Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухших желез.
Ты вернулся сюда – так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей.

…

Сеет ветер метели, не жнет —
Он идет на меня, как судья.
Этот век – волкодав, этот лёд
На щеках — не слеза, а стезя.

…

Когда я вернусь, то скажу — не узнайте меня:
Я был воздух, я был просто глина и тень.
Я ходил по стране, как огонь — без огня,
Я забыл, что такое и вечер, и день.