Гордыня, туго обвивающая своими кольцами, становящаяся единым целым с душой. Сжимая её, обрекает на бесплодие, наслаждаясь запахом гниения нежно-золотых яблок, теперь лежащих у корней, заболачивая источник, расладывая всюду свои ядовитые дары.
Монолог — будто поставлено передо мной зеркало, в рост, старинное, в бронзовых завитках, мутно-серебристое, искажающее по краям, дышащее, колышащееся, живое. Портал. И вот иду я рядом с Жаном, начинаю искать сначала его, а потом уже свою — душу, на бесконечных ступенях прожитого. С ужасом сознавая, что ступени эти сужаются, вытягиваются и превращаются в лестницу, опрокинутую в клубящуюся гостеприимным туманом пропасть, и она без перил, а ступени шевелятся под ногами, призывно наклоняясь вниз. И вдали мерцает багровое пламя, переливается ядовито-зелёным, ужас сжигает остатки разума, цепенит волю и рождается непреодолимое желание (бежать прочь) очутиться там внизу, под давящими лилово-фиолетовыми сводами, встать строго по центру и купаться в сизом удушающем облаке стыдных тайн, низменных желаний, холодных слов. Пока не услышу немое отчаяние, мольбу о покое…
Личный ад, добро пожаловать.
Видимость покаяния означает ли и видимость греха, играющий на сцене фальшиво-лениво, без вовлечения в действие, можно ли в большей степени проявить неуважение к Создателю!
Прекрасное произведение, страшное, злое, честное, отшелушивающее копоть со слежавшихся крыльев, сбивающее ставни с почти ослепших глаз, распахивающее настежь врата сердца, удивительно легко дышать после него.
Прочитано любимейшим Чтецом, чувствуется, как он пропускает через себя каждое слово, всё больше уходя внутрь повествования, превращаясь из слушателя исповеди Жана в самого Жана, потом вновь — в слушателя и так до последней точки. Потрясающее ощущение, словно мы вдвоём становимся свидетелями чужой жизни. Чужой ли…
И звучит в голове послесловием — Градский: «Жил-был я, вспомнилось, что жил.»
Браво!!!👏👏👏
Стихотворение — чудо! Именнно так! Передо мной образы друзей Водолеев. Это они. На первый взгляд такие разные, но все те черты, что упоминаются в стихотворении им присущи.
Все стихи очень хорошие. Ощущение, что побывала на прекрасном поэтическом вечере, а Водолей на бис.
Огромное СПАСИБО! Цветы на сцену
💐🌸🌹🏵🌷🌺⚘💐🌷🌼🌹💐🏵🌺🌹
Мало кто знает, что героиня романа Дора Спенлоу имела реальный прототип. Её звали Мария Биднелл. Она была дочерью банкира и первой любовью Диккенса. Они познакомились в 1830 году на музыкальном вечере. Мария была отчаянной кокеткой и с удовольствием играла с Чарльзом во влюблённость, прекрасно понимая, что этот бедный юноша никогда не сможет стать её мужем. Но Чарльз был влюблён всерьёз и готов был принести любые жертвы, лишь бы соединиться с Марией. «Года три или четыре она буквально владела всеми моими помыслами — вспоминал позже Диккенс: Воображение, фантазия, страсть, энергия, воля к победе, твёрдость духа — всё, чем я богат — для меня неразрывно и навсегда связано с жестокосердной маленькой женщиной, за которую я тысячу раз готов, и притом с величайшей радостью — отдать жизнь». В конце концов Чарльз надоел Марии и она его отвергла. Позднее именно её Диккенс винил в том, что его характер изменился самым решительным образом.
