севеp да морозы —
золотое стремя. Серебро и слезы
в азиатской вазе.
Потом — юродивые-князи
нашей всепогодной грязи. Босиком гуляли
по алмазной жиле.
Многих постреляли.
Прочих — сторожили. Траурные ленты.
Бархатные шторы.
Брань, аплодисменты
да сталинные шпоры. Корчились от боли
без огня и хлеба.
Вытоптали поле,
Засевая небо! Хоровод приказов.
Петли на осинах.
А поверх алмазов —
зыбкая трясина. Позабыв откуда,
скачем — кто куда.
Ставили на чудо —
Выпала беда! По оврагy рыщет
бедовая шайка —
Батька-топорище
да мать моя — нагайка. Ставили артелью —
замело метелью!
Водки на неделю —
да на год похмелья. Штопали на теле.
К ребрам пришивали.
Ровно год потели,
Ровно час жевали. Пососали лапy —
поскрипим лаптями.
К светy — по этапy.
К счастью — под плетями. Веселей, вагоны!
Пляс да перезвоны!
Кто услышит стоны
краденой иконы?! Вдоль стены бетонной —
Ветерки степные.
Мы тоске зеленой —
Племяши родные. Нищие гурманы,
лживые сироты
Да горе-атаманы
из сопливой роты. Мертвякам припарки —
как живым медали.
Только и подарков —
то, что не отняли. Нашим или вашим —
липкие стаканы.
Вслед крестами машут
сонные курганы.
Фильм есть «Власть страха», с Вашингтоном и Джоли, видимо, по этой книге. Я его уже не помню почти. А вот «Собиратель костей» с Рутгером Хауэром — это про другое, там гг не Линкольн Райм. Так что и книгу послушаю, и пару фильмов посмотрю. Скорость +10%
Кстати, религиозных там меньше, чем у вас, среди образованных вообще нет.
И никто не считает, что русский — это пьяная свинья с балалайкой и медведем, во рваном тряпье и с дырой на заднице — чтоб со страшным п*дором бороться.
Любому американцу этот рассказ понятен на уровне ощущений, а их надо скорее ощущать, чем понимать. Великая депрессия, Дорога 66 из Чикаго в Калифорнию, «главная улица Америки», она же «мать-дорога» в великом американском романе «Гроздья гнева» Стейнбека — всё это у американца в крови. Песня Брюса Спрингстина «Призрак Тома Джоуда» — у американца в крови.
И любой амерякос просто знает, что эта фейковая группа ряженых на священной дороге, в фальшивых одеждах, она чуждая здесь, они не должны никуда прийти!
Точно так же русские прекрасно понимают бессвязные тексты Башлачёва — и понимают, и плачут, и «рвут рубаху, и бьют с размаху»
Если б не терпели —
по сей день бы пели!
А сидели тихо —
Разбудили Лихо! Вьюга продувает
белые палаты.
Головой кивает
х*й из-под заплаты! Клевеp да березы —
полевое племя.
Севеp да морозы —
золотое стремя. Серебро и слезы
в азиатской вазе.
Потом — юродивые-князи
нашей всепогодной грязи. Босиком гуляли
по алмазной жиле.
Многих постреляли.
Прочих — сторожили. Траурные ленты.
Бархатные шторы.
Брань, аплодисменты
да сталинные шпоры. Корчились от боли
без огня и хлеба.
Вытоптали поле,
Засевая небо! Хоровод приказов.
Петли на осинах.
А поверх алмазов —
зыбкая трясина. Позабыв откуда,
скачем — кто куда.
Ставили на чудо —
Выпала беда! По оврагy рыщет
бедовая шайка —
Батька-топорище
да мать моя — нагайка. Ставили артелью —
замело метелью!
Водки на неделю —
да на год похмелья. Штопали на теле.
К ребрам пришивали.
Ровно год потели,
Ровно час жевали. Пососали лапy —
поскрипим лаптями.
К светy — по этапy.
К счастью — под плетями. Веселей, вагоны!
Пляс да перезвоны!
Кто услышит стоны
краденой иконы?! Вдоль стены бетонной —
Ветерки степные.
Мы тоске зеленой —
Племяши родные. Нищие гурманы,
лживые сироты
Да горе-атаманы
из сопливой роты. Мертвякам припарки —
как живым медали.
Только и подарков —
то, что не отняли. Нашим или вашим —
липкие стаканы.
Вслед крестами машут
сонные курганы.