Хорошо сказано.

А что такое современный вкус?

Да уж. Описание природы великолепно. Рассказ незамысловатый. Спасибо

Отлично прочитано. Спасибо. Небольшой легкий рассказ для разнообразия от тяжелы и длинных

Спасибо за предупреждение. ⚠️

Только из за Алéкс? Это ерунда если всё остальное нравится.

Прослушала немного, не знаю если продолжу.
Чтение: паузы после предлогов, усиленное ударение в каждом слове ( но не везде- местами) ну и эта как бы правильно сказать ехидная или циничная или с чувством превосходности интонация. Тембр голоса приятный.
Комиссар конечно типичен для всех Комиссаров в детективах, его эго и attitude по отношение ко всему и всем. Раздражает.
Сюжет. Пока прослушала 3.5 главы. Еще предстоит понять откуда такая жестокость к девушке, но мой затылок, пересчитав все ступеньки наверно бы не оклемался. Да еще пинки ногами и всё остальное. Обычно похитители не начинают увечить своих жертв «не отходя от кассы». Но может быть этому будет разъяснение.
P.S. Nikolai Komarov, а почему вы исполнитель?

Да. Извиняюсь не правильно фамилию написала

Меня Олег Булгаков так раздражает, не пойму почему
Что такое голосовая интонация? Это различные изменения голоса во время разговора. Помимо уровня громкости, интонация также включает тон, темп, высоту тона и модуляцию или интонацию слов.

Ой ой ой, спасибо за предупреждение, лучше я к зубному схожу. Правда сейчас бор машины не скрежещут. Почитайте что такое “vocal fry” и почему это так раздражает, мягко говоря.

Да уж….столько эпитетов и восторга…
«Как, милый Петушок, поешь, ты громко, важно!» —
«А ты, Кукушечка, мой свет,
Как тянешь плавно и протяжно:
Во всем лесу у нас такой певицы нет!» —
«Тебя, мой куманек, век слушать я готова».

А вот мне понравился Куприн Александр — Поединок.

Разве умные люди пишут такие комменты как ваш? Мне вас жаль

Прелестный легкий рассказ

Да, Сашенька, Шурочка….женщины одним словом…Я одна из них, но такую концовку не ожидала.

“ Да, наступает новое, чудное, великолепное время…. До этой поры старые вороны и галки вбивали в нас с самой школьной скамьи: «Люби ближнего, как самого себя, и знай, что кротость, послушание и трепет суть первые достоинства человека». Более честные, более сильные, более хищные говорили нам: «Возьмемся об руку, пойдем и погибнем, но будущим поколениям приготовим светлую и легкую жизнь». Но я никогда не понимал этого. Кто мне докажет с ясной убедительностью, — чем связан я с этим — черт бы его побрал! — моим ближним, с подлым рабом, с зараженным, с идиотом? …А затем, какой интерес заставит меня разбивать свою голову ради счастья людей тридцать второго столетия? О, я знаю этот куриный бред о какой-то мировой душе, о священном долге.”

“ Кто у нас служит хорошо и долго? Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских копеек, и все это из-за своего горшка щей. Ему приказывают: стреляй, и он стреляет, — кого? за что? Может быть, понапрасну? Ему все равно, он не рассуждает. Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: «Присяга!» Все, что есть талантливого, способного, — спивается. У нас семьдесят пять процентов офицерского состава больны сифилисом.”

Да, жизнь прекрасна, — сказал Ромашов.
— Прекрасна! — пылко повторил Назанский. — И вот два человека из-за того, что один ударил другого, или поцеловал его жену, или просто, проходя мимо него и крутя усы, невежливо посмотрел на него, — эти два человека стреляют друг в друга, убивают друг друга. Ах, нет, их раны, их страдания, их смерть — все это к черту! Да разве он себя убивает — жалкий движущийся комочек, который называется человеком? Он убивает солнце, жаркое, милое солнце, светлое небо, природу, — всю многообразную красоту жизни, убивает величайшее наслаждение и гордость — человеческую мысль! Он убивает то, что уж никогда, никогда, никогда не возвратится. Ах, дураки, дураки!

Ужас и скука военной жизни

Слушаю в исполнении Исаева Олега. Рекомендую. Всем. Есть о чем подумать. О прошлом. О настоящем. И о будущем.
« На другом конце скатерти зашел разговор о предполагаемой войне с Германией, которую тогда многие считали делом почти решенным. … Вдруг послышался сердитый, решительный голос Осадчего. …
— Ерунда! — воскликнул он резко. — Я утверждаю, что все это ерунда. Война выродилась. Все выродилось на свете. Дети родятся идиотами, женщины сделались кривобокими, у мужчин нервы. «Ах, кровь! Ах, я падаю в обморок!» — передразнил он кого-то гнусавым тоном. — И все это оттого, что миновало время настоящей, свирепой, беспощадной войны. Разве это война? За пятнадцать верст в тебя — бах! — и ты возвращаешься домой героем. Боже мой, какая, подумаешь, доблесть! Взяли тебя в плен. «Ах, миленький, ах, голубчик, не хочешь ли покурить табачку? Или, может быть, чайку? Тепло ли тебе, бедненький? Мягко ли?» У-у! …. — В средние века дрались — это я понимаю. Ночной штурм. Весь город в огне. «На три дня отдаю город солдатам на разграбление!» Ворвались. Кровь и огонь. У бочек с вином выбиваются донья. Кровь и вино на улицах. О, как были веселы эти пиры на развалинах! Женщин — обнаженных, прекрасных, плачущих — тащили за волосы. Жалости не было. Они были сладкой добычей храбрецов!…
— По ночам горели дома, и дул ветер, и от ветра качались черные тела на виселицах, и над ними кричали вороны. А под виселицами горели костры и пировали победители. Пленных не было. Зачем пленные? Зачем отрывать для них лишние силы?… — Что это было за смелое, что за чудесное время! А битвы! Когда сходились грудь с грудью и дрались часами, хладнокровно и бешено, с озверением и с поразительным искусством. Какие это были люди, какая страшная физическая сила! Господа!… — Господа, я знаю, что вы из военных училищ вынесли золотушные, жиденькие понятия о современной гуманной войне. Но я пью… Если даже никто не присоединится ко мне, я пью один за радость прежних войн, за веселую и кровавую жестокость!»

Ну прям оглушает и поражает🙄. А Яне заметила ни глубины, ни смысла. Высокомерность «землян» зашкаливает и это все что я заметила.