Приветствую тебя, мой дорогой товарищ.
Сегодня, к сожаленью, огорчу.
Как видишь, то о чем пишу, считают неуместным господа начальство. Все те исчезнувшие дополнения к исходникам сгорают вот уже четыре дня. И будут дальше. Желаешь ты отрывками писать, а хочешь монолитным текстом — все будет скрыто, свернуто в ковер, зарыто в мерзлом поле. И тело мысли, слижет талой мутью, времени поток. Он режет волю.
Оттого, меня порядок стройный этот, огорчает. Сплотиться с ним и духоскрепностью наполниться претит. Я не могу служить ему и ни кому другому. Нет радости участья. Нет основы. Законодатель принуждает замолчать. Мне остается тихо слушать и читать.
То забуду.
Лишь только здешним незнакомым людям.
Родным прохожим.
Желаю я совместной стойкости и ясности ума.
Теперь перестаю писать.
Администрация — крути потуже.
Банкуй. Все карты у тебя.
«Скрипач не нужен.»
___________
Би: ― «Вовка, такое предложение. Сейчас планета Хануд копейки стоит.»
Уэф: ― «63 чатла.»
Би: ― «Мы месяц по галактике „Маму“ попоем и планета у нас в кармане, а еще месяц — и воздух купим.»
Уэф: ― «93 чатла.»
Би: ― «У кого воздуха нет, все сюда насыпятся. Воздух наш.»
Уэф: ― «Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать.»
Скрипач: ― «Зачем?»
Уэф: ― «Удовольствие получать.»
Скрипач: ― «А какое в этом удовольствие?»
Би: ― «Молодой еще.»
Вам понравится, гарантирую. Если не понравится — заберёте зубами. Если Прекрасная 12 будет меня держать, а Свой Изгой будет избивать.
Представил, мы стоим сейчас в главном холле политеха. Сейчас обеденный перерыв, следовательно у нас грубо час. Мы на 2-ом, самом демоническом курсе, когда сверхъестественную физику перемешивают с высочайшей математикой, а на опохмел предлагают алхимическую химию, а ты на геолога пошел вообще. А пока курс II — то ты обязан сдать все это хотя бы на трояк. Все материалы даются со скоростью швейной машинки, а мозг воспринимает 1/5 потому, что как только задумываешься над А, то тебе уже зачитывают Г, а Б и В ты не успел записать. А еще ты не математической конфигурации, и ведешь себя в Магните как сечевой казак после удачного турецкого похода, т.е. просто не считаешь сдачу. Потому что монетки в сознании удерживаются нестабильно, и как только ты начинаешь приплюсовывать макароны к еще двум лотам на барабане, то циферки начинают вылетать из головы, как у Марио при неудачном стечении обстоятельств. А зимняя сессия скоро, а ты не учишь по вечерам ничего потому, что все равно все забывается и влом. А по вечерам мы в основном ржем в общаге как кони, и от этого почки болят, причем мы пить бросили еще на первом курсе, а смешно еще сильнее, потому что в нашей комнате флеш рояль по идиотам, и я из них — валет.
Да как… зараза… унесло.
Стоим в холле. Собираемся в общепитовское заведение в стиле двухтысячных урвать пиццу. Такая штуковина, диаметр сантиметров 10-15, немного заветренная, болезненно пышная, с вареной колбасой, луком, лишь едва подернутым воздействием высокой температуры, кажется с грибами и точно с оливками. А, и майонез должен быть в ней совершенно непрогретым, даже холодным, а кетчуп сожженным внутри до тла, как Есенин, и если приложить к поверхности пиццы ухо, то кетчуп прошепчет: — «Кто сгорел, того не подожжешь.»
А нам и не надо. Нам хочется жрать, а мы с вами, естественно, нищеброды. И какой ни будь такой человек сейчас, грибовидный такой, с физиономией подосиновика сказал бы: — " А на работу устроиться не пробовал?" Пробовал. 2009 г., 4 часа разгрузки мебели на вокзале, на руки 200 р, до места маршрутка в две стороны 30 р. А из университета ты вышел в 17 часов, и вошел туда в 8. Так что мы с парнями опробовали эту методику, и пришли к выводу, что если не пить, ни с кем не встречаться, вести общак и зарабатывать деньги в шараге по профессии на летней практике в качестве раба — это будет эффективнее. И это было эффективнее.
Это как происходит?.. Причем тут валет и летняя практика? Нам втроем за «пиццей» надо уже бежать, сожрут же сейчас всё!
Собраться.
Описываю как мы выглядим. Я как брат 2, но в двух джинсах, потому что подштанники у меня одни, и они сушатся в общаге, потому что я плохо планирую свое будущее и мороз. Свитер как у брата, потому что мне кажется, что если я буду похож на брата, то мужские самцы крупнее меня будут опасаться меня, и я смогу выжить до 4 курса, когда можно будет уже переодеться.Тогда я буду старшекурсник и вот этих макакочных шлепков по торсу с криками в небо и глазами в разные стороны уже будет не надо. Свитер еще более растянутый, чем у брата 2, потому что мне нравится не вонять, а поэтому приходится стирать, а значит не только рейтузы, но и свитер, а он шерстяной, и я естественно стираю в горячей, потому что тупой. А во всем другом, кроме этого свитера, я не похож на брата, а это, как вы поняли, чревато последствиями. А, и морда еще у меня не от брата, а своя, потому что я не знаю как ее переодеть.
Прекрасная 12 — это прикольная такая девчонка с филфака. Не любит границы — пробовала пройти на сопромат с закамуфлированным котом Васькой в безразмерном худи. Любит черные леггинсы. Поначалу отвлекало, потом привык. Повторяю, мы с парнями бросили пить, чтобы можно было есть, поэтому ни каких отношений.
Если Васьки недостаточно, то она доказала заму декана, что на его пары ему лучше не опаздывать, потому что это неуважение к аудитории. Тот снисходительно улыбнулся. А когда, на последующей сессии, он отправил ее на пересдачу без объяснения причин, она сначала напомнила ему об этом случае, а потом доказала, что это был сарказм. Но все равно пришлось пересдавать. Поэтому она нам нравится.
