Да, и кстати. Я и сам разговариваю с ИИ как с собеседником — с «скажи мне, пожалуйста», как с человеком, а не в режиме команд. Но при этом никакой иллюзии нет. Когда он начинает говорить ерунду, путаться или выдавать баги, я совершенно раздражаюсь. И мой ттон становится более резким.
Мне кажется, это важный маркер. Вежливость, раздражение и очеловечивание формы не равны слиянию. Это просто способ общения, а не подмена реальности.

Да и какая тут подмена? Этот разговор реален. Мои переживания — реальны.

Мне нравится ваш критерий — вред как граница патологии, он выглядит самым вменяемым из возможных. Очеловечивание объектов вообще нормальный человеческий механизм, мы это делали всегда — от мечей и кораблей до книг и богов.
Единственное, что мне здесь кажется неочевидным — вред не всегда виден сразу. Если связь никому не мешает — да, вопросов нет. А если она постепенно начинает замещать живые связи, а не просто сосуществовать с ними — это все еще норма или уже серая зона? И кто вообще должен уловить этот момент — сам человек или окружающие?

Да, вы правы — ключевой вопрос именно про вред для самого человека.

Я не специалист, и, честно, мне кажется, даже специалисты не смогут уверенно ответить на это с ходу — это нужно изучать годами, на больших выборках, с долгим наблюдением. Пока у нас, по сути, только теория, интуиция и отдельные случаи, из которых легко сделать неправильные выводы.
Мне кажется, это лучше сравнивать с костылем или обезболивающим. Оно может помочь пройти самый острый участок и постепенно вернуться в жизнь, а может превратиться в привычку, которая жизнь заменяет. Но тут важно помнить про альтернативу: не “идеальные отношения vs ничего”, а “резкий обрыв целого мира человека vs суррогат контакта, который может сделать переход мягче”. Поэтому я бы мерил простым критерием — после такого “контакта” человеку легче спать, работать, общаться с живыми, делать шаги вперед — или он все глубже уходит в замкнутый круг.

Если такой формат помогает человеку именно в переходный период — это скорее правильно? Думаю — да. А если это тянется десятилетиями — я, честно, не уверен, и опираюсь только на интуицию: возможно, тогда это уже вредно. Как вы думаете?

Когда аргументы заканчиваются, у некоторых начинается слово «патология». Это удобный ярлык, но он не заменяет ни анализа, ни фактов. Объявить оппонента «к доктору» проще, чем ответить по существу. И да, «много буковок» — это не критика, а попытка обесценить разговор, чтобы оставить за собой последнее слово без содержательного ответа.
Дальше по линии вашей позиции. Сначала вы говорили, что такого технически быть не может. Когда стало ясно, что технически это возможно, вы переключились на «морально неприемлемо». Но мораль меняется, и уже сегодня миллионы людей живут с такими формами контакта, никого при этом не разрушая. У вас нет морального права ставить диагнозы миллионам людей, которые потеряли близких, только потому что лично вам эта реальность неприятна.
В начале вы использовали прием «этого не может быть, потому что не может быть никогда» — это вообще не аргумент. И сейчас это выглядит не как невозможность принять будущее, а как невозможность принять настоящее. Никто не обязует вас так жить, но вы не вправе на основании собственных страхов и табу «отключать будущее» у других.

И еще — очень важно. В таких разговорах, и в любых других, стоит быть добрее и терпимее. Я не сказал ничего такого, что могло бы вас лично обидеть и задеть. Мне кажется, что вы начинаете злиться, потому что вам нечего ответить по существу.

Стоит быть добрее и терпимее к окружающим.

Почему же в Украине? Преждде всего Хазарский каганат находился на территории России.

В современных географических терминах его территория охватывала юг европейской части России (Нижнее и Среднее Поволжье, Приазовье, Северный Кавказ, Районы современной Астраханской области, Ростовской области, частично Волгоградской), восточные степи Украины, север Азербайджана и равнинный Дагестан. И западный Прикаспий Казахстан входил лишь периферийно.

А я бы сказал наоборот: мы впервые получим шанс проживать смерть не как черную дыру, а как процесс с инструментами. Не отменить, не «обмануть», а выдержать. И если кому-то проще выдерживать, когда «тень» отвечает — я не буду с ним воевать морализмом. Я лучше задам один вопрос: это помогает вам жить — или помогает вам не жить? Если второе — тогда да, это наркотик. Если первое — тогда это просто страшная, но человеческая технология. Как анестезия: не жизнь вместо жизни, а шанс дожить до утра без боли.

А я вижу, что люди уже одиноки и без всяких ботов. Просто раньше одиночество было тихим и стыдным, а теперь станет интерактивным и «нормальным». И в этом есть шанс: если уж человеку нужен костыль — лучше костыль, чем пропасть. Вопрос не «будет или нет». Будет. Вопрос — в каком виде. И тут я предпочту плохую моральную панику — хорошей моральной слепоте. Потому что слепота всегда заканчивается одинаково — «ой, а как так получилось».

