Поиск

Опять же в теории смотрится очень складно. Но в жизни всё обстоит иначе. К счастью, я помню себя в 12 лет и степень своей и окружающих меня детей просвещенности в очень многих моментах табуированной взрослой жизни. Я дитя лихих 90-х. Несмотря на то, что я рос в очень интеллигентной семье, где ни один член семьи не ругался матом, ни бухал, не устраивал паскудных скандалов, за стенами моей квартиры картина была прямо противоположная. Волей-неволей я крутился в маргинальной среде, где среди сверстников считалось нормальным курение и матерщина с начальной школы, а секс и побухивание со средней. Я рос в период бума расизма и лютой гомофобии, с раннего детства мы пели похабные песни «Сектор Газа» и «Красная плесень». В 14 лет я лично встречал, как минимум, одного великовозрастного педофила и одного гея-ровесника. Это не повод для гордости. Это просто <br/>
печальная фактология нашей действительности, от которой не нужно прятать голову в песок или затыкать уши.<br/>
<br/>
Не хочу никого оскорбить, но мне правда смешно выслушивать томные рассуждения о том, какие деточки в 12 лет ещё аленькие, несведущие цветочки и какая у них хрупкая психика, которая съедет после прочтения этого довольно невинного по своей сути рассказа.<br/>
<br/>
Ибо лихие 90-е прошли. А мало что поменялось. У меня есть опыт общения с современными учителями, которые рассказывают мне о маргинальности современных детей. Я общаюсь со своей племянницей, которой сейчас 15. И я прекрасно знаю с какого возраста и в каком виде усваивается информация малолетками. Прекрасно знаю средний по больнице уровень интеллекта, низкопробные интересы и полное отсутствие любви к чтению, особенно сложной, интеллектуальной литературы. Для большинства этих невинных и неокрепших деточек чтение Дю Морье было бы спасательным кругом для их усыхающего мозга.<br/>
<br/>
Поверьте, если и найдется среди миллиона 12-18-летних детей хотя бы один, который добровольно возьмет в руки Дю Морье, из десятка ее произведений начнет читать именно это, а затем не закроет книгу спустя первые 5 страниц, читая этот рассказ, пробираясь сквозь витиеватые фразы, аллегоричный язык, понимая, что перед ним книга, лишённая остросюжетности и развлекательности, кого по-настоящему увлечет этот текст, то за культурный и интеллектуальный уровень такого ребенка-уникума можно будет только порадоваться. Он будет натурально один если не на миллион, то на несколько тысяч. И вот за такого ребенка я не переживаю. Он все отрефлексирует правильно.

<i>Черный лес поднимающихся нот, скат, провал, отдельная группа летающих на трапециях </i> -Метафорическая игра перекликается с соответствующим пассажем из «Египетской марки» (1928) Осипа Мандельштама: «Громадные концертные спуски шопеновских мазурок, широкие лестницы с колокольчиками листовских этюдов, висячие парки с куртинами Моцарта, дрожащие на пяти проволоках, — ничего не имеют общего с низкорослым кустарником бетховенских сонат»<br/>
<br/>
<i>На диване… полулежала… Анна Самойловна, а ее муж, врач по горловым… вертел что-то блестящее, — пенснэ на чеховской тесемке. </i>— Музыка неожиданным образом меняет семейную жизнь героини рассказа А. П. Чехова «Анна на шее» (1895): «… Аня играла на рояле, или плакала от скуки, или ложилась на кушетку (...) Когда Аня, идя вверх по лестнице под руку с мужем, услышала музыку… то в душе ее проснулась радость и то самое предчувствие счастья...» (Ср. в «Музыке» Набокова: «Шелестящее, влажное слово “счастье”»).<br/>
<br/>
<i>… интересно, здесь ли Харузины… </i>— По обыкновению, в круг фиктивных героев Набоков вставляет фамилию своего подлинного знакомого. Олег Харузин (р. 1899) происходил из семьи дворян и был одноклассником Набокова по Тенишевскому училищу.<br/>
<br/>
<i>От куда-то снизу, как кулак, ударило сердце, втянулось и ударило опять, — и затем пошло стучать быстро и беспорядочно, переча музыке и заглушая ее. </i>— Ср.: «Сердце вдруг сжалось, остановилось и потом заколотило, как молотком (...) Он сидел за фортепиано, делал эти arpeggio своими изогнутыми кверху большими белыми пальцами. Она стояла в углу рояля над раскрытыми нотами» (Л. Толстой. Крейцерова соната).<br/>
<br/>
<i>Погодя он принялся медленно и молча ломать ей руки… </i> — Тайно изменявшую ему жену Валечку Гумберт считает достойной похожего наказания: «У нее были очень чувствительные руки и ноги, и я решил ограничиться тем, что сделаю ей ужасно больно, как только мы останемся наедине» («Лолита», гл. 8). Жест, восходящий, возможно, к сцене ревности Позднышева из «Крейцеровой сонаты»: «Мне в первый раз захотелось физически выразить эту злобу (...) — Убирайся, или я тебя убью! — закричал я, подойдя к ней и схватив ее за руку». Набоков исполнил роль Позднышева на театрализованном суде над героями «Крейцеровой сонаты» в постановке Союза писателей в берлинском Шуберт-зале 13 июля 1926 г.<br/>
<br/>
<i>С ним поздоровался некто Бок… </i>— Г. Бок являлся соучеником В. Набокова по Тенишевскому училищу. Рассказ Бока «Горы* опубликован вместе со стихотворением Набокова в восьмом выпуске журнала «Юная мысль* в 1916 г.<br/>
<br/>
<i>«Молитва Девы» </i>— пьеса для фортепиано Феклы Бондаржевской-Барановской (1834-1861), популярная во второй половине XIX в. В качестве обязательного элемента концертов начала века упоминается в стихах «сатириконцев».