Свой в доску Изгой — это как неформальный вариант Прекрасной 12. Любит летать на мотоцикле, но пока что, на 2-ом курсе, от мотоцикла у нее только черная косуха. Любит бить гопников под коленку, кеды со звездами и теории Планка, Гейзенберга и де Ситтера. Была влюблена в гопника. Теперь нет. Он тоже.
Изгой учится на физмате. В 2009 все изгои слушают Стигмату и Энимал Джаз. Наша тринадцатая комната в полном составе тоже, даже те, кому уже не нравится, но все равно приходится. Она меня не избила, хотя я выгляжу как брат, только потому, что я в курсе что:
«Джинсы порезаны / Лето / Три полоски на кедах / под теплым дождёёём!»
Вышли уже. Идем за «пиццей». Пришли. «Пицца» кончилась.
— «Ну давайте по пирожку с зеленым луком, рисом и яйцом, все равно жизнь тлен.» (Я)
— «Тлен. Аминь, брат.» (Изгой)
— «Ой давайте не начинайте оба.» — говорит 12 — «Три пирожка с яйцом вот этих! Да вот этих. Ага. Спасибо.»
…
— «А вы о чем там без меня?» — я.
— «О пользе чтения в пубертатный период.» — Изгой.
— «Я плохо читаю. Каждый урок думал, что смогу прочитать абзац без вот этой запинки, когда тебе кажется что весь класс смотрит в тебе в затылок, а ты в эту секунду сбиваешься на строчку ниже и ищешь слово где остановился. а его в этой строчке нет. И учитель такой, типа молодец, молодец, „(...) Чегоже боле?“ продолжай… И ты понимаешь, что это поражение, что у тебя ноги тонкие и нет будущего. и приходится продолжать.» — я опять (криво диаложу, неправда ли?).
— «Да это просто не интересно было, и ты же не готовился?» — спрашивает 12.
— «Я не готовился. Потому что медленно читаю. А когда я читаю это, то там все в основном либо едят, либо переодеваются, либо бал. И деревья кругом. И от этого я читаю еще медленнее.» — ну я, да опять я.
— «Лёва, надо читать. Если читать, тогда научишься читать. А если не читать, то и не научишься читать. Если научишься читать — то будешь быстро читать даже неинтересное.» — Говорит Изгой.
И я мол — «Родная ты моя неформалочка, мне уже 37.»
Это прекрасно, что нам нравится разное. Закусывает шестеренки предпочтений. Это значит, что мы еще не ассимилированы, наши левые лобные доли пока не синхронизированы, и мы пока еще личности.
Давай на ты. Одно дело сделали. Теперь железно товарищи.
Критика мне вообще понравилась, люди дубасят по морде мне нещадно, как и надо, мне нравится. Надо прогрессировать, как ты. Я схалтурил. Можно больше.
По работе над Гербертом Уэстом, ты кое что сумел помимо звука. Тебе известно, что Говард Филлипс практически не применял диалоговую форму. Это его слог, он применял повествовательный стиль. По сути дневник или запись разговора. А вот ты сумел так сработать «Реаниматора», что диалоги стали уместными. Как бы начали нахлестываться друг на друга. Даже у его последователей диалоги внутри лавкрафтианского ужаса выглядят искусственными. Их как буд то забивают в текст молотком. В твоей работе все органично встроилось. Особенно два места — поход братишек за братишкой и допрос. Это потолок. И правда фильм в голове прокручивается ярко.
Надо подумать пару дней как там прокомментировать. Потому, что ты прогрессируешь со скоростью саркомы легкого, и я вообще не знаю что будет дальше. За год. Как?
Ну, товарищ Vadim, как сказать. Вы меня знаете. Кофе мне пить нельзя. По сути это обкатка высокого мастерства моего товарища на кривом полигоне моего текста. И текст мой — это изрядная болотина, потому что я приложил к нему минимальные усилия, и по сути автором точнее было бы указать 8 чашек черного. Поразительно, что под воздействием звука, этот мой паморочный комментарий начинает подавать признаки жизни и даже заехал мне обеими ногами в лоб, пока я их пытался держать.
Сегодня буду слушать его «Реаниматора». «Реаниматора» трупов в исполнении Реаниматора текстов.
JimiStrit жжет, как MacReady шпарил из огнемета по нечто.
Живого иль мертвого,
Жди меня
Двадцать четвертого.
Двадцать пятого.
Виноватого,
Не виноватого.
Своровал у Михаила Светлова. Мысли многих умеют выражать очень не многие. Безгласным приходится воровать. Потому и разговариваю словами ушедших.
Смотрите, Прекрасная 12, как много людей хороших. Все приобщились к стройному написанию текста, отточенному, ограненному. Это значит культура наша растет. Как минимум здесь. Некоторые матовые осечки есть, вечная борьба противоположностей. Смотрите — людей уже не проведешь недоработанным материалом.
И взгляните, как мой товарищ вышколил себя буквально за год. Он озвучил мой набросок, обычный кофеиновый комментарий, криво срощенное «Нечто» с «Хребтами», на таком уровне, что я когда первый раз слушал аж вспотел. Он столько труда вложил, только из благодарности, причем за то, что мне практически ничего не стоило, пару часов всего. Я таких отчаянных только в тайге видел.
Вот теперь, пусть все так и идет. А мы, на своих местах, будем стараться делать как он. Преодолевать в себе скотское. Причем даже не для себя.
Сказал — сделал. Этот парень силен.
«Что ни остановка, то потеря…
Спасенье в том, чтобы сделать первый шаг. Еще один шаг. С него-то все и начинается заново…
– Ей-богу, я такое сумел, что ни одной скотине не под силу.»
Мы с тобой, товарищ JimiStrit, стоим сейчас, как два двенадцатилетних пацана посреди хлипкого шалаша. Он построен нашими руками. Мы сами не думали, что он получится. Зараза получился.
Стоим молча. В глазах у нас вьетнамская война. Ведь доводить дела до конца всегда непросто. Даже наши. Наши дела качает ветром.
