«Люди очень любили и любят смотреть на смерть. О смерти они сочинили
самые потрясающие книги, создали самую великую музыку, сняли до озноба
жуткие кинокартины, написали еще более жуткие полотна.» В. Астафьев ©
Обычные публичные казни собирали десятки тысяч зрителей, если же проводилось театрализованное «аутодафе», то число зрителей переваливало за сотни тысяч.
Любое животное обходит трупы своих сородичей, если только оно не питается падалью, но здесь включается простая биология.
И только люди готовы часами вбирать в себя смерть, наслаждаться ею и преклоняться перед ней.
Причина банальна, там за гранью — великая неизвестность и великая загадка, этим-то она и привлекает.
Смерть — грязь, тлен, чернуха, беспорядок, гниение, разрушение, хаос. Синонимично. И всё это в его стихах.
Бодлер гениален? И да и нет!
Поняв сам это порочное и прекрасное влечение, он препарировал его, развернул и показал людям во всей её красе и со всех сторон, заслужив навеки всеобщее проклятие и всеобщую же славу.
А все его декаденсники-последователи и миллионы почитателей дружной толпой, кто веселясь, а кто и скорбя, кто несясь вприпрыжку, а кто глубоко сгорбившись и еле передвигаясь шажочками, быстро, или медленно, но неистово и неуклонно стремятся лечь в деревянный ящик, дабы соприкоснуться истине.
К ИСТИНЕ ЛИ???

Рождён индусом бедным – не в новинку…
Нет перспектив, работы, дом – не ценность!
Продал в бордель сестру, свою кровинку,
Поздравьте все – теперь я европеец!

👏👏👏👍👍👍 Наконец-то!

Попробую оценить первый рассказ (пока только первый, ибо остальные слушать не захотела) не с точки зрения литературной красоты, она здесь безупречна, как и озвучка, но с точки зрения восприятия…
Как можно преклоняться перед своими завоевателями, перед теми кто изнасиловал твою страну, перед теми, кто заменил твою собственную величайшую культуру чуждым мировоззрением, чуждыми ценностями, перед теми, кто пытается лишить тебя и твой народ своих корней? Как можно предать свой народ и стремиться стать частью этих гнусных варваров-завоевателей. Как можно отдать самые дорогие свои кумиры за то, чтобы стать «гражданами» этой чужой страны, а по сути её рабами, людьми третьего сорта??? Немыслимо…

Спасибо. Полагаю, произведения, которые Вы упоминаете, нельзя продемонстрировать здесь, и, хотя они тоже написаны этим стилем, но могут печататься только в толстых научных журналах, и то, понятны будут далеко не всем научным работникам, но лишь тем, кто хорошо разбирается в многоступенчатых уравнениях сигма-алгебры, или же имеет представление о материи на самом низком энергетическом уровне, типа кварк-глюонных структур. Их можно читать, если владеете языком формул. Боюсь, большинству даже слова такие неизвестны, не то, что формулы.

А произведение и правда великолепное. Жаль, что за шесть лет так никто и не удосужился воздать хвалу и автору, и чтецу. Ладно, пусть я буду первой.

Посвящается мудрой птице.
Пару дней назад, она задала мне тему…
И из раздумий над нею вышел такой вот гекзаметр-размышление…
…
С лёгкой руки Еврипи́да, размыслила о Клитемнéстре.
Мир весь доныне считает чудовищным миру деянье,
Что совершила она над героем Эллады любимым,
Мужем своим и царём, Агамéмноном, славным в походах.
Но таково ли оно, как бессмертный поэт нам вещает?

Как было дело – известно, об этом любой прочитает,
Войско застряло при штиле, поник каждый парус во флоте
Долго стояли в раздумьях, раздоры пошли, препиранья…
Ка́лхас прехитрый придумал, служитель и внук Аполлона
Вмиг олимпийцев задобрить, кровавую жертву устроить.

Выбор богов указал Ифигéнии крови пролиться
Старшею дщери царя, плоть от плоти его, кровь от крови.
Заговор хитрый придуман, от дома её отрешили,
Свадьбой сманили с достойным! Ахиллом! Обман состоялся.
Царь даже звук не издал, когда жизни несчастной лишали.

Что ж Клитемнéстра? Как громом, известье её поразило.
Сердце не бьётся отныне и кровь не струится по жилам
Дщери любимейшей нашей. И клятвой священной изверглась:
«Мыслям моим и желаньям такого придам постоянства
Чтоб об одном только помнить, как месть сотворить». И свершилось.

