Озвучка хорошая, чтеца сердечно благодарю.
Стивен Кинг в очередной раз доказывает: самый страшный монстр — не тот, что прячется под кроватью, а тот, что дремлет в нас самих.
Минута слабости может обернуться подвигом, а один миг мужества — трусливыми прятками.
Стоит, если ты верно оцениваешь угрозу себе и другому… Остаться в стороне, слыша крики о помощи, значит стать соучастником преступления.
С другой стороны, вмешательство без оценки собственных сил может быть смертельно опасным.
У героя нет никаких гарантий… он не знает, есть ли у обидчика оружие, насколько он силен и чем закончится драка. В этом смысле его поступок -чистой воды безрассудство.
А теперь на минуту представим, что это вашу дочку\сестру\подругу избивают в туалете. А рядом стоит человек, тем более, мужик, который мог бы спасти, но не спас.
Я точно знаю, если в некоторых моментах я проявляю трусость, то я перестаю уважать себя…
Следует ли вмешиваться в выяснение отношений двух совершенно чужих людей? Ночью, на стоянке, в женском туалете. Безрассудство, глупость или мужество сталкивает некоторых из нас на другой путь судьбы с неизвестным исходом? Смелость, скука или любопытство вытряхивает нас из уютной зоны комфорта?
Прошу прощения, точно не планировала обижать живого человека) в произношении странные будто немного плавающие гласные, а ещё впечатление усугубляет монтаж записи, когда удалены все логические/смысловые паузы и почти отсутствуют вдохи.
А ещё для ИИ обычно выбирают сочные тембры) у вас такой)
Для тех, кто поспешно и по собственному усмотрению присваивает писателю ярлык «русский».
Для писателя Короленко этот вопрос стал личной драмой.
Короленко родился в Житомире и жил в Полтаве, владел украинским и польским (мать была полька). После выхода «Истории моего современника» его справедливо обвинили в отречении от национальности. В этой мемуарной книге, в частности, есть воспоминание об одном из учителей, который носил национальную одежду и разговаривал на украинском языке, чего Короленко очень стыдился, что неудивительно — русификаторское давление было сильным и обрусительство шло полным ходом (впрочем, этих своих детских чувств Короленко, уже будучи взрослым, стыдился не меньше). И это притом, что об украинском языке Короленко говорил всегда с нежностью ― «этот мягкий, выразительный, сильный, богатый язык» ― однако на нем не писал.
Ответ Короленко на обвинение в отречении от национальности был обескураживающе простодушным. Оказывается, три национальности в нем парализовали друг друга и в результате не осталось никакой.
В итоге Короленко так и не стал русским писателем. География большинства его рассказов и повестей ― Украина. Герои ― странные пародии, с затейливой эклектичностью совместившие в себе национальные черты (разумеется, китчевые: шаровары из коломянки, свитки, сапоги с высоким голенищем, усы чуть не до пояса, косматые вихры). В конечном счете получался шарж или, как в рассказе «Без языка», еще гротескнее ― шарж на шарж ― когда американец художник-любитель создает зарисовку под названием «Дикарь у фонтана», утрируя и без того карикатурный портрет украинца в Америке.
Сожаление об этом и о своем отречении пришло значительно позже.
В 1916 году Короленко был шокирован тем, что в Полтаве, на празднестве, устроенном по случаю открытия памятника Котляревскому, запретили говорить на украинском. Короленко пытался отстоять право на национальный язык, его доводы, что Котляревский писал на украинском и был создателем украинского литературного языка, проигнорировали.
Еще несколько лет спустя, уже перед смертью, в известных письмах к Луначарскому, Короленко вынужден был признать все ужасы российской имперской захватнической политики, которую унаследовали большевики и которая следствием имела в том числе вытеснение национальных языков и культур. Но было уже поздно.
Так что о Короленко должно говорить, что он был русскоязычный писатель без национальности, которую отринул в юности и слишком поздно захотел вернуть.