Сейчас, здесь, в этом месте тихо теперь. Смотри как на ветвистых стенах цепенеют листья. Им конец. Все незаметно распадается. Не отсутствие звуков — остановка карьера мыслей. Вот что — эта тишина. Дело сделано. Теперь давай молчать и смотреть. Без нее можно свихнуться. Мы все здесь за этим. За тишиной.
Немного не отошел еще. Прошу не злиться за недостаток искристости слова, потому что все искры из меня вышиблены на данный момент. Нужно нарастить шкуру потверже. Работенка у меня и моих товарищей не пыльная, тебе известно. Бывает так, что задуманное дело невозможно довести до конца. Потому, что не от одного тебя зависит. И не от двоих. И ты вязнешь в этом деле. Вмерзаешь в него. И братья твои тоже. И ты поворачиваешь лицо к застывшему брату, смотришь пристально так. Мол: — «Все понятно, друг, но давай ка навалимся». Наваливаетесь снова. Еще раз. Еще. Но мы пытаемся поставить на ноги дохлую лошадь. И она просто переворачивается на другой бок.
Это осознать сложнее, чем упираться в лом.
А потом мы стали злыми. И это было прекрасно.
Вечером ты сообщил мне о завершенном деле. Я представляю как ты старался. Как продумывал. Болел мыслями. Как и где должна, на отросших из темени, паучьих ногах пробежать по коридору в темный угол, голова метеоролога. Как сменить, искривить интонацию, чтобы в тексте появлялись отдельные личности. С разным словарным запасом, стилем, с собственной походкой рассуждения. И как эта походка начнет спотыкаться когда придет время… причаститься.
Есть замечание, родной человек. Если есть возможность, добавь, пожалуйста к названию «Ничтожества» цифру «2», или что ни будь на твое усмотрение, потому что та замасленная книжка и ее текст, причем превосходного качества, уже существуют в мире. Исходные, не наши «Ничтожества», уже озвучены на максимальных оборотах Павлом Ломакиным, и мы с тобой, не изменив название, можем сбить с толку людей. А нам этого не нужно. Иначе мы во сне не сможем удержаться за глянцевую чешую птицы шантак и соскользнем в бездну между мирами, где полусумасшедшие нерожденные дети древних богов будут пытаться порвать нас на волокна, пережевывая до костной пыли, и сверх этого, пока от нас не останется даже воспоминаний.
И на самом деле, это были не мы, а просто утром в Саянах над лесом туман. Плывет в логах, медленно смещается, как тело огромного подводного чудовища. Безразличного, непреодолимо сильного и вечного. Туман будет там, где нет сейчас никого. Его никто не увидит. Но утром он будет там снова.
И это будет прекрасно.
_________
Спасибо тебе, дорогой товарищ. Дело сделано. Я должен брать с тебя пример.
Спасибо людям, за то что вы есть вообще.
Особенно, дорогим. Простите, что пропал. И пропаду снова.
Критики… а… что если
"… звезды зажигают, значит это кому ни будь нужно?
может кто-то хочет, чтобы они были?" А?
Инстинктивно глаза сами сбивают фокусировку. Мы понимаем опасность. Это что то от туда, где нас ни когда не было. И что? пугает сильнее, чем страх неизвестности?
А она, вот она. Смотрит. И это неприятно. Мы начинаем увеличивать дистанцию. Наше метущееся сознание уже ползет по залитой дождем крыше, столь же плоской сколь и не ровной. Все скользит, но мы пытаемся сохранить лицо, и это выглядит еще комичнее, хотя куда дальше падать?
У нее на руках все нужные карты, а у нас уже давно перебор, и мы это знаем. И она это знает.
Поэтому мы начинаем опасаться, что нас сейчас расколят. И мы предстанем перед миром как есть. Со всеми своими подлыми, мелочными мыслишками. Наши слова не имеют силы. Инфляция слов. Они не подкреплены делом.
Если бы нас было больше, мы бы осудили ее и на этом утвердили собственное спокойствие. Но нас сейчас мало. И она смотрит. Сейчас она возьмет нас за горло.
Но она садится напротив. Смотрит. И странно смущаясь говорит ошеломленным нам:
А дальше некоторые из нас начинают понимать. Некоторые из нас ломаются, и начинают ощущать родство. Остро. Дистанцированно. Одновременно. Мы ни когда не будем идти одной дорогой. Курсы разные. И я хочу быть один. Но смотрите. Там, с темного горизонта, я передаю семафором сигнал с координатами берега. Он есть. И к нему нужно добраться. И ты дойдешь. Мазута хватит.
Но если затянешь, то тебе останется только лечь в дрейф.
Она передает:
— Ну и что. «Лучи моей судьбы уже начинают собираться в фокус.»
И штурман уже бьет меня локтем в плечо, и сообщает, что она просто забыла зачем ей нужно на берег.
Мы думаем, что делать. И понимаем, что она должна услышать передачу того, кто тоже был там. У кого такой же взгляд. И мы со штурманом кричим, бежим на мостик, находим его и просим, пожалуйста, Давид Самуилыч, выручай. Тыж там бывал. Расскажи, а? Как есть. А мы отсемафорим.
И вот Тебе. Передача оттуда.
Желание
__________
Как вдруг затоскую по снегу,
по снежному свету,
по полю,
по первому хрупкому следу,
по бегу
раздольных дорог, пересыпанных солью.
Туда,
где стоят в середине зари
дома,
где дыханье становится паром,
где зима,
где округа пушистым и розовым шаром
тихо светится изнутри.
Где пасутся в метелице
белые кони-березы,
где сосны позванивают медные
и крутятся, крутятся медленные
снежные мельницы,
поскрипывая на морозе.
Там дым коромыслом
и бабы идут с коромыслами
к проруби.
Живут не по числам —
с просторными мыслями,
одеты в тулупы, как в теплые коробы.
А к вечеру – ветер. И снежные стружки,
как из-под рубанка,
летят из-под полоза.
Эх, пить бы мне зиму
из глиняной кружки,
как молоко, принесенное с холода!
Не всем же в столице!
Не всем же молиться
на улицы, на магазины,
на праздничные базары…
Уехать куда-нибудь,
завалиться
на целую зиму
в белый городишко, белый и старый.