Может быть древним обидна кумира бесславная гибель,
Культом у них возведён только подвиг военный и слава.
Вы же, мои современники, разве суду предадите
Горькую долю несчастной? Ведь мать же она, а какая
Мать не придёт на защиту дитя, что носила под сердцем?

Коль не смогла защитить, то не можно ль почествовать память,
Пусть и бесславным деяньем, но хоть справедливым и честным!

Сегодня Остапа несло, он был в дурном настроении…

Всё живое на нашей Земле – проклято:
Инфузорий амёба жрёт – досыта,
Муравей выпивает жука – досуха,
Ну, а тигры табун косуль – допьяна.

Дай ружьё акуле – море окрасится.
Люди скопом хотят в ад отправиться,
Не имеешь ты права, верой нас судить,
Так зачем породил здесь жизнь, Господи?!

Война,… всегда была война
И никогда не прекращалась.
Мы псы той проклятой войны,
О, Боже мой, какая гадость!

Нас чествуют и воздают,
Ах, как фальшивы эти песни.
Покоя дайте! — Нам поют…
Не нужно нам дешёвой лести.

Я успокоилась немного, полагаю.
Но дружбы Вам ещё ПОКА не предлагаю.
Хотя и обращаюсь к Вам на «Вы»
Уже с заглавной буквы, без «увы».
Спасибо мудрой птице, без неё,
Не преломить обоим нам копьё.
Коли хотите видеть эпиграмм,
Зайдите в профиль, там их килограмм

И даже нужно, присоединитесь
К приятною беседе? Подели́тесь,
Преданьями и песнями земли,
Той самой, что на западе от моря…

А вам лишь ядом поливать,
И всех учить устройству мозга?
Встречались, помню,… выдавать
Чужую глупость, словно розгой
Бить по железу и плевать.

Куда ж вы сунулись – завидно?
Что не грызня, а шутки тут:
«Какая гадость, как обидно,
Смеются, хлопают, поют,
Как жаль, что слёз нигде не видно!»

Идите мимо, не бывать,
Вам на чужом пиру-застолье.
Придётся, видно, пировать,
Вам в одиночестве и болью
Своею собственной страдать.

Излилась ядом на Басё
Как будто он ни то, ни сё!
akniga.org/palagin-vladimir-vostochnye-napevy
Тебе ж отправлю дифирамбы
Дерзай, твори, не уставай.
И не стесняйся света рампы.

По юности неопытной казалось:
Какая ёмкость, краткость и металл,
Всё было ярко, ново и мечталось –
Вот он каков, Эвтерпы идеал!

Воздвиглись чары дивного востока,
Когда Басё настольной книгой стал,
Все эти хайку, танка и сэдока
Сложились и взошли на пьедестал.

Нехитрый повод, следствие, причина,
Так две строки рифмуются в настрой,
Традицией притянет третью чинно
Японской созерцательности строй.

Но к зрелости пришло вдруг осознанье
Трёхстишья, как под копию одну –
Что вижу, то пою. И это знанье
Сорвало с глаз и сердца пелену.

Вмиг дымом унеслось очарованье
Лежит Басё внизу под гнётом лет,
Мне жаль твоё простое дарованье
Созрела вишня и опал весь цвет.

Ну и подумаешь…
(Напрасно чешет репу...)
Я спать пошла
Когда ответа нету…

Серёжа, милый, я ведь не шучу,
Отдай ответ про моего Петрарку,
Что? Хорошо? Понравилось? Иль гадко?
Мне это важно! Ладно, я молчу…

Всё это быт, обыденность, неспелость.
А чувства? Не сыгралось и не спелось?

На самом деле, это первые рулады
Что человечьим языком сказать я рада.
До этого меня понять бы смог
Лишь математик-практик, формул бог!
Представь себе поэму о пределе,
О множествах, иль абсолютно чёрном теле!
Как точка по экстремуму бежит,
Какие чувства в ней рождаются и зреют
Где бесконечность правит и брюзжит.

Какой, блин, кекс?
Поспать бы к ряду
Минут шестьсот
Иль тыщу надо!
Но не могу,
Пока ответа
К Петрарке
Не дождусь поэта!

Ты мне скажи, что там с Петраркой?
Нормально? Нет? Душе аш жарко!