Прошли годы. Диккенс достиг своей славы. Он стал знаменитым писателем и обеспеченным человеком. В 1850 году вышел его роман «Дэвид Копперфилд» и Чарльз получил письмо от миссис Генри Уинтер, которая некогда звалась Марией Биднелл. Она узнала себя в образе Доры Спенлоу и прислала экземпляр книги, чтобы попросить автограф у отвергнутого поклонника. Диккенс пожелал с ней встретиться, но Мария предупредила, что стала «толстой, старой и дурной». Он отмахнулся, ведь очаровательная Мария просто не могла состариться и подурнеть. Он предвкушал восхитительную интрижку и возвращение былых чувств. Однако встреча, состоявшаяся в 1855 году, ужаснула его. Позже этот эпизод отразился в романе «Крошка Доррит» в образе Флоры, поблекшей и постаревшей невесты главного героя. Вот как Диккенс описал свои переживания: «Он поднял голову, взглянул на предмет своей былой любви и в тот же миг всё, что осталось от этой любви, дрогнуло и рассыпалось в прах».
О пронзительно драматичной повести «Павлин»: Помимо «материнских чувств», злодейством Анны Львовны руководила, я думаю, и затаенная страсть к своему слуге. Ведь в гомотетичном сюжетном треугольнике «Глафира Бодростина – Лариса Висленева – и Андрей Подозеров» Павлину принадлежит место Подозерова.
В своем ярчайшем произведении из раннехристианских времен «Скоморох Памфалон» автор противопоставляет гротескные образы ложного благочестия — образцам истинного самопожертвования и святости.
Краткое поучение царя Радована («Брамадата и Радован»), достигшего в своих страданиях высшей мудрости, можно стараться исполнять всю жизнь, и даже если только приблизиться к этому исполнению, прослывешь среди обычных людей чудаком или мудрецом.
Лесков всегда разбивает свою прозу на восхитительно короткие подзаголовки. В «Человеке на часах» простор для артистизма представляют начало 14-ой главы (досада подполковника Свиньина на капитана Миллера) и 11 — 12 главы («тактические эволюции» обер-полицеймейстера Кокошкина). Мне очень импонируют такие персонажи, как последний, и они напоминают мне склад ума самого Николая Семеновича. Воля ваша, но в нем много от лисицы. И «КРАСИВ — до чрезвычайности» )
Лесковский образ доброго солдата, «человека на часах» восходит к новозаветному образу «доброго воина Христова» и евангельского верного раба, которого Господин не застигнет спящим, и возвратясь посреди ночи.
Большое спасибо, за проникновенный и содержательный комментарий! Как иногда полезно почитать отзывы умных, образованных людей! Слушаю с огромным удовольствием!
В аудиокнигу входят повести и рассказы: «Железная воля», «Антука», «Брамадата и Радован», «Колыванский муж», «Павлин», «Скоморох Памфалон» и «Человек на часах».
Надо удержаться и не читать комментарии раньше времени, пока не прослушаю!!! Лесков удивителен, конечно, мое первое знакомство с ним началось со «Скомороха Памфалона». Это произведение просто рекомендую читать или слушать всем. Лично в моей жизни многое расставилось по местам. Я вместе со столпником учился у того скомороха простой житейской мудрости и радости, и много чему другому. Найдите обязательно.
А здесь — продолжаю знакомиться. Пока выслушал первое произведение — «Железная воля». И так же, на простых вещах, повод размыслить, как же жить лучше: в «железной воле» или душевной простоте. И кто, в итоге, ближе к Богу и к людям?
Вот это подарок! Слушаю с самого любимого произведения:
Николай Семёнович Лесков «Колыванский муж» (1888).
Повесть длинною в пятнадцать лет… в основе — метафорическое выражение спора «западников» и «славянофилов». Данное произведение — разнообразные оттенки выражения этого спора… «выписанного» с большим тактом и грустной иронией. А топоним Клывань — символ немецко-российского соприкосновения и преткновения (так, в старых русских летописях назывался город Ревель, в дальнейшем Таллин). Основа сюжета — история русского морского офицера Ивана Никитича из старинного дворянского рода Сипачевых. А слог-то какой)))
— Между немцами есть даже очень честные и хорошие люди, но все-таки они немцы.