Там ведь тоже живут,
тоже думают,
пока ветры дуют,
по коже шоркая мерзлым рукавом,
там ведь тоже радуются и негодуют,
тоже о любви заводят разговор.
Там ведь тоже с войны не приехали…
А уже ночь – колючая, зимняя,
поздняя.
Окликается эхами.
Ночь, как елка, – почти что синяя,
с голубыми свечками-звездами.
Как вдруг затоскую по снегу, по свету,
по первому следу,
по хрупкому, узкому.
Наверное нужно поэту
однажды уехать. Уеду
в какую-то область – в Рязанскую, в Тульскую.
На дальний разъезд привезет меня поезд.
Закроется паром,
как дверь из предбанника.
Потопает, свистнет, в сугробах по пояс
уйдет,
оставляя случайного странника.
И конюх, случившийся мне на счастье,
из конторы почтовой
спросит, соломы под ноги подкатывая:
– А вы по какой, извиняюсь, части?
– А к нам по что вы?
– Глушь здесь у нас сохатая…
И впрямь – сохатая.
В отдаленье
голубые деревья рога поднимают оленьи,
кусты в серебряном оледененьи.
Хаты покуривают. А за хатами —
снега да снега – песцовою тенью.
– Да я не по части…
– А так, на счастье…
Мороз поскрипывает, как свежий ремень,
иней на ресницах,
ветерок посвистывает —
едем, едем. Не видно деревень,
только поле чистое.
И вдруг открывается: дым коромыслом,
и бабы идут с коромыслами
к проруби
по снегу, что выстлан
дорогами чистыми,
одеты в тулупы, как в теплые коробы.
Приеду! Приеду! Заснежен, завьюжен,
со смехом в зубах,
отряхнусь перед праздничной хатой.
Приеду!
Ведь там я наверное нужен,
в этой глуши, голубой и сохатой.
— Повторяю. Если машины нет — значит поехали на задание. Или за водкой. Водки у нас много. Поэтому поехали на задание.
— Угу.
— Ты был один в форме. Формы сейчас у тебя нет.
— Хм.
— Значит — Ты поехал на задание. Но не за водкой.
— …
— Потому что водки у нас — много.
Tasya, извините, во первых, что с ответом затянул. А во вторых, у нас из дискуссии получиться как у Лёвы Соловейчика с сержантом Семеновым. А ведь мы с Вами даже не напьемся вместе. И это досадно.
У меня на этом сайте негативные чувства возникают только к администрации. Потому что они ведут себя с нами как в средние века эти короли ручейков. Мелкие князьки. Выше, посмотрите, когда их обвиняют в продажности, они начинают презрительно снисходить, уверенные что их за руку не поймают.
Банят за полит полемику, нарушая статью 29 пункт 5 конституции.
Вы говорите, не имеет к реальности отношения. На днях пригласил друга сюда — меня в соцсетях нет, я здесь обитаю. Так вот. У меня то компьютер, защищенный, поэтому рекламы нет. А у него телефон. И блокировщика нет. Спрашиваю как мол тебе приложение? Говорит рекламы до верхней крышки. Вот и звезды сошлись. А я только догадывался.
Вот проследите за этой несложной цепочкой — рейтинги сайта растут от лайков, дизлайки гасят лайки, ограничивая дизлайки — лайкам дают фору, следовательно ускоряют повышение рейтинга, рейтинг сайта выводит его в топ в поисковике, если сайт в топе — сайт получает больше предложений для рекламы. Реклама это деньги. Следовательно администрация и владельцы ресурса заинтересованы в лайках.
Потому что водки у нас — много)
Я согласен с Вами. Это не заговор. Это не аннунаки с нибиру делают. Это просто закон чистогана. Выбивай прибыль. Если бы администрация сайта не вела себя как администрация тюрьмы, я бы может и промолчал. А так, нет.
Яж тут не из-за книжек. Их в интернете полно. Я здесь из-за людей. Понимаете? Мне нравятся люди. Другие мнения. Мысли. Жизни. И порой меня этого лишают. И не только меня одного. Вот такая вот неправильная исходная идея у меня. Возникшая из нелюбви к администрации. А остальное цифры и факты. Которые легко проверить.
Давайте напьемся вместе, Tasya.
Вы классная.
Да черт возьми у меня аллергия.
Не было б — был бы алкоголиком.
«Милая 12strun, ты же знаешь, что сильный ветер просто стащил этот маленький клочок бумаги с пятью короткими строфами у почтальона.
И вот, вместо того, чтобы попасть туда, на Лубянку, к тому, кто уже собрался в дальний путь, он случайно залетел в Дублин, на Саквилл-стрит.
И, кажется Эвелин поняла это. Она знает о вас всё и готова сделать так, чтобы вы снова встретились, она готова вернуть то, что не произошло с ней вам, именно вам, хотя бы для того, чтобы кому-нибудь в этой жизни повезло. Я знаю, что она уже взяла этот листочек, вложила его в конверт и надписывает адрес, тот самый адрес который и был там раньше: Москва, Лубянский проезд, дом 3/6, ему, от любящей его Сафо»
Очень люблю проработанные комментарии.
Не люблю фэнтези.
Люблю тех, кто любит фэнтези.
Исключение: люблю «Властелин колец», от текста, до великих иллюстраций в исполнении великого, и фильм. Но от песен гномов, скрупулезно составленных великим филологом, струится пена изо рта, толчками, почему, не знаю.
_____
Почему не люблю фэнтези
Потому что очень сильно хотел быть как Михал Жебровский. Из недостоверного но атмосферного «Киноведьмака».
Хотел очень очень. Но получился какой то Бжижек Бжежинский. И я расстроен.
И когда я начинаю слушать фэнтези у меня все мужские персонажи имеют лица Михала Жебровского, и все равно из «Ведьмака», вне зависимости от контекста.
И только в «Братстве кольца» у Фродо и Сэма, у обоих, лица Бжижека Бжижинского.
Поэтому они это как бы я, но в Мордоре. А это льстит.
Сегодня, к сожаленью, огорчу.