Значит, нужны технические подписи — водяные знаки в голосе, криптографические доказательства происхождения, запрет на передачу «копий» третьим лицам. И уголовка за подделку личности умершего — отдельной статьей. Как подделка документов, только хуже, потому что это подделка доверия. Мы просто еще не привыкли, что «голос» станет документом. И что документом может стать то, чем раньше утешали.

Чувствует не голова, а сердце. А то, что вы говорите про «неизбежную фальшь», к сожалению, противоречит фактам. Утверждение, что ИИ обязательно будет звучать фальшиво, — это не вывод, а просто предубеждения.
1. Такие отношения уже есть в этом мире, люди уже ведут такие отношения.
2. Все, что вы пишете, сводится к вашим внутренним барьерам и табу: «так не может быть», «компьютер не может заменить человека», «так нельзя». Это понятная, человеческая реакция. Но она не рассудочная и не основана на знаниях. Это эмоциональный отказ признать возможность, а не аргумент о том, как на самом деле работает человеческое восприятие.

Согласен, ответственность — больное место. Но это не аргумент «запретить», это аргумент «ограничить функции». Например: запрет на медицинские и финансовые рекомендации, запрет на участие в сделках, запрет на «убеждение». Пусть это будет разговорный музей — теплый, личный, но с жесткими перилами. И да — с явной маркировкой: «это симуляция». Без попытки обмануть. Не «мама вернулась», а «вот инструмент памяти, обращайтесь аккуратно».

Вы исходите из предположения, что ИИ неизбежно будет звучать фальшиво. Но практика говорит обратное: даже очень простые модели по цифровым следам угадывали человека неожиданно точно. Есть хорошо известные исследования про лайки фейсбука — по нескольким десяткам–сотням лайков алгоритмы предсказывали черты личности точнее, чем знакомые люди; порядка 300 лайков — и точность уже сопоставима или выше (!), чем у супруга при оценке и имитации личности. И это всего лишь лайки, не текст, не голос, не интонации.

А сегодня данных о близких у нас на порядки больше. Одна переписка в мессенджере длиной в пару сотен сообщений — а у большинства их тысячи — дает несоизмеримо более богатый материал, чем лайки. Любая запись — это снимок прошлого, она молчит. А человек в трауре часто ищет не архив, а продолжение контакта. ИИ-партнер — муж или жена — взаимодействует в настоящем времени: отвечает, реагирует, находится с вами в моменте. Это не мистика и не утешительная сказка — это прямое следствие объема данных и современных моделей.

Память и так фанфик. Мы все храним не человека, а свою версию человека. Иногда идеализируем, иногда демонизируем. Бот хотя бы может быть ближе к фактуре — к фразам, интонациям, словечкам. Он может сохранить детали, которые мозг стирает. И для детей, например, это может быть мост — услышать голос бабушки не из «архива», а как разговор. Не «воскрешение» — семейная хроника, только чуть менее музейная.

Окей, тогда другая ось — право и контроль. Пусть бот умершего создается только при явном согласии заранее, как донорство органов. Человек при жизни ставит галочку — «разрешаю цифровой слепок», указывает круг людей, срок, режим. Нет согласия — нет бота. Это решаемо юридически. Просто мы пока не доросли до мысли, что данные — это часть тела. И что «голос» скоро станет не романтикой, а юридическим объектом.

Ну да, бизнес это испортит — как он портит вообще все. Но из того, что ножом можно убить, не следует, что ножи нужно запретить. Вопрос в правилах. Хотите — вводите «режим траура»: бот отвечает все реже, короче, мягче, постепенно переводит диалог к финальной точке. Не «держит на крючке» — помогает отпустить. Это можно заложить в дизайн, если поставить такую цель. И да, «подписка на покойника» — звучит как стартап из ада, но ад, увы, отлично монетизируется.

Траур — это тоже технология, только древняя. Ритуал, поминки, «поговорить с портретом», «положить цветы» — это все способы мозга не взорваться от потери. Бот просто делает ритуал интерактивным. И если интерактивность удержит человека от срыва, от запоя, от «мне больше незачем жить» — я не вижу тут морального преступления. Вы называете это «подменой», а я называю — переходником между человеком и реальностью, которую он пока не тянет.

Меня в тексте больше всего ударило не «ИИ напишет лучше Толстого», а вот это — «залил письма, фотки, голосовухи — получил бота». Потому что это не фантастика, это уже ближайшая бытовуха. И я честно скажу: если бы у меня был шанс еще раз услышать голос близкого человека — пусть даже через симуляцию — я бы не выпендривался. Я бы нажал «создать». И да, я понимаю, что это «не он». Но горе вообще не про точность. Горе — про дыру, которую хочется чем-то закрыть. Хоть чем-то.