Вам не близко творчество Маркеса, вы его не понимаете и я в этом не вижу ничего фатального. Не ваш автор. Бывает. Судя по саркастично-ужимистой формулировке вашего вопроса, которая напрочь отбивает желание вам отвечать, и утвердившемуся скепсису к автору, вы уже и не намерены, и не способны его полюбить. Стоило ли интересоваться? Но у меня, наконец-то, выдалась свободная минутка и я вам с радостью приведу свои мысли, дабы не было впечатления, что мне нечего сказать, и приведу их в созвучной с вашим вопросом тональности.<br/>
<br/>
Для начала хотелось бы сказать пару слов про ваш комментарий, где вы говорите про «Любовь во время чумы»:<br/>
<br/>
< И что претит — то, О ЧЁМ (!!) он пишет: запоры, клизмы, мастурбация, безконечные плавающие трупы, педофилия, безпорядочный секс всех со всеми и т.д., и т.п. (И все это почему-то высокопарно называется «любовью»). Все внимание отдано потребностям тела, и ни гу-гу о душе. ><br/>
<br/>
Вспоминается одна весёлая песенка про особый сорт граждан, которые в фигуре Давида «видят только член». Вот похожий случай. Да, Маркес местами физилогичен, однако он всего лишь указывает на теснейшую связь тела от духа. И если немного попритушить эмоции и брезгливость, то можно заметить, что физиологические нюансы указывают на то, насколько порой неудобно, хрупко и предательски ненадёжно человеческое бренное тело, и насколько дух человека всего этого выше и чище. Часто физилогическая детализация и героя раскрывает более панорамно. Я мог бы привести примеры, но, боюсь, мой и без того огромный комментарий пересечёт все возможные пределы. Если я увидел в «Любовь во время чумы» завораживающе красивую сказку про невероятно сильную, ничем не убиваемую любовь Флорентины Арисы, которую он смог пронести и сохранить сквозь всю жизнь, то ваше читательское око никак не может оторвать взгляда от мастурбаций, клизм и запоров. Маркес говорит о них в проброс, а для вас это ТЕ САМЫЕ вещи, о которых он пишет. Да чего далеко ходить: в ленте комментариев вы, вместо того, что вникать в смысл дискуссии, включаете граммар-наци и пишите человеку, чтобы он «использовал функцию проверки орфографии и пунктуации». «Глазу же больно…». Не на те вещи вы заостряете внимание. И это тревожные симптомы.<br/>
<br/>
Мне больше нравится «Любовь во время чумы», нежели «100 лет...», поэтому начал издалека. Теперь непосредственно по теме вопроса. Я начинал читать «100 одиночества» дважды. Первый раз я бросил его почти сразу. Не пошло. Я понял, что написано хорошо, но меня не увлекло. Вернулся к произведению уже спустя лет 5, примерно понимания, что меня ожидает. Второй раз я прочитал произведение до конца, оно далось мне с ощутимым интеллектуальным и эмоциональным усилием (в одних этих именах запутаться можно), но я всё ещё чувствовал, что написано оно очень крепко, а спустя несколько месяцев ко мне пришло такое мощное и приятное послевкусие, что теперь я смело могу называть роман «шедевром». К чему я это говорю? К тому, что я прекрасно понимаю, почему и отчего СЛО может не понравится и чем оно сложно для восприятия. Например, здесь нет всего того, что мы привыкли видеть почти в каждом более-менее традиционном произведении: интриги и главного героя (желательно ещё обаятельного). Вместо этого огромное количество героев с зачастую повторяющимися именами, невероятно огромный калейдоскоп странных событий и полное отсутствие остросюжетности. Это многих злит. Когда же меня, чёрт возьми, перестанут мучить и начнут развлекать?<br/>
<br/>
Но хорошая литература иногда бывает очень сложной для восприятия и понимания. Для меня роман силён тем, что Маркес сломал все правила и написал такой роман, который просто невозможно с чем-либо сравнить. Я, по крайней мере, не могу точно. Как писал Набоков: <br/>
<br/>
"…писателя можно оценивать с трех точек зрения: как рассказчика, как учителя, как волшебника. Все трое — рассказчик, учитель, волшебник — сходятся в крупном писателе, но крупным он станет, если первую скрипку играет волшебник". <br/>
<br/>
