Гилберт Розали – Интимное средневековье. Истории о страсти и целомудрии, поясах верности и приворотных снадобьях

Замечательное исследование. А истина познаётся в сравнении. Поэтому хорошо бы сравнивать с средневековую женщину с современной и высказать мнение, что современной женщине живётся куда вольготнее, невзирая на тот факт, что и ей приходится сталкиваются с рядом проблем, например, с проблемой одиночество… ну, да ладно, это бог с ним… Если поставить рядом средневековую женщину и современную, различие в положении их сексуальности будет не количественным, а качественным — это переход из состояния «объекта контроля» в состояние «субъекта выбора». Речь не о том, что раньше сексуальности было меньше, а о том, что теперь она принадлежит самой женщине, а не семье, церкви или страху. Именно в этом смысле современной женщине живётся несоизмеримо вольготнее. Средневековая женщина существовала внутри запретного коридора: её тело считалось опасным, желание — подозрительным, удовольствие — греховным. Она не выбирала ни время сексуальной жизни, ни партнёра, ни форму отношений. Брак заключался по воле рода, сексуальность включалась рано и почти сразу превращалась в обязанность. Беременность была не опцией, а следствием, и часто — приговором. Страх смерти в родах, страх осуждения, страх обвинений в распущенности формировали сексуальность как напряжение и молчание. Даже удовольствие, если оно возникало, не имело права на существование: его нельзя было назвать, осмыслить, защитить. Женщина была телом, через которое проходила воля других. Современная женщина живёт в принципиально иной логике. Сексуальность признана частью личности, а не угрозой обществу. Она может начинать сексуальную жизнь тогда, когда считает нужным, или не начинать вовсе. Она имеет язык для описания своего желания, границ и отказа. Контрацепция разрывает фатальную связку «секс — беременность — судьба», возвращая телу управляемость. Беременность становится выбором, а не роком. Даже в культурно консервативных обществах это различие ощущается: сама возможность обсуждать, планировать, решать уже означает свободу, недоступную средневековой женщине в принципе. Особенно показателен сдвиг в вопросе удовольствия. Там, где раньше женское наслаждение либо отрицалось, либо демонизировалось, сегодня оно легитимно. Оно может быть целью, а не побочным эффектом. Современная женщина не обязана быть пассивной, «принимающей», молча терпящей. Она может желать, инициировать, отказываться, менять партнёров, искать совместимость. Даже если общество по-прежнему осуждает, у неё есть контркультура, наука, психология, право — инструменты защиты и осмысления, которых раньше просто не существовало. Не менее важна смена символического статуса тела. Средневековое женское тело — источник греха и хаоса, требующий сокрытия. Современное — объект самопрезентации, заботы и контроля со стороны самой женщины. Да, это порождает новые формы давления — стандарты красоты, коммерциализацию сексуальности, медиавлияние, — но принципиально тело больше не принадлежит внешнему надзирателю. Давление рынка и культуры несравнимо с религиозно-родовым контролем, потому что от него можно уклониться, спорить с ним, переосмысливать его. В итоге средневековая женщина жила в сексуальности как в ловушке: без выбора, без голоса, без защиты. Современная женщина живёт в сексуальности как в пространстве возможностей — пусть не идеальном, конфликтном, противоречивом, но своём. Именно поэтому можно уверенно сказать: не потому современные женщины «вольнее», что у них больше дозволенного, а потому что у них есть право решать. А право решать — это и есть подлинная свобода, которой средневековая женщина была лишена полностью. И тем не менее, даже сегодня в современном обществе есть женщины тоскующие по средневековью. Но это скорее всего романтизация средневековья через фильмы, книги и прочую лабуду…