— Нет, но мы обезьяны, – мы очень любим подражать. Вот и скверность…
Перлы невероятные))) Долго смеялся над характеристикой:
«…Все это произошло радением кузины Авроры, в которой, бог ее знает, какое биение пульса и какое кровообращение. Глядя на нее, иногда можно зафантазироваться над теориями метапсихоза и подумать, что в ней живет душа какой-то тевтобургской векши. Прыг туда, прыг сюда! Ей все нипочем…»
Гениально! Сейчас так никто не пишет… Задорнов отдыхает))) Нравится исполнение Елены Хафизовой. «Лайк». «Избранное».
Монолог — будто поставлено передо мной зеркало, в рост, старинное, в бронзовых завитках, мутно-серебристое, искажающее по краям, дышащее, колышащееся, живое. Портал. И вот иду я рядом с Жаном, начинаю искать сначала его, а потом уже свою — душу, на бесконечных ступенях прожитого. С ужасом сознавая, что ступени эти сужаются, вытягиваются и превращаются в лестницу, опрокинутую в клубящуюся гостеприимным туманом пропасть, и она без перил, а ступени шевелятся под ногами, призывно наклоняясь вниз. И вдали мерцает багровое пламя, переливается ядовито-зелёным, ужас сжигает остатки разума, цепенит волю и рождается непреодолимое желание (бежать прочь) очутиться там внизу, под давящими лилово-фиолетовыми сводами, встать строго по центру и купаться в сизом удушающем облаке стыдных тайн, низменных желаний, холодных слов. Пока не услышу немое отчаяние, мольбу о покое…
Личный ад, добро пожаловать.
Видимость покаяния означает ли и видимость греха, играющий на сцене фальшиво-лениво, без вовлечения в действие, можно ли в большей степени проявить неуважение к Создателю!
Прекрасное произведение, страшное, злое, честное, отшелушивающее копоть со слежавшихся крыльев, сбивающее ставни с почти ослепших глаз, распахивающее настежь врата сердца, удивительно легко дышать после него.
Прочитано любимейшим Чтецом, чувствуется, как он пропускает через себя каждое слово, всё больше уходя внутрь повествования, превращаясь из слушателя исповеди Жана в самого Жана, потом вновь — в слушателя и так до последней точки. Потрясающее ощущение, словно мы вдвоём становимся свидетелями чужой жизни. Чужой ли…
И звучит в голове послесловием — Градский: «Жил-был я, вспомнилось, что жил.»
Стихотворение — чудо! Именнно так! Передо мной образы друзей Водолеев. Это они. На первый взгляд такие разные, но все те черты, что упоминаются в стихотворении им присущи.
Все стихи очень хорошие. Ощущение, что побывала на прекрасном поэтическом вечере, а Водолей на бис.
Огромное СПАСИБО! Цветы на сцену
💐🌸🌹🏵🌷🌺⚘💐🌷🌼🌹💐🏵🌺🌹
Прошли годы. Диккенс достиг своей славы. Он стал знаменитым писателем и обеспеченным человеком. В 1850 году вышел его роман «Дэвид Копперфилд» и Чарльз получил письмо от миссис Генри Уинтер, которая некогда звалась Марией Биднелл. Она узнала себя в образе Доры Спенлоу и прислала экземпляр книги, чтобы попросить автограф у отвергнутого поклонника. Диккенс пожелал с ней встретиться, но Мария предупредила, что стала «толстой, старой и дурной». Он отмахнулся, ведь очаровательная Мария просто не могла состариться и подурнеть. Он предвкушал восхитительную интрижку и возвращение былых чувств. Однако встреча, состоявшаяся в 1855 году, ужаснула его. Позже этот эпизод отразился в романе «Крошка Доррит» в образе Флоры, поблекшей и постаревшей невесты главного героя. Вот как Диккенс описал свои переживания: «Он поднял голову, взглянул на предмет своей былой любви и в тот же миг всё, что осталось от этой любви, дрогнуло и рассыпалось в прах».