Как видишь, то о чем пишу, считают неуместным господа начальство. Все те исчезнувшие дополнения к исходникам сгорают вот уже четыре дня. И будут дальше. Желаешь ты отрывками писать, а хочешь монолитным текстом — все будет скрыто, свернуто в ковер, зарыто в мерзлом поле. И тело мысли, слижет талой мутью, времени поток. Он режет волю.
Оттого, меня порядок стройный этот, огорчает. Сплотиться с ним и духоскрепностью наполниться претит. Я не могу служить ему и ни кому другому. Нет радости участья. Нет основы. Законодатель принуждает замолчать. Мне остается тихо слушать и читать.
То забуду.
Лишь только здешним незнакомым людям.
Родным прохожим.
Желаю я совместной стойкости и ясности ума.
Теперь перестаю писать.
Администрация — крути потуже.
Банкуй. Все карты у тебя.
«Скрипач не нужен.»
___________
Би: ― «Вовка, такое предложение. Сейчас планета Хануд копейки стоит.»
Уэф: ― «63 чатла.»
Би: ― «Мы месяц по галактике „Маму“ попоем и планета у нас в кармане, а еще месяц — и воздух купим.»
Уэф: ― «93 чатла.»
Би: ― «У кого воздуха нет, все сюда насыпятся. Воздух наш.»
Уэф: ― «Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать.»
Скрипач: ― «Зачем?»
Уэф: ― «Удовольствие получать.»
Скрипач: ― «А какое в этом удовольствие?»
Би: ― «Молодой еще.»
Вам понравится, гарантирую. Если не понравится — заберёте зубами. Если Прекрасная 12 будет меня держать, а Свой Изгой будет избивать.
Представил, мы стоим сейчас в главном холле политеха. Сейчас обеденный перерыв, следовательно у нас грубо час. Мы на 2-ом, самом демоническом курсе, когда сверхъестественную физику перемешивают с высочайшей математикой, а на опохмел предлагают алхимическую химию, а ты на геолога пошел вообще. А пока курс II — то ты обязан сдать все это хотя бы на трояк. Все материалы даются со скоростью швейной машинки, а мозг воспринимает 1/5 потому, что как только задумываешься над А, то тебе уже зачитывают Г, а Б и В ты не успел записать. А еще ты не математической конфигурации, и ведешь себя в Магните как сечевой казак после удачного турецкого похода, т.е. просто не считаешь сдачу. Потому что монетки в сознании удерживаются нестабильно, и как только ты начинаешь приплюсовывать макароны к еще двум лотам на барабане, то циферки начинают вылетать из головы, как у Марио при неудачном стечении обстоятельств. А зимняя сессия скоро, а ты не учишь по вечерам ничего потому, что все равно все забывается и влом. А по вечерам мы в основном ржем в общаге как кони, и от этого почки болят, причем мы пить бросили еще на первом курсе, а смешно еще сильнее, потому что в нашей комнате флеш рояль по идиотам, и я из них — валет.
Да как… зараза… унесло.
Стоим в холле. Собираемся в общепитовское заведение в стиле двухтысячных урвать пиццу. Такая штуковина, диаметр сантиметров 10-15, немного заветренная, болезненно пышная, с вареной колбасой, луком, лишь едва подернутым воздействием высокой температуры, кажется с грибами и точно с оливками. А, и майонез должен быть в ней совершенно непрогретым, даже холодным, а кетчуп сожженным внутри до тла, как Есенин, и если приложить к поверхности пиццы ухо, то кетчуп прошепчет: — «Кто сгорел, того не подожжешь.»
А нам и не надо. Нам хочется жрать, а мы с вами, естественно, нищеброды. И какой ни будь такой человек сейчас, грибовидный такой, с физиономией подосиновика сказал бы: — " А на работу устроиться не пробовал?" Пробовал. 2009 г., 4 часа разгрузки мебели на вокзале, на руки 200 р, до места маршрутка в две стороны 30 р. А из университета ты вышел в 17 часов, и вошел туда в 8. Так что мы с парнями опробовали эту методику, и пришли к выводу, что если не пить, ни с кем не встречаться, вести общак и зарабатывать деньги в шараге по профессии на летней практике в качестве раба — это будет эффективнее. И это было эффективнее.
Это как происходит?.. Причем тут валет и летняя практика? Нам втроем за «пиццей» надо уже бежать, сожрут же сейчас всё!
Собраться.
Описываю как мы выглядим. Я как брат 2, но в двух джинсах, потому что подштанники у меня одни, и они сушатся в общаге, потому что я плохо планирую свое будущее и мороз. Свитер как у брата, потому что мне кажется, что если я буду похож на брата, то мужские самцы крупнее меня будут опасаться меня, и я смогу выжить до 4 курса, когда можно будет уже переодеться.Тогда я буду старшекурсник и вот этих макакочных шлепков по торсу с криками в небо и глазами в разные стороны уже будет не надо. Свитер еще более растянутый, чем у брата 2, потому что мне нравится не вонять, а поэтому приходится стирать, а значит не только рейтузы, но и свитер, а он шерстяной, и я естественно стираю в горячей, потому что тупой. А во всем другом, кроме этого свитера, я не похож на брата, а это, как вы поняли, чревато последствиями. А, и морда еще у меня не от брата, а своя, потому что я не знаю как ее переодеть.
Прекрасная 12 — это прикольная такая девчонка с филфака. Не любит границы — пробовала пройти на сопромат с закамуфлированным котом Васькой в безразмерном худи. Любит черные леггинсы. Поначалу отвлекало, потом привык. Повторяю, мы с парнями бросили пить, чтобы можно было есть, поэтому ни каких отношений.
Если Васьки недостаточно, то она доказала заму декана, что на его пары ему лучше не опаздывать, потому что это неуважение к аудитории. Тот снисходительно улыбнулся. А когда, на последующей сессии, он отправил ее на пересдачу без объяснения причин, она сначала напомнила ему об этом случае, а потом доказала, что это был сарказм. Но все равно пришлось пересдавать. Поэтому она нам нравится.