Очень интересно, только не слишком понятно. Приятная сердцу фантастов тема конца человеческой цивилизации. как всегда инопланетные злодеи на пали на С. Америку Финальная треть через чур занянута. Автор — фанат спуска. С хорошим исполнителем это вынести легче. Для меня книга стала новинкой, хотя это 1965 год. противостояние научного мышления и ортодоксального уклада. Как раз в духе той эпохи, и, вообще любой, понятно на чьей стороне автор, только судя по финалу для выживания человечества ни то, ни другое не помогло
Обожаю Ракитина в вашем исполнении, особо когда у вас эмоции проскакивают) не знала, что у Ракитина много очерков, слушала только пять, а тут Клондайк целый…
М-да, не этого я ожидала во время поиска лёгкого коротенького произведения с зимней атмосферой… Но я осталась более чем довольна произведением великого классика
Дугина давай Вова, Дугина. А лучше «Россия, которая должна быть» Михаила Юрьева — вот это был бы трэш (теперь уже трэнд?) в духе старого-доброго Князева.
Стивен Кинг в очередной раз доказывает: самый страшный монстр — не тот, что прячется под кроватью, а тот, что дремлет в нас самих.
Минута слабости может обернуться подвигом, а один миг мужества — трусливыми прятками.
С другой стороны, вмешательство без оценки собственных сил может быть смертельно опасным.
У героя нет никаких гарантий… он не знает, есть ли у обидчика оружие, насколько он силен и чем закончится драка. В этом смысле его поступок -чистой воды безрассудство.
А теперь на минуту представим, что это вашу дочку\сестру\подругу избивают в туалете. А рядом стоит человек, тем более, мужик, который мог бы спасти, но не спас.
Я точно знаю, если в некоторых моментах я проявляю трусость, то я перестаю уважать себя…
Наташку за бабки
До основанья, а затем
Мы наш мы новый мир построим,
Кто был никем, тот станет всем!..."
Строили, строили… и наконец построили. Ад на земле.
Потрясающий рассказ. Страшно и честно. Спасибо, Владимир, за прекрасное прочтение.
Рассказ с двойным дном.
Озвучка порадовала.
А ещё для ИИ обычно выбирают сочные тембры) у вас такой)
Для писателя Короленко этот вопрос стал личной драмой.
Короленко родился в Житомире и жил в Полтаве, владел украинским и польским (мать была полька). После выхода «Истории моего современника» его справедливо обвинили в отречении от национальности. В этой мемуарной книге, в частности, есть воспоминание об одном из учителей, который носил национальную одежду и разговаривал на украинском языке, чего Короленко очень стыдился, что неудивительно — русификаторское давление было сильным и обрусительство шло полным ходом (впрочем, этих своих детских чувств Короленко, уже будучи взрослым, стыдился не меньше). И это притом, что об украинском языке Короленко говорил всегда с нежностью ― «этот мягкий, выразительный, сильный, богатый язык» ― однако на нем не писал.
Ответ Короленко на обвинение в отречении от национальности был обескураживающе простодушным. Оказывается, три национальности в нем парализовали друг друга и в результате не осталось никакой.
В итоге Короленко так и не стал русским писателем. География большинства его рассказов и повестей ― Украина. Герои ― странные пародии, с затейливой эклектичностью совместившие в себе национальные черты (разумеется, китчевые: шаровары из коломянки, свитки, сапоги с высоким голенищем, усы чуть не до пояса, косматые вихры). В конечном счете получался шарж или, как в рассказе «Без языка», еще гротескнее ― шарж на шарж ― когда американец художник-любитель создает зарисовку под названием «Дикарь у фонтана», утрируя и без того карикатурный портрет украинца в Америке.
Сожаление об этом и о своем отречении пришло значительно позже.
В 1916 году Короленко был шокирован тем, что в Полтаве, на празднестве, устроенном по случаю открытия памятника Котляревскому, запретили говорить на украинском. Короленко пытался отстоять право на национальный язык, его доводы, что Котляревский писал на украинском и был создателем украинского литературного языка, проигнорировали.
Еще несколько лет спустя, уже перед смертью, в известных письмах к Луначарскому, Короленко вынужден был признать все ужасы российской имперской захватнической политики, которую унаследовали большевики и которая следствием имела в том числе вытеснение национальных языков и культур. Но было уже поздно.
Так что о Короленко должно говорить, что он был русскоязычный писатель без национальности, которую отринул в юности и слишком поздно захотел вернуть.