На бумаге луною залитых полей
Акварелью, что ливня светлей,
Пишет нежно-лиловые листья аллей
В тонком стиле гризайль Водолей,
Рыцарь спящих во льду кружевных хрусталей
И король голубых февралей.
Если ветер силен и метели все злей,
Опечален всегда Водолей,
И камелии вырастил солнца алей
В галереях своих Водолей.
У него сто волнистых живет пуделей,
Все февральского снега белей,
Карамелями кормит своих кобелей,
Чтоб резвились они, Водолей.
Нет хозяев приветливей и веселей,
Чем мечтатель и шут Водолей.
У него и картон наготове и клей,
Чтоб наделать на всех кораблей.
Легче волн и февральского ветра смелей
Впереди гондольер Водолей.
Карусели его без ветрил и рулей,
Но не к мели летит Водолей.
Завсегдатай кондитерских и бакалей,
И коктейлей знаток Водолей,
Наливает малиновых в гжель киселей
Слаще меда, лимона кислей,
Подает восхитительных к ним кренделей,
Вафель, сыра, эклеров, цветов, трюфелей,
Кулинар и гурман Водолей.
Но не ловит форель и не бьет соболей
Волонтер и эстет Водолей.
Ни шелков на плечах его, ни миткалей –
Он во льне, словно Лель, Водолей.
Лютня с флейтой поют средь седых тополей,
Капельмейстером здесь Водолей.
Багатель его вторит мольбе журавлей,
Гениален флейтист Водолей.
Трауготы и бледный британец Бердслей
Не пропустят его юбилей.
Он встречает Превера с Высоцким теплей,
Чем всех герцогов и королей.
На осле золотом завернул Апулей –
И ему шлет привет Водолей.
Галилейское озеро и Галилей
Смотрят в небо, а там – Водолей.
Никогда он не станет подлей и пошлей,
Бесшабашный чудак, дуралей.
Никогда он не станет хитрей и взрослей,
Кабальеро и враль Водолей!
Хоть все реки, ручьи и моря обмелей,
Что-нибудь нам нальет Водолей.
Моцарт скажет: Налей!
Гофман скажет: Налей!
Ни воды, ни вина, ни мечты не жалей!
Капельмейстер у нас Водолей!
30 января 2004 года
Лесковский образ доброго солдата, «человека на часах» восходит к новозаветному образу «доброго воина Христова» и евангельского верного раба, которого Господин не застигнет спящим, и возвратясь посреди ночи.
А здесь — продолжаю знакомиться. Пока выслушал первое произведение — «Железная воля». И так же, на простых вещах, повод размыслить, как же жить лучше: в «железной воле» или душевной простоте. И кто, в итоге, ближе к Богу и к людям?
Николай Семёнович Лесков «Колыванский муж» (1888).
Повесть длинною в пятнадцать лет… в основе — метафорическое выражение спора «западников» и «славянофилов». Данное произведение — разнообразные оттенки выражения этого спора… «выписанного» с большим тактом и грустной иронией. А топоним Клывань — символ немецко-российского соприкосновения и преткновения (так, в старых русских летописях назывался город Ревель, в дальнейшем Таллин). Основа сюжета — история русского морского офицера Ивана Никитича из старинного дворянского рода Сипачевых. А слог-то какой)))
— Между немцами есть даже очень честные и хорошие люди, но все-таки они немцы.
— Нет, но мы обезьяны, – мы очень любим подражать. Вот и скверность…
Перлы невероятные))) Долго смеялся над характеристикой:
«…Все это произошло радением кузины Авроры, в которой, бог ее знает, какое биение пульса и какое кровообращение. Глядя на нее, иногда можно зафантазироваться над теориями метапсихоза и подумать, что в ней живет душа какой-то тевтобургской векши. Прыг туда, прыг сюда! Ей все нипочем…»
Гениально! Сейчас так никто не пишет… Задорнов отдыхает))) Нравится исполнение Елены Хафизовой. «Лайк». «Избранное».