Свой в доску Изгой — это как неформальный вариант Прекрасной 12. Любит летать на мотоцикле, но пока что, на 2-ом курсе, от мотоцикла у нее только черная косуха. Любит бить гопников под коленку, кеды со звездами и теории Планка, Гейзенберга и де Ситтера. Была влюблена в гопника. Теперь нет. Он тоже.
Изгой учится на физмате. В 2009 все изгои слушают Стигмату и Энимал Джаз. Наша тринадцатая комната в полном составе тоже, даже те, кому уже не нравится, но все равно приходится. Она меня не избила, хотя я выгляжу как брат, только потому, что я в курсе что:
«Джинсы порезаны / Лето / Три полоски на кедах / под теплым дождёёём!»
Вышли уже. Идем за «пиццей». Пришли. «Пицца» кончилась.
— «Ну давайте по пирожку с зеленым луком, рисом и яйцом, все равно жизнь тлен.» (Я)
— «Тлен. Аминь, брат.» (Изгой)
— «Ой давайте не начинайте оба.» — говорит 12 — «Три пирожка с яйцом вот этих! Да вот этих. Ага. Спасибо.»
…
— «А вы о чем там без меня?» — я.
— «О пользе чтения в пубертатный период.» — Изгой.
— «Я плохо читаю. Каждый урок думал, что смогу прочитать абзац без вот этой запинки, когда тебе кажется что весь класс смотрит в тебе в затылок, а ты в эту секунду сбиваешься на строчку ниже и ищешь слово где остановился. а его в этой строчке нет. И учитель такой, типа молодец, молодец, „(...) Чегоже боле?“ продолжай… И ты понимаешь, что это поражение, что у тебя ноги тонкие и нет будущего. и приходится продолжать.» — я опять (криво диаложу, неправда ли?).
— «Да это просто не интересно было, и ты же не готовился?» — спрашивает 12.
— «Я не готовился. Потому что медленно читаю. А когда я читаю это, то там все в основном либо едят, либо переодеваются, либо бал. И деревья кругом. И от этого я читаю еще медленнее.» — ну я, да опять я.
— «Лёва, надо читать. Если читать, тогда научишься читать. А если не читать, то и не научишься читать. Если научишься читать — то будешь быстро читать даже неинтересное.» — Говорит Изгой.
И я мол — «Родная ты моя неформалочка, мне уже 37.»
Тов. Че такой настрой раскритикует.
Вспомни, что он нам сквозь хроническую астму сказал:
Una sociedad más justa es posible!
La historia lo reconoceral.
Viva el socialismo!
— «Viva!»
Patria o muerte!
— «Venceremos!»
Venceremos.
___________
yandex.ru/video/preview/2199417561815839012
Наши товарищи из интернационала прочувствовали Маяковского похлеще нас. Держи, товарищ.
Пока еще)
Давай на ты. Одно дело сделали. Теперь железно товарищи.
Критика мне вообще понравилась, люди дубасят по морде мне нещадно, как и надо, мне нравится. Надо прогрессировать, как ты. Я схалтурил. Можно больше.
По работе над Гербертом Уэстом, ты кое что сумел помимо звука. Тебе известно, что Говард Филлипс практически не применял диалоговую форму. Это его слог, он применял повествовательный стиль. По сути дневник или запись разговора. А вот ты сумел так сработать «Реаниматора», что диалоги стали уместными. Как бы начали нахлестываться друг на друга. Даже у его последователей диалоги внутри лавкрафтианского ужаса выглядят искусственными. Их как буд то забивают в текст молотком. В твоей работе все органично встроилось. Особенно два места — поход братишек за братишкой и допрос. Это потолок. И правда фильм в голове прокручивается ярко.
Надо подумать пару дней как там прокомментировать. Потому, что ты прогрессируешь со скоростью саркомы легкого, и я вообще не знаю что будет дальше. За год. Как?
Сегодня буду слушать его «Реаниматора». «Реаниматора» трупов в исполнении Реаниматора текстов.
JimiStrit жжет, как MacReady шпарил из огнемета по нечто.
Жди меня
Двадцать четвертого.
Двадцать пятого.
Виноватого,
Не виноватого.
Своровал у Михаила Светлова. Мысли многих умеют выражать очень не многие. Безгласным приходится воровать. Потому и разговариваю словами ушедших.
Смотрите, Прекрасная 12, как много людей хороших. Все приобщились к стройному написанию текста, отточенному, ограненному. Это значит культура наша растет. Как минимум здесь. Некоторые матовые осечки есть, вечная борьба противоположностей. Смотрите — людей уже не проведешь недоработанным материалом.
И взгляните, как мой товарищ вышколил себя буквально за год. Он озвучил мой набросок, обычный кофеиновый комментарий, криво срощенное «Нечто» с «Хребтами», на таком уровне, что я когда первый раз слушал аж вспотел. Он столько труда вложил, только из благодарности, причем за то, что мне практически ничего не стоило, пару часов всего. Я таких отчаянных только в тайге видел.
Вот теперь, пусть все так и идет. А мы, на своих местах, будем стараться делать как он. Преодолевать в себе скотское. Причем даже не для себя.
Сказал — сделал. Этот парень силен.
«Что ни остановка, то потеря…
Спасенье в том, чтобы сделать первый шаг. Еще один шаг. С него-то все и начинается заново…
– Ей-богу, я такое сумел, что ни одной скотине не под силу.»
Планета людей
Наша планета
Мы с тобой, товарищ JimiStrit, стоим сейчас, как два двенадцатилетних пацана посреди хлипкого шалаша. Он построен нашими руками. Мы сами не думали, что он получится. Зараза получился.
Стоим молча. В глазах у нас вьетнамская война. Ведь доводить дела до конца всегда непросто. Даже наши. Наши дела качает ветром.
Сейчас, здесь, в этом месте тихо теперь. Смотри как на ветвистых стенах цепенеют листья. Им конец. Все незаметно распадается. Не отсутствие звуков — остановка карьера мыслей. Вот что — эта тишина. Дело сделано. Теперь давай молчать и смотреть. Без нее можно свихнуться. Мы все здесь за этим. За тишиной.