Так вот у Маркеса первую скрипку определенно играет волшебник. Он тесно связал быт, фольклор, волшебство, притчу, политику, историю и создал совершенно новый вид сказки, называемый т.н. «магическим реализмом», однако маркесовский магический реализм как был, так и остался абсолютно самобытным. Меня восхищает язык и безудержная фантазия этого автора. Меня восхищает тот особенный мир Макондо, который он создал. Меня восхищает, как он смешал чудеса с совершенно жесткой и приземленной прозой жизни. Меня восхищает и непредсказуемость десятков его сюжетов, органично сменяющих друг друга, и сила его образности, и яркие символы, которые можно по-разному трактовать. В целом свой восторг сложно объяснить. Маркес написал произведение, понятное больше интуиции, нежели разуму. Как у Андреева в «Оригинальном человеке»:<br/>
<br/>
— Так вы, Семен Васильевич… любите негритянок?<br/>
— Да, я очень люблю негритянок. <br/>
<><br/>
— Да вы это серьезно?- спросил Антон Иванович, отсмеявшись. <br/>
— Вполне серьезно-с. В них, в этих черных женщинах, есть нечто такое<br/>
пламенное, или, как бы это вам пояснить, экзотическое. <br/>
<br/>
Не могу сказать, что я всё понял в произведении. Я вообще мало, что понял, как мне кажется, но у меня осталось ощущение прогулки по чему-то могучему, огромному и великому. Такому, что можно перечитывать, анализировать и пытаться разгадать. И да, СЛО – это не роман-воспитание, не роман-приключение и т.д. СЛО – это как огромное художественное полотно, наполненное миллионом деталей, на которое тебе либо нравится смотреть и всматриваться, либо нет.

Вячеслав, спасибо!<br/>
Я не привожу никаких доводов. У меня, как у каждого думающего человека, по прослушиванию книги образовалась тьма вопросов, на которые ответа я не нашел. Для меня ваши общие фразы столь же неубедительны, как для вас мои вопросы. Любая книга состоит из отдельных эпизодов, так вот практически все в этой оказываются за гранью моего понимания. Примерно с тем же успехом я воспринимал бы рассказы об армии от человека никогда в ней не служившего.<br/>
Если вы готовы дать за автора разумные ответы на мои законные вопросы как читателя, то я готов подискутировать по каждому:<br/>
1. Почему баржи были наглухо задраены? Какая в этом была необходимость, кроме той, чтобы подыграть немцам, фактически уничтожив всех новобранцев? <br/>
Я не сомневаюсь, что потопленные баржи были, но вот задраенные наглухо люки — деталь, которая выставляет командование в определённом, я бы сказал, людоедском ракурсе.<br/>
2. Что это было за боевое задание, во время которого в сорокакилометровом рейде ГГ нашёл немецкий пулемёт?<br/>
а) куда он дел личное оружие после находки?<br/>
б) почему не проверил трофей сразу, ещё до того как куда-то дел личное оружие?<br/>
3. Какой ВУС был у автора книги (в разные моменты он радио-телеграфист, наводчик противотанкового орудия, снайпер)? Как это соотносится с приказом Главкома об артиллерийстах, танкистах и пр. специалистах, когда ВУС вообще нельзя было сменить? Ну если только пехотинцу стать артиллеристом или танкистом.<br/>
4. Почему в 44-м году для автора книги «Тигр» и «Пантера» — новейшие танки? Допускаю, что не каждый артиллерист-противотанкист их мог видеть до Победы (хоть они были на Волховском фронте). Но вот как он мог о них ничего не слышать, когда по появлении новинок у противника, наши сразу выпускали методички борьбы с новинками, с разбором всех уязвимых мест и способами их поражения? Вы думаете, что сцену из «28 панфиловцев» авторы фильма выдумали? Постоянно, не только артиллеристам, но и пехоте читали лекции, проводились занятия. Ибо только через обобщение опыта армия учится воевать, иначе это будет с большой кровью и сомнительным результатом.<br/>
5. Почему немецкий лётчик обстреливал наших раненых из ППШ или ППД (да хоть их американского Томпсона или финского Суоми), свесившись за борт самолёта, забыв об установленных собственных пушках и пулемётах? <br/>
а) кто-нибудь в курсе, что фонарь кабины Мессера во время полёта не открыть иначе как аварийно, для выброски с парашютом, и обратно в полёте не закрыть? <br/>
б) кто-нибудь пробовал высунуться из кабины самолёта (или Бугатти Вейрон) на скорости 300-400 км/ч и пострелять?<br/>
И вас, Вячеслав, мои вопросы не убеждают до сих пор?<br/>
Про байки о Жукове, Рокоссовском и прочих я вообще молчу. По ним вопросов не на один комментарий.