Спасибо, что в альтернативной начитке направили меня к этому комменту.
Тут у вас много всего. Отмечу цепляющие меня кусочки.
«1. Мы много думаем и поэтому ничего не делаем, а ничего не делаем, потому что много думаем.» Не готова говорить на тему, что такая мысль была в романе у Достоевского.
Хочу сказать, что много думать не может быть недостатком. К примеру, обнаружение гравитации, или эволюции жизни, или квантования энергии, или бесчеловечности и невыгодности рабства, или универсальности двоичного кода, или основополающей важности сна в жизни человека и несть числа чего еще — это результаты многодуманья. Много думать (только правильно думать, то есть рационально!) — это последняя соломинка, которая остается у человека, когда что-то идет не так, чтобы принять наилучшее решение. Простите, что это не относится прямо к обсуждению романа.
«Оба попали под дурное влияние западной мысли.» Вот не понимаю я, что это за дурное влияние и какой мысли! Я сторонник рассматривать ценность мысли, идеи, гипотезы, теории и т.п. по практическим последствиям, вызвынным применением этой мысли, идеи, гипотезы, теории и т.п. Мысль о флогистоне не давала предсказаний, каких результатов ожидать от поджигания того или иного вещества на воздухе, она оказалась дурной и отошла в небытие; мысль о кислороде абсолютно правильно предсказывала эти результаты и она лежит в самом основании современной химии. Простите, что это не относится прямо к обсуждению романа.
Не совсем понятно, почему двойник оказался в бессознательном состоянии на насыпи у дороги.
Но рассказ мне понравился.
Чтец Puffin Cafe отлично озвучил текст. Уже не первый раз слушаю его хорошие озвучки книг.
Такс, начинаю слушать четвертый раз! Предыдущие три раза заснул в первые 10 минут. А если я засыпаю под рассказ — это указывает на высокий уровень качества исполнения, и высокий уровень самой истории, и высокий уровень соответствия друг другу одного и второго. Это формула, пробуждающая во мне фундаментальные инстинкты, когда ты будучи маленьким ребенком засыпаешь под голос своей матери, расказывающец сказку перед сном.
Мой разговор с почтмейстером
гораздо более мощное у Чехова:
«ождалась очереди, сейчас приемщик берет пакет, хмурится и бросает назад. «Вы, говорит, забыли написать „денежное“»… Моя старушенция идет с почты в лавочку, чтоб написать там «денежное», из лавочки опять на почту ждать очереди… Ну-с, приемщик опять берет пакет, считает деньги и говорит: «Ваш сургуч?» А у моей мамаши этого сургуча даже в воображении нет. Дома его держать не приходится, а в лавочке, сами знаете, гривенник за палочку стоит. Приемщик, конечно, обижается и начинает суслить пакет казенным сургучом. Такие печатищи насуслит, что не лотами, а берковцами считать приходится. «Вашу, говорит, печатку!» А у моей мамаши, кроме наперстка да стальных очков — никакой другой мебели…
— Но позвольте… Засим следуют весовые, страховые, за сургуч, за расписку, за… голова кружится! Чтобы рубль послать, непременно нужно с собой на всякий случай два иметь… Ну-с, рубль записывают в 20-ти книгах и, наконец, посылают… Получаете теперь вы его здесь, на своей почте. Вы первым делом его в 20-ти книгах записываете, пятью номерами номеруете и за десять замков прячете, словно разбойника какого или святотатца. Засим почтальон приносит мне от вас объявление, и я расписуюсь, что объявление получено такого-то числа. Почтальон уходит, а я начинаю ходить из угла в угол и роптать: «Ах, мамаша, мамаша! За что вы на меня прогневались? И за какую такую провинность вы мне этот самый рубль прислали? Ведь теперь умрешь от хлопот!
— А на родителей грех роптать! — вздохнул Семен Алексеич.
— То-то вот оно и есть! »»
Тут у вас много всего. Отмечу цепляющие меня кусочки.
«1. Мы много думаем и поэтому ничего не делаем, а ничего не делаем, потому что много думаем.» Не готова говорить на тему, что такая мысль была в романе у Достоевского.
Хочу сказать, что много думать не может быть недостатком. К примеру, обнаружение гравитации, или эволюции жизни, или квантования энергии, или бесчеловечности и невыгодности рабства, или универсальности двоичного кода, или основополающей важности сна в жизни человека и несть числа чего еще — это результаты многодуманья. Много думать (только правильно думать, то есть рационально!) — это последняя соломинка, которая остается у человека, когда что-то идет не так, чтобы принять наилучшее решение. Простите, что это не относится прямо к обсуждению романа.
«Оба попали под дурное влияние западной мысли.» Вот не понимаю я, что это за дурное влияние и какой мысли! Я сторонник рассматривать ценность мысли, идеи, гипотезы, теории и т.п. по практическим последствиям, вызвынным применением этой мысли, идеи, гипотезы, теории и т.п. Мысль о флогистоне не давала предсказаний, каких результатов ожидать от поджигания того или иного вещества на воздухе, она оказалась дурной и отошла в небытие; мысль о кислороде абсолютно правильно предсказывала эти результаты и она лежит в самом основании современной химии. Простите, что это не относится прямо к обсуждению романа.
а может пытался допилить до связной концепции
Но рассказ мне понравился.
Чтец Puffin Cafe отлично озвучил текст. Уже не первый раз слушаю его хорошие озвучки книг.
гораздо более мощное у Чехова:
«ождалась очереди, сейчас приемщик берет пакет, хмурится и бросает назад. «Вы, говорит, забыли написать „денежное“»… Моя старушенция идет с почты в лавочку, чтоб написать там «денежное», из лавочки опять на почту ждать очереди… Ну-с, приемщик опять берет пакет, считает деньги и говорит: «Ваш сургуч?» А у моей мамаши этого сургуча даже в воображении нет. Дома его держать не приходится, а в лавочке, сами знаете, гривенник за палочку стоит. Приемщик, конечно, обижается и начинает суслить пакет казенным сургучом. Такие печатищи насуслит, что не лотами, а берковцами считать приходится. «Вашу, говорит, печатку!» А у моей мамаши, кроме наперстка да стальных очков — никакой другой мебели…
— Но позвольте… Засим следуют весовые, страховые, за сургуч, за расписку, за… голова кружится! Чтобы рубль послать, непременно нужно с собой на всякий случай два иметь… Ну-с, рубль записывают в 20-ти книгах и, наконец, посылают… Получаете теперь вы его здесь, на своей почте. Вы первым делом его в 20-ти книгах записываете, пятью номерами номеруете и за десять замков прячете, словно разбойника какого или святотатца. Засим почтальон приносит мне от вас объявление, и я расписуюсь, что объявление получено такого-то числа. Почтальон уходит, а я начинаю ходить из угла в угол и роптать: «Ах, мамаша, мамаша! За что вы на меня прогневались? И за какую такую провинность вы мне этот самый рубль прислали? Ведь теперь умрешь от хлопот!
— А на родителей грех роптать! — вздохнул Семен Алексеич.
— То-то вот оно и есть! »»