Немного не отошел еще. Прошу не злиться за недостаток искристости слова, потому что все искры из меня вышиблены на данный момент. Нужно нарастить шкуру потверже. Работенка у меня и моих товарищей не пыльная, тебе известно. Бывает так, что задуманное дело невозможно довести до конца. Потому, что не от одного тебя зависит. И не от двоих. И ты вязнешь в этом деле. Вмерзаешь в него. И братья твои тоже. И ты поворачиваешь лицо к застывшему брату, смотришь пристально так. Мол: — «Все понятно, друг, но давай ка навалимся». Наваливаетесь снова. Еще раз. Еще. Но мы пытаемся поставить на ноги дохлую лошадь. И она просто переворачивается на другой бок.
Это осознать сложнее, чем упираться в лом.
А потом мы стали злыми. И это было прекрасно.
Вечером ты сообщил мне о завершенном деле. Я представляю как ты старался. Как продумывал. Болел мыслями. Как и где должна, на отросших из темени, паучьих ногах пробежать по коридору в темный угол, голова метеоролога. Как сменить, искривить интонацию, чтобы в тексте появлялись отдельные личности. С разным словарным запасом, стилем, с собственной походкой рассуждения. И как эта походка начнет спотыкаться когда придет время… причаститься.
Есть замечание, родной человек. Если есть возможность, добавь, пожалуйста к названию «Ничтожества» цифру «2», или что ни будь на твое усмотрение, потому что та замасленная книжка и ее текст, причем превосходного качества, уже существуют в мире. Исходные, не наши «Ничтожества», уже озвучены на максимальных оборотах Павлом Ломакиным, и мы с тобой, не изменив название, можем сбить с толку людей. А нам этого не нужно. Иначе мы во сне не сможем удержаться за глянцевую чешую птицы шантак и соскользнем в бездну между мирами, где полусумасшедшие нерожденные дети древних богов будут пытаться порвать нас на волокна, пережевывая до костной пыли, и сверх этого, пока от нас не останется даже воспоминаний.
И на самом деле, это были не мы, а просто утром в Саянах над лесом туман. Плывет в логах, медленно смещается, как тело огромного подводного чудовища. Безразличного, непреодолимо сильного и вечного. Туман будет там, где нет сейчас никого. Его никто не увидит. Но утром он будет там снова.
И это будет прекрасно.
_________
Спасибо тебе, дорогой товарищ. Дело сделано. Я должен брать с тебя пример.
Спасибо людям, за то что вы есть вообще.
Особенно, дорогим. Простите, что пропал. И пропаду снова.
Критики… а… что если
"… звезды зажигают, значит это кому ни будь нужно?
может кто-то хочет, чтобы они были?" А?
— «Не привык жить в постоянном страхе?»
Инстинктивно глаза сами сбивают фокусировку. Мы понимаем опасность. Это что то от туда, где нас ни когда не было. И что? пугает сильнее, чем страх неизвестности?
А она, вот она. Смотрит. И это неприятно. Мы начинаем увеличивать дистанцию. Наше метущееся сознание уже ползет по залитой дождем крыше, столь же плоской сколь и не ровной. Все скользит, но мы пытаемся сохранить лицо, и это выглядит еще комичнее, хотя куда дальше падать?
У нее на руках все нужные карты, а у нас уже давно перебор, и мы это знаем. И она это знает.
Поэтому мы начинаем опасаться, что нас сейчас расколят. И мы предстанем перед миром как есть. Со всеми своими подлыми, мелочными мыслишками. Наши слова не имеют силы. Инфляция слов. Они не подкреплены делом.
Если бы нас было больше, мы бы осудили ее и на этом утвердили собственное спокойствие. Но нас сейчас мало. И она смотрит. Сейчас она возьмет нас за горло.
Но она садится напротив. Смотрит. И странно смущаясь говорит ошеломленным нам:
— «Я видела то, что вам, людям, и не снилось.»
vk.com/video-105393279_456241149
_______
Ну?
Что дальше?
А дальше некоторые из нас начинают понимать. Некоторые из нас ломаются, и начинают ощущать родство. Остро. Дистанцированно. Одновременно. Мы ни когда не будем идти одной дорогой. Курсы разные. И я хочу быть один. Но смотрите. Там, с темного горизонта, я передаю семафором сигнал с координатами берега. Он есть. И к нему нужно добраться. И ты дойдешь. Мазута хватит.
Но если затянешь, то тебе останется только лечь в дрейф.
Она передает:
— Ну и что. «Лучи моей судьбы уже начинают собираться в фокус.»
И штурман уже бьет меня локтем в плечо, и сообщает, что она просто забыла зачем ей нужно на берег.
Мы думаем, что делать. И понимаем, что она должна услышать передачу того, кто тоже был там. У кого такой же взгляд. И мы со штурманом кричим, бежим на мостик, находим его и просим, пожалуйста, Давид Самуилыч, выручай. Тыж там бывал. Расскажи, а? Как есть. А мы отсемафорим.
И вот Тебе. Передача оттуда.
Желание
__________
Как вдруг затоскую по снегу,
по снежному свету,
по полю,
по первому хрупкому следу,
по бегу
раздольных дорог, пересыпанных солью.
Туда,
где стоят в середине зари
дома,
где дыханье становится паром,
где зима,
где округа пушистым и розовым шаром
тихо светится изнутри.
Где пасутся в метелице
белые кони-березы,
где сосны позванивают медные
и крутятся, крутятся медленные
снежные мельницы,
поскрипывая на морозе.
Там дым коромыслом
и бабы идут с коромыслами
к проруби.
Живут не по числам —
с просторными мыслями,
одеты в тулупы, как в теплые коробы.
А к вечеру – ветер. И снежные стружки,
как из-под рубанка,
летят из-под полоза.
Эх, пить бы мне зиму
из глиняной кружки,
как молоко, принесенное с холода!
Не всем же в столице!
Не всем же молиться
на улицы, на магазины,
на праздничные базары…
Уехать куда-нибудь,
завалиться
на целую зиму
в белый городишко, белый и старый.
Там ведь тоже живут,
тоже думают,
пока ветры дуют,
по коже шоркая мерзлым рукавом,
там ведь тоже радуются и негодуют,
тоже о любви заводят разговор.
Там ведь тоже с войны не приехали…
А уже ночь – колючая, зимняя,
поздняя.
Окликается эхами.
Ночь, как елка, – почти что синяя,
с голубыми свечками-звездами.
Как вдруг затоскую по снегу, по свету,
по первому следу,
по хрупкому, узкому.
Наверное нужно поэту
однажды уехать. Уеду
в какую-то область – в Рязанскую, в Тульскую.
На дальний разъезд привезет меня поезд.
Закроется паром,
как дверь из предбанника.
Потопает, свистнет, в сугробах по пояс
уйдет,
оставляя случайного странника.
И конюх, случившийся мне на счастье,
из конторы почтовой
спросит, соломы под ноги подкатывая:
– А вы по какой, извиняюсь, части?
– А к нам по что вы?
– Глушь здесь у нас сохатая…
И впрямь – сохатая.
В отдаленье
голубые деревья рога поднимают оленьи,
кусты в серебряном оледененьи.
Хаты покуривают. А за хатами —
снега да снега – песцовою тенью.
– Да я не по части…
– А так, на счастье…
Мороз поскрипывает, как свежий ремень,
иней на ресницах,
ветерок посвистывает —
едем, едем. Не видно деревень,
только поле чистое.
И вдруг открывается: дым коромыслом,
и бабы идут с коромыслами
к проруби
по снегу, что выстлан
дорогами чистыми,
одеты в тулупы, как в теплые коробы.
Приеду! Приеду! Заснежен, завьюжен,
со смехом в зубах,
отряхнусь перед праздничной хатой.
Приеду!
Ведь там я наверное нужен,
в этой глуши, голубой и сохатой.
<1947>
— Угу.
— Ты был один в форме. Формы сейчас у тебя нет.
— Хм.
— Значит — Ты поехал на задание. Но не за водкой.
— …
— Потому что водки у нас — много.
Tasya, извините, во первых, что с ответом затянул. А во вторых, у нас из дискуссии получиться как у Лёвы Соловейчика с сержантом Семеновым. А ведь мы с Вами даже не напьемся вместе. И это досадно.
У меня на этом сайте негативные чувства возникают только к администрации. Потому что они ведут себя с нами как в средние века эти короли ручейков. Мелкие князьки. Выше, посмотрите, когда их обвиняют в продажности, они начинают презрительно снисходить, уверенные что их за руку не поймают.
Банят за полит полемику, нарушая статью 29 пункт 5 конституции.
Вы говорите, не имеет к реальности отношения. На днях пригласил друга сюда — меня в соцсетях нет, я здесь обитаю. Так вот. У меня то компьютер, защищенный, поэтому рекламы нет. А у него телефон. И блокировщика нет. Спрашиваю как мол тебе приложение? Говорит рекламы до верхней крышки. Вот и звезды сошлись. А я только догадывался.
Вот проследите за этой несложной цепочкой — рейтинги сайта растут от лайков, дизлайки гасят лайки, ограничивая дизлайки — лайкам дают фору, следовательно ускоряют повышение рейтинга, рейтинг сайта выводит его в топ в поисковике, если сайт в топе — сайт получает больше предложений для рекламы. Реклама это деньги. Следовательно администрация и владельцы ресурса заинтересованы в лайках.
Потому что водки у нас — много)
Я согласен с Вами. Это не заговор. Это не аннунаки с нибиру делают. Это просто закон чистогана. Выбивай прибыль. Если бы администрация сайта не вела себя как администрация тюрьмы, я бы может и промолчал. А так, нет.
Яж тут не из-за книжек. Их в интернете полно. Я здесь из-за людей. Понимаете? Мне нравятся люди. Другие мнения. Мысли. Жизни. И порой меня этого лишают. И не только меня одного. Вот такая вот неправильная исходная идея у меня. Возникшая из нелюбви к администрации. А остальное цифры и факты. Которые легко проверить.
Давайте напьемся вместе, Tasya.
Вы классная.
Да черт возьми у меня аллергия.
Не было б — был бы алкоголиком.
Это Бродский
Сочинил для всех Эвелин
«Милая 12strun, ты же знаешь, что сильный ветер просто стащил этот маленький клочок бумаги с пятью короткими строфами у почтальона.
И вот, вместо того, чтобы попасть туда, на Лубянку, к тому, кто уже собрался в дальний путь, он случайно залетел в Дублин, на Саквилл-стрит.
И, кажется Эвелин поняла это. Она знает о вас всё и готова сделать так, чтобы вы снова встретились, она готова вернуть то, что не произошло с ней вам, именно вам, хотя бы для того, чтобы кому-нибудь в этой жизни повезло. Я знаю, что она уже взяла этот листочек, вложила его в конверт и надписывает адрес, тот самый адрес который и был там раньше: Москва, Лубянский проезд, дом 3/6, ему, от любящей его Сафо»
Сплошной капроновый дождь вокруг.
И чем больше асфальт вне себя от оспин,
Тем юбка длинней
И острей каблук
Не люблю фэнтези.
Люблю тех, кто любит фэнтези.
Исключение: люблю «Властелин колец», от текста, до великих иллюстраций в исполнении великого, и фильм. Но от песен гномов, скрупулезно составленных великим филологом, струится пена изо рта, толчками, почему, не знаю.
_____
Почему не люблю фэнтези
Потому что очень сильно хотел быть как Михал Жебровский. Из недостоверного но атмосферного «Киноведьмака».
Хотел очень очень. Но получился какой то Бжижек Бжежинский. И я расстроен.
И когда я начинаю слушать фэнтези у меня все мужские персонажи имеют лица Михала Жебровского, и все равно из «Ведьмака», вне зависимости от контекста.
И только в «Братстве кольца» у Фродо и Сэма, у обоих, лица Бжижека Бжижинского.
Поэтому они это как бы я, но в Мордоре. А это льстит.
До свидания.
Шоу тайм, дорогие мои. Шоу тайм!!»
— От чего ты сегодня бледна?
— От того, что я терпкой печалью, напоила его до пьяна.
Как забуду?
Недвижим. Холодно спине.
Слеза неба
Но не моя
Из него раздаваться будет
Лишь благодарность